Сборник рассказов: Три деда, 25й кадр, Фонарик, Уроки маленького Вити
Три ДедаЛео с удовольствием ходил в школу. Не то чтобы ему нравилось учиться, просто было интересно. Вот и сейчас он ехал на своём самокате по мокрому асфальту, стараясь нарочно попадать в лужи и проезжать их на скорости так, чтобы вода разлеталась по сторонам, но не мочила ему ноги. Туч уже не было. Летнее солнце начинало сушить дорогу, испаряя свежесть. Всё это наполняло Лео каким-то особым восторгом, а воспоминание о подаренном дедом Леонидом рыцарском костюме — трогательной, глубокой радостью. Хотелось делать добро просто потому, что казалось: вокруг него тоже только добро.
Утром костюм был аккуратно сложен на кровати, что придавало Лео уверенности. Особенно приятно думать об этом на уроке: ведь это тайная радость, известная только ему одному, и никто в классе даже не подозревал ни о чём.
Школа стояла на окраине соснового леса, и приятный смолянисто-хвойный запах наполнял всё здание через открытые окна. В классе тоже были открыты окна, и дети уже копошились на своих местах. Никто не заметил, как Лео вошёл. Он носил очки и сидел на первой парте, поэтому не считался ни душой класса, ни его заметной частью.
Лео сел на своё место и задумался, не обращая внимания на стоящий в классе гвалт.
Фрау Лембер вошла в класс — и сразу стало тихо. Высокая и худая, она смотрела поверх очков так, что никому не хотелось ловить на себе её взгляд.
— Итак, 3-й «В», сегодня мы поговорим о старших поколениях, — сказала учительница, подбирая юбку и усаживаясь на стул. — Для начала расскажите: знаете ли вы своих дедушек и бабушек? Кто они, чем занимались или занимаются до сих пор?
Лео даже подпрыгнул на стуле. Уж ему-то было о чём рассказать!
— Да, Лео, начнём с тебя, — сказала фрау Лембер, глядя на него поверх очков.
— У меня три деда: один итальянец, один немец и один русский! — скороговоркой выпалил Лео, чуть запинаясь и проглатывая буквы, так как это был тот самый момент, когда он в конце концов мог рассказать всем, как много интересного знает от своих дедов! Наконец-то все узнают, сколько он умеет, сколько видел, ведь его дедушки такие умные, такие необычные.
Но класс неожиданно покатился со смеху. Смеялись все: и задира Ганс, и даже толстый Андреас. И, что самое ужасное, Лизхен. Даже фрау Лембер впервые за три года улыбнулась.
Домой Лео мчался, уже не разбирая луж и не обращая внимания на то, куда летят брызги. Мокрый, он вбежал в квартиру, не сняв ботинок, упал на диван и заплакал в подушку.
Бабушка Герлинда готовила обед и с удивлением вышла из кухни, стараясь не осыпать мукой ковёр:
— В чём дело, Лео? Ты натащил полный дом воды. От чего вспучится паркет — от твоих слёз или от воды, стекающей с ботинок?
— Они смеются надо мной… — всхлипывал Лео в подушку.
— Объясни, пожалуйста, в чём дело?
Вечером, когда мама вернулась с работы, бабушка рассказала ей, что произошло.
— Ничего страшного, — сказала мама. — Завтра я пойду в школу и всё объясню.
На следующий день мама пришла в школу вместе с Лео. Пока она разговаривала с фрау Лембер в коридоре, Лео сидел за своей первой партой и старался не обращать внимания на насмешки, которые бросали в его сторону. Некоторые из них он даже не понимал, но догадывался, что это что-то обидное.
Затем мама и фрау Лембер вошли в класс, и мама сказала:
— Дети, я мама Лео. У него действительно три дедушки. Один — мой папа, он немец. Второй — папа его отца, он итальянец. Но, к сожалению, мой папа умер много лет назад, и теперь моя мама живёт с русским мужчиной. Его зовут Леонид. Он часть нашей семьи. Леонид образован, много времени проводит с Лео и учит его всему, что знает сам. И поэтому Лео имеет полное право называть его своим дедушкой.
В классе стало так тихо, что Лео впервые за три года услышал, как шумят деревья за окном.
25-й кадр
Мне идёт третий год. Мы только что переехали из глухой деревни в ближайший маленький городишко. В комнате, набитой узлами с бельём и одеждой, я сижу на маленьком стульчике перед окном и смотрю, как ветер поднимает снежную пыль с сугроба, наметённого на крышу соседского сарая, вьюжит и пуржит, рассеивая её по примыкающему забору и голым деревьям без листьев, отчего они становятся похожи на раскоряченных снежных чудищ.
Уже вечер. На улице темнеет. От этого возникает какое-то щемящее чувство в животе, которое постепенно поднимается в середину груди. В доме не топлено, и становится свежо. Сижу в валенках, тёплых байковых штанах и свитере. Я давно уже одеваюсь сам, поэтому знаю, что нужно надеть, чтобы было тепло и уютно. Даже не включаю свет: мне интересно это новое щемящее чувство приближающегося вечера.
Слышу, как открывается и хлопает входная дверь. Кто-то топает ногами, стараясь сбросить снег с валенок. Это мама. Расстёгивая на ходу шубу, она забегает в комнату.
— Давай собирайся быстро. — Она подаёт мне брюки, белую рубашку и новенький пуловер.
Мы бежим по улице. Вернее, мама бежит и тащит меня за руку. На улице также вьюжит. Снежная пыль летит мне в лицо и, попадая на щёки, тает, стекая по ним каплями воды.
Тяжело дыша, мы вбегаем в какое-то большое тёмное помещение. В гардеробе мама снимает с меня пальто и шапку, затаскивает меня в огромный залитый искрящимся светом зал. От яркого, нестерпимого света и грохочущей музыки я открываю рот.
— Ни фига себе!.. — произношу восторженно. — Вот это да! — Я приседаю и хлопаю себя руками по коленкам.
Таких больших залов я ещё никогда не видел. Посередине стоит огромная ёлка, и полно шумных ребятишек. Все они, как и я, одеты прилично и бегают кучей за Дедом Морозом с белой бородой в красном вышитом кафтане и с большим мешком на плече.
Это мамина новая работа. И так как мы с ней только что вошли, все сразу обратили на нас внимание, особенно Дед Мороз.
— О! Новенький!
— Как тебя зовут, мальчик? — наклоняется он ко мне.
Дети перестают шуметь и с интересом выглядывают из-за его спины, как котята из корзинки.
— Витя! — восторженно называю своё имя.
— Витя, а сколько тебе лет?
— Скоро три года.
— А знаешь ли ты, Витя, какое-нибудь стихотворение? Про Новый год или про меня — Деда Мороза? Мы здесь раздаём подарки детям, которые могут нам со Снегурочкой что-то спеть, станцевать или рассказать.
— Он ещё совсем недавно научился говорить, — зачем-то вмешивается моя мама, — и мы не успели ничего выучить к Новому году…
Дети начинают меня оттеснять, тряся руками и какими-то мешками. Но я-то знаю, что я большой парень, как говорит мой папа. У меня есть всезнающая старшая сестра и соседка Светка Бердюгина, с которой даже парни не спорят! И вообще, я же хожу в детский сад!
Я раздвигаю детей и выхожу вперёд, не обращая внимания на съехавший пуловер. Кто-то из ребят тянет меня за рукав. Дед Мороз, собиравшийся что-то сказать маме, полуоборачивается, и я впервые вижу его глаза. До этого — только бороду. Два голубых глаза растерянно выглядывают из щели между оторочкой шапки и густыми кудрявыми усами.
— Да, знаю! — громко говорю я, вырывая рукав.
Тут же подбегает какая-то женщина: вся в бусах, в бело-голубой расшитой шубе с жемчужными рукавицами. Она ставит передо мной небольшую табуреточку.
Я встаю на неё, подбоченясь, и начинаю:
— Дед Мороз, красный нос,
Табуреточку принёс.
Табуреточка мала —
Деду по носу дала!
Детям моё стихотворение, очень понравилось. Они запрыгали, завизжали и захлопали в ладоши.
А мама почему-то хватает меня за руку и тащит назад, в раздевалку. Быстро надевает на меня шапку и пальто, и мы с ней снова бежим по тёмной улице. Снег так же летит мне в лицо, тает на щеках и стекает в рот. Тусклый свет фонарей прыгает перед глазами.
И вот я снова сижу без света на стульчике перед окном и смотрю, как ветер гонит снежную пыль по крыше соседского сарая. Уже совсем темно.
ФОНАРИК
Моя мама никогда не читала мне сказок перед сном. Она читала их днём, вечером — когда угодно, только не перед сном, как это теперь показывают в «идеальных семьях» или в Instagram. Но думаю, если бы она и попыталась мне что-то почитать на ночь, я бы попросил её больше этого не делать — как, когда она поцеловала меня перед калиткой детского сада. Время перед сном было зарезервировано для моих мечтаний.
Напротив, если мама что-то мне рассказывала, то всегда — как взрослому. Как будто делилась со мной информацией. К детям все обычно относятся как к детям, а она почему-то всегда говорила со мной как с равным.
— Представляешь, Витя, — говорила мама, — я была в командировке на прошлой неделе в Тюмени, нашем областном городе, там есть плавательный бассейн «Геолог». Он наполнен настоящей минеральной водой «Тюменская», которую мы покупаем в бутылках в гастрономе.
— Ого! — восторгался я — вот так запросто можно плавать в целом бассейне, полном минеральной воды из бутылки!?
В нашей деревне сам факт того, что можно плавать не в реке или озере летом, а в помещении, да ещё и зимой, уже был чудом. А тут — минеральная вода!
— Не может быть! Давай съездим в Тюмень, я просто посмотрю на этот бассейн! — задыхался я от эмоций.
В тот вечер я долго не мог заснуть. Представлял, как люди покупают много-много бутылок минеральной воды в гастрономе, таком, как наш, приносят их в какое-то здание и, выливая воду, наполняют бассейн.
И вот в один из дней, когда у моей старшей сестры были каникулы, мама организовала нам поездку в Тюмень.
Мы остановились в только что открывшейся гостинице «Турист». В фойе стояла огромная новогодняя ёлка, светящаяся в темноте тусклыми разноцветными фонариками. Блеск игрушек в ночи вызывал новое необычное щемящее чувство в моей маленькой душе. Согласно задумке архитектора все лобби гостиницы были украшены резными деревянными фигурами по мотивам русских народных сказок, их лакированные лица поблёскивали в тусклом свете ёлки, и было ощущение, что ты оказался не в прокуренном фойе, а в настоящем сказочном лесу.
Мы ели в ресторане гостиницы, где на стенах висели такие же сказочные гобелены. А за окнами ничего не было видно — беспрерывно шёл снег.
У нас был плотный график: днём — экскурсии, вечером — театр. Мама всё время ругалась с официантами, потому что они медленно обслуживали нас, и мы везде опаздывали.
В общем, всё было сказочно.
— Завтра мы идём в кафе «Кристалл», — сказала мама нам с сестрой. — Оно только что открылось. Там подают цыплят табака с маслинами.
Мне очень хотелось попробовать, что такое маслины! Название казалось необыкновенно вкусным. Но я уже давно вынашивал другой план.
— Можно я пойду посмотреть бассейн «Геолог» с минеральной водой? — спросил я.
— Это недалеко отсюда… Но как ты его найдёшь? — удивилась мама.
Честно говоря, я до сих пор удивляюсь: неужели она и правда воспринимала меня как взрослого? Мне ведь было всего девять или десять лет. Да, я ездил один в школу и на тренировки, но вот так — искать что-то одному в чужом городе...
Мама и раньше высоко оценивала мои «мужские начала». Наверное, ей очень хотелось, чтобы у неё вырос настоящий мужчина. Так, однажды, когда воспитательница детского сада пожаловалась, что мама всегда приходит за мной поздно, мама просто подписала какие-то бумаги и попросила отпускать меня одного и купила мне армейский фонарик. Потому что зимой рано темнеет, а с фонариком идти будет веселее. Сейчас это трудно представить, но тогда я был очень этим горд и водил друзей в раздевалку, показывал им никелированный новенький фонарик, висящий на крючке в моём шкафчике. Все завидовали. Ни у кого не было, а у меня был.
Когда я шёл домой, лучик моего фонарика делал непонятное — понятным, а невидимое — видимым. Раздвигал темноту. Я даже огорчался, если улица была слишком освещена, и свет фонарика терялся среди фонарей. Тогда я становился таким же, как все.
Так же и сейчас...
— Я найду, — заверил я маму. Хотя и сам не знал, как это сделаю.
На следующий день вечером, после всех экскурсий, мама с сестрой отправились в кафе «Кристалл», а я, надев валенки, клетчатое пальто, которое уже становилось мне коротковатым, и кроликовую шапку-ушанку, отправился искать фантастический бассейн с минеральной водой.
Снег шёл беспрерывно уже третий или четвёртый день подряд. Нигде не было ни сантиметра свободного от него места. Город был похож на огромный снежный замок какие строят перед новым годом на площадях. Снегоуборочные машины сваливали снег тут же, по сторонам из-за чего тротуары и дороги выглядели как снежные лабиринты с высокими бортами. Я шёл по этим лабиринтам, останавливал прохожих и просил указать мне дорогу:
— Извините… извините, пожалуйста… Как мне пройти к бассейну «Геолог»?
Люди удивлялись, видя перед собой непонятно как одетого десятилетнего мальчика, совершенно одного, но всё же указывали путь:
— Иди минут десять прямо, никуда не сворачивай. А там спроси ещё раз.
И я углублялся дальше в снежный лабиринт и снова спрашивал.
— Ты вот так один ходишь и ищешь бассейн? — спросил жизнерадостный парень лет двадцати с удивлением, почти с восхищением.
— Да, — коротко ответил я.
Позже, в разные периоды моей жизни, я ещё не раз встречал таких людей. Они появлялись в моменты, когда в жизни должен был произойти серьёзный перелом.
— Иди прямо по этой улице. Дойдёшь до большого белого здания из силикатного кирпича — это индустриальный институт. Там готовят нефтяников. На фасаде лозунг: «Слава труженикам Севера!» Сразу за ним — большой перекрёсток. Повернёшь налево и ещё пару кварталов прямо. Увидишь большие светящиеся окна — это «Геолог».
Когда я добрался до корпуса института с лозунгом, уже совсем стемнело. Я стоял перед входом и смотрел на людей, сновавших туда-сюда — группами и по одному. Иногда они бежали, перепрыгивая через две ступеньки. Снег не прекращался, от этого входящие были белыми, а выходящие — чёрными, и казались мне шахматными фигурами.
Я стоял и смотрел на открывающиеся-закрывающиеся двери и, конечно же, не мог себе представить, что всего через каких-то семь-восемь лет я и сам буду входить и выходить в эти двери. Что отсюда, после второго курса, меня призовут в армию. Где я стану уже другой шахматной фигурой и пойду в расход, и после двух лет госпиталей снова вернусь сюда, но уже никогда больше не смогу побежать или перепрыгнуть через две ступеньки. Но, несмотря на это, встречу свою будущую жену, которая родит мне двух замечательных детей.
И этот лозунг, прославляющий нефтяников, всю мою жизнь будет касаться и меня тоже, хотя и работающего за границей, но всё же — на славу родине, ну и ещё пары человек.
А пока я стоял. И смотрел.
Налево, за большим перекрёстком, куда мне нужно было идти, улица уходила в темноту, как будто в глубину моря. И оттуда время от времени выплывали машины со светящимися фарами, похожими на глаза больших морских чудищ из бездонных пучин. Я машинально сунул руку в карман, ища фонарик. Но фонарик остался в далёком детстве.
— Мальчик, тебе куда? — спросила подошедшая девушка. Снег лежал на её коричневом норковом воротнике, на норковой оторочке её шапки и на ресницах. Её чёрные глаза были такими глубокими, что невозможно было в них смотреть. Припорошённая снегом, она была похожа на снежную королеву.
— В гостиницу «Турист», — загипнотизированный как Кай в сказке Андерсена, в шоке от всего происходящего ответил я.
— Сейчас подойдёт троллейбус. Он останавливается как раз напротив входа в «Турист». Я тебе скажу, где выходить, — улыбнулась снежная волшебница.
Женщинам я никогда не был в силах отказать. Тем более красивым. Я готов был ехать с ней, как Кай, на северный полюс. Пока мы ехали в тролейбусе я зачарованно смотрел на неё, гордо поглядывая по сторонам видят ли люди с какой красавицей я стою рядом.
— Нашёл свой бассейн? — бесстрастно спросила сестра, когда я вернулся в гостиницу. — А мы маслины ели! Только мне не понравились. Они горькие.
У меня было очень странное чувство. Будто я заглянул в потусторонний мир и увидел что-то, чего не должен был знать, но не пони. мал, что именно. Мне казалось, что кто-то оттуда всё ещё наблюдает за мной чтобы вовремя остановить пока я не наделал глупостей.
Тогда мне ещё не было знакомо выражение Фридриха Ницше,:
„…wenn du lange in einen Abgrund blickst, blickt der Abgrund auch in dich hinein.“
«Если ты долго вглядываешься в бездну, бездна начинает вглядываться в тебя». Я не знал, что у Ницше речь шла о борьбе добра и зла — что, сражаясь с чудовищем, нужно вовремя остановиться, чтобы самому не стать им. Мне пришлось понять, что человек сам не в состоянии определить правильный момент, и что только внешние силы, выходящие за пределы его воли, могут в нужный момент направить его энергию в другое русло. Но это уже не Ницше — это было моё личное наблюдение. Ницше отрицал существование сверхъестественных сил, а мне казалось, что я с ними уже столкнулся.
Ночью мне снились пальмы, ласковый прибой. Люди в купальных костюмах, пьющие минеральную воду из бутылок.
Я жил, работал и учился во всех основных странах мира. Сегодня я большой начальник в одной из крупнейших нефтяных компаний. Живу в Швейцарии, где и выросли мои дети. Но самое главное — здесь у меня есть гостиница с бассейном, наполненным альпийской минеральной водой, которую я разливаю по бутылкам.
И зимними вечерами, стоя у панорамного окна бассейна, я смотрю на выходящих из леса в сумерках людей.
Ходят люди и с фонариками. Ищут свой путь.
Уроки маленького Вити
Я бежал что есть сил. Сосредоточенно, как стайер на длинной дистанции.
Это был второй круг вокруг нашей хрущёвки, куда мы переехали три месяца назад. До этого дня я продолжал ходить в детский сад по старому адресу. Мне там очень нравилось. А сегодня мама решила отвести меня в новый, рядом с домом, где я никого не знал. Поэтому она и бежала за мной, стуча острыми каблуками по бетонной отмостке и придерживая левой рукой фетровую шляпку.
Куда бежать, я не знал, поэтому просто мотал круги, носился вокруг дома. Пробегая мимо второго подъезда, я увидел вышедшую Иринку Берсенёву. Она иногда приезжала к отцу с бабушкой, поэтому я знал её уже давно. Мельком я заметил стеклянный цилиндр с красивой куколкой в пёстром платьице у неё в руках. Цилиндр сразу привлёк моё внимание. Увидев мою маму, Иринка испугалась: вид бегущего взрослого всегда вселяет страх.
Не желая пугать Иринку, мама сразу перешла на быстрый шаг, а я, от неё оторвавшись, свернул за угол. Вдруг услышал мамин восторженный голос:
— Ирочка, а что это у тебя за кукла? Такая прекрасная!
— Это мне папа на день рождения подарил.
— Ой, какая прелесть! — продолжала мама.
— Да! Тётя Тамара, и она ещё может ручками и ножками шевелить, вот так! — взахлёб рассказывала и, по-видимому, показывала Ирочка.
Мне самому было жутко интересно разглядеть тот блестящий цилиндр и посмотреть, как у куклы шевелятся руки. В другой раз я бы так и сделал, но сейчас пробежал мимо: не было времени болтать с Иркой, хотя девчонка она была неплохая.
Я выглянул из-за угла. Мама сидела на корточках перед Иринкой, а та с увлечением показывала ей сказочной красоты куклу. Осмелев, потому что мама не обращала на меня внимания, я бочком осторожно стал подбираться к ним. И вот, когда уже как заворожённый я смотрел на это чудо, мама резко вскочила и схватила меня за руку.
— Спасибо, Ирочка, — сказала она, когда я волочился за ней, оставляя своими сандалиями две извилистые линии на песчаной дорожке.
Это был мой первый урок.
В новом садике мне тоже понравилось, тем более что половину ребят я уже знал: они жили в нашем дворе. А Наташка с младшим братом Мишкой — так и вовсе в моём подъезде, этажом выше. Я часто бывал у них в гостях. Наташа мне нравилась, а её мама, Валентина Андреевна, всегда принимала меня очень дружелюбно. Я ей тоже нравился.
Особенно я любил слышать, как она произносила:
— Наташа, Витя пришёл!
Мне нравился даже сам звук имени Наташа. Я вообще удивлялся: зачем люди называют девочек другими именами, если есть такое имя?
А Наташка выходила из своей комнаты, отквасив губу: звук моего имени, по-видимому, не приводил её в восторг.
— Пойдём, мы там с Мишей в школу играем. Будешь моим учеником.
Удивить её было трудно.
В этот же вечер сестра забрала меня из садика пораньше, и я слонялся во дворе в ожидании, когда приведут моих друзей. У подъезда стоял скребок для обуви: три железные трубы, приваренные сверху к металлическому кольцу, а снизу соединённые тремя лезвиями в форме треугольника. Он был похож на маленькую ракету.
Я встал ногами на лезвия, просунул голову в кольцо и представлял себя космонавтом. Кольцо находилось как раз на уровне моего рта, и в какой-то момент я коснулся его губами. Был конец ноября. Губы слегка прилипли к железной трубке на морозе. Мне это показалось забавным. Проделал трюк снова и снова — каждый раз губы прилипали. Потом попробовал языком — тот же эффект!
И тут Валентина Андреевна привела Наташку с Мишкой.
— Здравствуйте, Валентина Андреевна! — вежливо поздоровался я, всё ещё стоя в скребке.
— Здравствуй, Витя. Что это ты делаешь?
— Да так, жду Наташу с Мишей… Это как бы моя ракета!
Мишку с Наташкой это заинтриговало. Глаза у них загорелись.
— Можно мы немного поиграем с Витей во дворе? — заныли они хором.
— Конечно, но недолго, — сказала Валентина Андреевна и ушла.
— Если лизнуть этот круг, то язык прилипнет! — радостно сообщил я.
— Да придумываешь ты всё, — ехидно сморщилась Наташка.
— Залезайте внутрь, прикоснитесь языком к трубе и узнаете! — обиделся я, что мне не верят.
Они залезли, встали ногами на лезвия, головами — затылок к затылку — в кольцо.
— Ничего не прилипает, — снова ехидно сказала Наташка. — Врёшь ты всё!
Моему возмущению не было предела.
— Прилипает! Я пробовал! Подольше подержите! — разозлился я.
Они прижали языки к трубе. Постояли. Потом начали громко орать и убежали в подъезд.
«Куда они побежали?» — подумал я. Но одному было неинтересно, и я пошёл домой. Снял куртку и поднялся к ним на второй этаж.
Когда Валентина Андреевна открыла дверь, у неё был такой вид, что мне сразу расхотелось идти в гости, и я побежал домой. Она поймала меня уже на лестнице и завела в квартиру.
На диване сидели Мишка с Наташкой. С ними произошли страшные перемены. Они были настолько зарёваны, что казалось, голова у Наташки превратилась в огромную тыкву с выпученными, опухшими от слёз глазами и торчащими во все стороны волосами. У Мишки — то же самое. От слёз глаз почти не было видно, только две щёлки. И они ревели как ненормальные. И я не сразу понял, когда они успели подраться. Времени-то прошло совсем немного. Ведь я только разделся и сразу пришёл.
— Смотри, что ты наделал! Изверг! — кричала на меня Валентина Андреевна.
— Это не я! Я их не трогал! — отчаянно возражал я.
— Вя-я, вя-я! — завыла Наташка, мотая зарёванной головой и указывая на меня пальцем, очевидно, настаивая, что это был именно я.
Я опешил. Какое вероломство! Это же надо так врать!
— Они сами, наверное, так сильно подрались, а теперь сваливают на меня! Но меня же здесь даже и не было! Я только что пришёл! — возмущённо протестовал я, распираемый от негодования.
«Да как она может так нагло врать?!» — не мог поверить я, глядя на Наташку, которая из предмета моего обожания превратилась в какую-то некрасивую, лживую девчонку.
Валентина Андреевна пожаловалась моим родителям. И вы можете представить, что потом было…
Я стоял в углу и не хотел верить, что люди способны на такое вероломное поведение. Ведь Наташка мне так нравилась…
Это был мой второй урок за один день.
А мне шёл всего пятый год.
