Дело о том, как стать другом

Солнце с утра льнуло к земле, как кот к печке, и растекалось по школьному двору теплым медом. Пылинки в воздухе плясали в его лучах, будто маленькие светлячки. Крокусы на клумбе шептались между собой: «Ну что, сегодня точно не дождемся дождя?..» А старый фонарный столб в который раз обещал себе: «В этом году точно зацвету».
По школьной тропинке с очень деловым видом шел хамелеон Реми.
Он был бы самым обычным хамелеоном, если бы не одно – нет, даже два… нет, три! – НО!
Во-первых, он менял цвет только под настроение. Когда ему было весело, он становился оранжевым, в задумчивости – темно-синим. А когда особенно волновался – его шкурка начинала мельтешить полосками, будто старый телевизор.
Во-вторых, он всегда носил клетчатый пиджак – не просто модный, а волшебный. Пиджак этот достался ему от бабушки, которая любила повторять: «Никогда не знаешь, мимо какой нужной вещи ты случайно пробежал». И действительно, если засунуть лапу в карман этого самого пиджака, можно было вытащить… что-то из вчерашнего дня. Вчерашний бутерброд? Пожалуйста. Вчерашнюю газету? Легко. А однажды Реми даже вытащил вчерашнюю лужу – и весь день хлюпал при ходьбе.
А в-третьих, Реми считал себя гениальным детективом. Он читал сыщицкие книги, делал заметки в блокноте и часто разговаривал сам с собой, произнося фразы вроде: «Истина всегда в пятне от чая».
Итак, он шел по тропинке между клумбами, зеленея от утреннего оптимизма, и обдумывал загадку: «Куда пропала бабочка, которая с утра сидела на окошке?»
Но тут он услышал… плач.
Тихий. Дрожащий. Такой, будто кто-то боится, что его услышат.
Реми остановился. Его шкурка стала сероватой от недоумения.
– Кто это? – прошептал он. – В такое время?
Он осторожно двинулся в сторону звука – за куст сирени, где сходились две тропинки. И увидел там Лолу. Летучую мышку Лолу, которую про себя называл «хаосом с крыльями». Она обычно шумно летала под потолком, что-то верещала, громко смеялась и вечно путалась в своих крыльях.
Но сейчас она сидела на камне и… тихо плакала, сложив крылья, как два старых зонта.
Голову она опустила так низко, что казалось – вот-вот утонет в своей же тени.
– Лола? – удивился Реми. – Это ты?
Она вздрогнула, словно ее ударили током.
– Ой! – вскрикнула она. – Я думала, я одна!
– А что ты здесь делаешь? – спросил Реми, становясь чуть светлее. – Обычно ты уже в это время кружишь под потолком библиотеки и верещишь, как сирена.
Лола опустила глаза.
– Я… – прошептала она. – Я опоздала на урок. Не могла во время выйти из норки.
– Почему? – удивился Реми. – Там же светло. Солнце…
– Да, – сказала Лола. – Но перед этим была ночь. И в этой ночи… я потерялась.
Реми замер. Его шкурка стала фиолетовой.
– Ты… боишься темноты?
– Конечно боюсь! – выпалила Лола. – Я же летучая мышь! Что, по-твоему, я должна радоваться? «О, отлично, теперь я ничего не вижу, не слышу, не существую?!»
Реми хотел сказать что-то насмешливое, что-то вроде: «Ну и паникерша. Летучая мышь боится темноты? Это как рыба, которая воды боится!»
Но он посмотрел на нее, на ее дрожащие лапки, на то, как она прижимает крылья к себе, будто хочет стать меньше, и слова застряли в горле.
– А что случилось? – тихо спросил он.
– Я вылетела вечером, – начала Лола. – Хотела полетать. Просто полетать. Но потом погас фонарь. А я… я забыла, где я. Я кружила. Искала. Звала. Никто не отвечал. И тогда я подумала… что меня больше нет.
Ее голос дрогнул. Слеза с ее щеки упала на камень и оставила маленькое, круглое пятнышко.
Реми молчал. Его шкурка медленно окрасилась в нежно-лиловый оттенок – цвет сочувствия.
– А еще у меня скоро контрольная… – проговорила Лола. – По ночному ориентированию.
Реми замер и снова посерел.
– Ночному… ориентированию?
– Ну да, – прошептала Лола. – Все говорят: «Ах, Лола, ты же ночное создание! Ты должна чувствовать себя как дома!» А я… Я теперь даже до своей норки добежать боюсь. А она всего в десяти шагах за школой.
– Но ведь, – Реми решил быть серьезным. – Темнота – это просто отсутствие света. Ничего страшного. Никакой магии. Просто… меньше фотонов.
Лола моргнула.
– Это что, научный термин?
– Ну, если хочешь – можно сказать проще: темнота – это когда выключили свет. И все.
– Но она шевелится, – сказала Лола. – Я слышу, как она дышит. Она приходит ко мне по ночам. И говорит: «Ты заблудилась. Ты исчезла. Ты больше никому не нужна».
Реми покачал головой.
Его хвост дрогнул – верный признак того, что он считает ситуацию безнадежной.
– Слушай, – сказал он, поправляя воротник пиджака. – Я, конечно, детектив, но сейчас возьму на себя роль… научного инструктора по смелости.
– Серьезно? – глаза Лолы загорелись, как две маленькие звездочки.
– Конечно! Все, что нужно, – это практика. И немного… эксперимента.
– Какого эксперимента?
– Сейчас узнаешь, – загадочно произнес Реми, и его шкурка стала фиолетовой – цветом великих открытий.
Через пять минут они стояли перед массивной деревянной дверью с табличкой: «Подвал. Осторожно: здесь живут эхо, пауки и старые тренажеры».
– Мы… туда? – прошептала Лола, пятясь назад. – Но там…
– Там – идеальное место для обучения, – торжественно заявил Реми. – Полная темнота. Безопасная. Контролируемая. Мы зайдем, я выключу свет, и ты пройдешь через подвал. От двери до лестницы. Десять шагов. Не больше. И тогда страх испарится, как роса под солнцем!
– А если я запаникую?
– Тогда я буду рядом. Но не помогу. Потому что смелость нельзя подарить. Ее нужно украсть у страха.
Лола сглотнула.
– Ладно… – прошептала она. – Только… не уходи далеко.
– Обещаю, – кивнул Реми, открывая дверь.
Скриииик! – недовольно отозвалась она.
Внутри было… темно. Пыльно. Старо.
Пахло мукой, резиной и чем-то, что могло быть либо древним йогуртом, либо духами директора, потерянными в 1987 году. По стенам ползли тени, как будто кто-то невидимый перешептывался за их спинами. Где-то капала вода.
Реми включил фонарик. Он был вчерашним, поэтому мерцал, как уставшая звезда.
– Вперед, – сказал он, становясь светло-голубым от решимости. – Ты должна пройти десять шагов. Не больше. Это научит тебя смелости.
Лола стояла на пороге, как мышка перед котом.
– Десять шагов… – прошептала она. – А если я почувствую, что исчезаю?
– Ты не исчезнешь, – уверенно сказал Реми.
Лола сделала шаг. Потом второй. Потом третий – и тут же врезалась в паутину.
– ОЙ! – закричала она, пытаясь вырваться. – Я вся в сети! Я как муха! Я обед для паука!
– Это просто паутина! – сказал Реми, стараясь не рассмеяться. – Пауки не едят мышей!
– А если этот – первый?!
Реми вздохнул.
– Хорошо. Держись.
Он аккуратно освободил ее, но в этот момент Лола, дрожащая и перепуганная, подпрыгнула от страха. И не просто подпрыгнула. А так, что ее крылья хлопнули, как два паруса в шторм.
Она взвилась в воздух, завизжала: «Помогите!» – и в полете случайно толкнула старый тренажер.
Это был очень-очень старый велотренажер, покрытый пылью и опутанный проводами от давно сломанного массажного аппарата. Он стоял в углу, как памятник безнадежным попыткам школы стать спортивной.
От толчка тренажер качнулся раз. Потом еще раз. А потом просто начал медленно заваливаться на бок.
– НЕЕЕЕТ! – закричал Реми, но было поздно.
БУМ!
Тренажер рухнул прямо на старую металлическую трубу, торчащую из стены.
Труба была ржавой. Она давно протекала. Но никто не знал, что она находится в состоянии «еще одно прикосновение – и все».
Сначала – тихий писк. Потом – шипение, как у сердитого гуся. А потом…
ФШШШШШШШШ!
Из трубы ударил мощный фонтан воды.
Он бил из трубы, слова та была бутылкой с лимонадом, которую кто-то встряхнул.
– БЕГИ! – закричал Реми.
Но бежать было некуда. Вода уже заливала пол. Фонарик погас. Пауки в панике повисли на паутинах. А Лола оказалась по уши в луже, с одним крылом, запутавшимся в веревке от тренажера, и шнурком от кроссовка, намотанным на нос.
– Я тону! – завизжала она. – Я тону в страхе и воде одновременно!
– Да не тонешь ты! – крикнул Реми, выныривая из лужи. – Тут воды по колено!
– Для меня – это Мировой океан!
Реми включил фонарик. Он снова работал. Правда, слабо.
– Ладно, – сказал он, становясь розовым от смущения. – Эксперимент… пошел немного не по плану.
– Не по плану?! – Лола выбралась на сухое место, вся дрожащая. – Я чуть не утонула! Я застряла! Я испугалась до смерти! А ты говоришь – «немного»?!
Реми опустил глаза. Его шкурка стала полосатой.
– Ну вот, – сказал он, пытаясь сохранить лицо. – Видишь? Глупость – это когда боишься того, чего не понимаешь. Ты просто не знала, что тут есть такая труба. А если бы понимала – ничего бы не случилось.
Лола замерла. Потом медленно подняла голову.
– Ты… Ты считаешь, что мой страх – это глупость?
– Ну… – Реми замялся. – Не совсем. Просто… Нужно подходить к нему рационально.
– Рационально?! – ее голос стал выше. – Ты какой-то холодный огурец в пиджаке! Ты запер меня в темной комнате, где живут пауки и внезапные потопы, и называешь это «рациональным подходом»?! Ты просто решил, что я – проблема, которую надо «починить», как сломанные часы!
Реми хотел что-то сказать, но не мог произнести ни слова.
Лола развернулась. Она не полетела. Она просто… ушла. По мокрому полу. С одного крыла свисала веревка. С другого – травинка, неизвестно откуда взявшаяся в старом подвале. А ее кроссовки тихо хлюпали на каждом шагу.
Дверь подвала закрылась за ней с глухим скрипом.
Реми остался один. В луже. С фонариком. И с внезапным ощущением, что он только что провалил не эксперимент, а что-то более важное.
Он посмотрел на свой пиджак. Тот был мокрым и казался каким-то обиженным.
– Ну что, – прошептал Реми. – Вытащишь мне вчерашнее оправдание?
Он засунул лапу в карман. Вытащил… вчерашний бутерброд.
– Ну конечно, – вздохнул он. – Совпадение.
Где-то вдали хлопнула дверь. Это была дверь в сердце. А может, просто дверь в норку Лолы. Но между ними теперь лежало не просто недопонимание. Между ними лежал холод. Тот самый, который не могут растопить ни солнце, ни вчерашние бутерброды.
***
Прошло несколько дней после провального «эксперимента» в подвале.
Реми старался не думать о Лоле. Он сосредоточился на новом деле: пропали конфеты. Не просто конфеты, а пять шоколадных «Метеоритных взрывов» – редкий деликатес, хранящийся в закрытом шкафу школьной экономки миссис Кряк.
Все столпились в кухне и подозревали одного – енота Кексика.
– Он же енот! – заявил почтальон Аист, перебирая письма из своей сумки. – У них инстинкт: видят блестящую обертку – и ВЖУХ! – уже в лапах!
– Он еще вчера вечером пел песню про шоколадный дождь! – добавила сова-библиотекарь, поправляя очки. – Это же почти признание!
Реми, стоя с блокнотом в лапе, слушал свидетелей, становясь то темно-синим от задумчивости, то зеленым от азарта.
Он даже начал составлять план:
1. Опросить Кексика.
2. Проверить его норку.
3. Найти фольгу от обертки.
4. Вернуть конфеты до того, как миссис Кряк объявит «шоколадное чрезвычайное положение».
Лола, которая все еще чувствовала холод между ними, молча кружила где-то рядом.
– Ты тоже считаешь, что это Кексик? – спросил Реми, не глядя на нее.
– Не знаю, – ответила Лола. – Я только… видела кое-что странное.
– Что? – он повернулся, становясь слегка серым.
– На потолке. – она ткнула крылом вверх, в сторону открытой вентиляции. – Там… след.
– На потолке? – Реми фыркнул и недоверчиво уставился в указанном направлении. – Кто вообще оставляет следы на потолке?
– Ну… тот, кто может летать, – сказала Лола, повиснув в воздухе вниз головой. – Например, я.
Реми хотел было сказать: «Брось, кто будет лазить по потолку ради конфет?»
Но в этот момент Лола рванула вверх, в темный лаз вентиляции.
– Там же темно! – предостерегающе крикнул ей вслед Реми, но она уже не услышала.
Через минуту она вернулась, держа в одной лапке маленький кусочек шоколада, а в другой – тонкий волосок, серый и колючий, как иголка от елки.
– Держи, – сказала она, протягивая находку. – Это с другой стороны вентиляции, нашла рядом с вентиляционной решеткой.
Реми осторожно взял улику.
Его шкурка посерела еще сильнее.
– И что? – пробормотал он.
– Посмотри на волосок, – сказала Лола. – У Кексика мех гладкий, блестящий. А этот волосок жесткий и колючий. Это не енот. Это Ежик Пыхтелко! Он же обожает шоколад! Просто стесняется признаться, потому что боится, что его сочтут «неженкой, которая любит сладкое».
Реми замер. Его глаза округлились. Шкурка сменила серый цвет на фиолетовый – цвет настоящего детективного прозрения.
– Ежик?! – выдохнул он. – Но зачем ему лезть на потолок?!
– А ты забыл, что он строит свою «систему для ловли солнечных зайчиков»? – спросила Лола. – Он использует вентиляцию как туннель! И, кстати, вчера он весь день носил шапочку из фольги, очень похожей на обертку от конфеты. Утверждал, что так лучше ловятся солнечные лучи.
Ничего не говоря, Реми развернулся и опрометью помчался к норке Ежика. Лола – за ним, легко паря над кустами.
На пороге норки они нашли перевернутую банку из-под варенья под ней – четыре целые конфеты «Метеоритный взрыв» и одну раздавленную. А рядом – крошечный механизм из зеркал, направленный прямо на окно.
– Ну… э-э-э… – раздалось изнутри. – Это не мое! Я просто… храню!
Ежик выбрался наружу, поправляя шапочку с антенной из морковки.
– Пыхтелко! – торжественно произнес Реми. – Признавайся! Это ты украл конфеты?
– Ну… – Ежик опустил уши. – Я не украл! Я… одолжил! Для научного эксперимента! Я хотел проверить, изменится ли вкус шоколада, если есть его, находясь под углом 45 градусов к солнцу!
– Под углом к солнцу?! – ахнула Лола.
– Да! – гордо сказал Ежик.
Реми не мог сдержать улыбку. Его шкурка стала персиково-зеленой – цветом удивленной радости.
– Значит, ты признаешь?
– Признаю, – вздохнул Ежик. – Только… не говорите магистру Пыхтычу. Он запретит мне использовать зеркала в научных целях!
– Обещаем, – сказала Лола. – Если ты починишь вентиляцию. И уберешь следы.
– И принесешь конфеты обратно, – добавил Реми. – Без объяснений про «угол к солнцу».
– Договорились! – воскликнул Ежик и тут же исчез в норке, чтобы собрать оставшиеся улики… точнее, конфеты.
Реми и Лола стояли у старого клена. Солнечные лучи просачивались сквозь листву, раскрашивая землю причудливым узором. Где-то вдали как-то возмущенно верещала сорока Чирикова. Тихо плескались рыбы в пруду.
Реми повернулся к Лоле. Его шкурка медленно окрасилась в теплый, почти розовый оттенок.
– Хм… – сказал он, не поднимая глаз. – Может… может, ты и не такая глупая, как казалась.
Лола замерла.
– А ты – не такой уж холодный огурец, как я думала, – ответила она, делая пируэт в воздухе. – Просто тебе нужно время, чтобы согреться.
Реми покраснел, снова хотел что-то сказать, но вместо этого просто кивнул.
А где-то в кустах Кексик, наблюдавший за всем этим, тихо хихикнул:
– Ну наконец-то.
***
Вечер опустился на школу, как старый плед, вытащенный из сундука после долгого хранения. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, оставив после себя только розовые облака да золотистую полоску на горизонте, будто природа забыла выключить свет.
На улице было тихо. Даже муха, которая весь день жужжала над окном библиотеки, теперь отдыхала на листке одуванчика.
Именно в этот момент Реми заметил Лолу. Она сидела под фонарем у входа в школу.
Не летала.
Не металась.
Просто сидела.
Реми замер. Его шкурка попеременно переливалась розовым, персиковым и зеленым цветами – от смеси удивления, осторожности и чего-то очень похожего на заботу, которые одолевали его в этот момент.
– Эй, – сказал он, подходя медленно, чтобы не спугнуть. – Почему ты не дома? У тебя же контрольная завтра по… э-э-э… ночному ориентированию?
Лола вздрогнула, но не испугалась.
Она просто повернула голову.
Глаза у нее были большие и черные. Свет фонаря отражался в ним, словно в двух маленькх лужах.
– Боюсь, – честно сказала она.
– Чего? – переспросил Реми, становясь чуть серее. – Учителя? Плохой оценки?
– Нет, – прошептала Лола. – Все еще боюсь темноты. Мне кажется, что я исчезаю. Я смотрю на свои лапки, а их не видно. Я машу крыльями – и ничего не слышу. Я говорю: «Я здесь» – а голос будто проваливается в дыру. И тогда я думаю: «А может, меня правда нет?»
Реми замолчал. Его шкурка потемнела до глубокого синего – цвета настоящего размышления. Не потому, что он не знал, что сказать. А потому, что понял: это не просто страх темноты, это страх не быть замеченным. А это, как знал Реми, гораздо хуже.
– А если бы… – начал он, задумчиво глядя на фонарь, – у тебя был свой свет?
Лола вскинула брови:
– Свой свет? Как у фонаря?
– Нет. Как у тебя внутри. Например… – он указал на ее кроссовки, – если бы они светились?
Лола рассмеялась. Сначала тихо. Потом громче. Смех ее повис в воздухе, как колокольчик.
– Это было бы круто! – сказала она. – Я бы ходила по ночам, как звезда! Могла бы освещать дорогу другим! Могла бы…
Она замолчала.
Потом добавила тише:
– Но таких кроссовок не бывает.
– Почему? – спросил Реми. – В нашем лесу все бывает. Раз есть летучие мышки, которые боятся темноты, значит, могут быть и кроссовки, которые ее побеждают.
– Ты серьезно?
– Я детектив, – ответил Реми, становясь почти сиреневым от важности. – Я не шучу. Я… думаю.
Он сел рядом.
На несколько минут они молчали. Фонарь мерцал. Ветер шевелил траву, как будто перебирал страницы невидимой книги.
– Знаешь, – сказал Реми, – когда я стал детективом, мне казалось, что я должен быть один. Холодным. Рациональным. Чтобы никто не мешал думать. Но потом я понял, самое важное – это не улики и раскрытые дела, а тот, кто укажет на то, что я не замечаю, и поможет… Даже если для этого ему надо будет окунуться в собственные страхи. Без этого… никакое расследование не имеет смысла.
Лола посмотрела на него. Ее глаза блестели. Не от света. От чего-то большего.
– Спасибо, – сказала она. – За то, что не сказал: «Брось, это глупо».
– Ну… – Реми покраснел. – Иногда глупость – это просто страх, который еще не нашел слов.
Они еще немного посидели.
Потом Лола встала.
– Пора домой, – сказала она. – Пока свет есть.
– Увидимся завтра, – кивнул Реми.
И она улетела. Тихо. Осторожно. Как будто боялась, что подступающая темнота ее услышит.
А Реми остался.
Сидел под фонарем. И думал. Не о делах и следах, а о том, как сделать так, чтобы кое-кто перестал бояться исчезнуть.
В задумчивости он похлопал по своему волшебному карману.
– Ты можешь вытащить что-то из вчерашнего дня? – обратился он к пиджаку. – Что-то… светящееся?
Он засунул лапу в карман. Вытащил… вчерашние кроссовки. Свои. Старые.
– Нет, – покачал головой. – Не то.
Попробовал снова. Вытащил… вчерашнее разбитое зеркало, которое тут же рассыпалось на много маленьких мерцающих кусочков. Зеркало было жалко. Оно тоже было бабушкиным и волшебным – запоминало и сохраняло отражения того, на что было направлено.
– Спасибо, – пробормотал Реми. – Очень помог.
В этот момент рядом раздался голос:
– Эй, Реми!
Это был Ежик Пыхтелко, весь в листьях и в одной тапочке.
– Что ты тут делаешь?
– Ищу свет, – серьезно сказал Реми.
– Ага! – обрадовался Ежик. – У меня есть система солнечных зайчиков! Хочешь, я поймаю тебе один?
– Только если он будет в кроссовках, – сказал Реми.
Ежик задумался.
Потом хлопнул лапами:
– У меня есть идея!
Через час они были у его норки.
Ежик достал свою «ловушку для солнечных зайчиков» – хитрую конструкцию из фольги, стекляшек и паутины.
– Но солнца нет, – заметил Реми.
– Зато есть светлячки, – прошептал Ежик. – Я знаю, где они собираются.
Они пошли к пруду. Там, над водой, кружились десятки светлячков.
Ежик достал банку с дырочками и поймал одного.
– Только один? – удивился Реми.
– Только один, – гордо сказал Ежик. – Самый яркий. Самый добрый. Его зовут Флик.
Флик согласился помочь. Правда, только если его потом отпустят. И если ему дадут кусочек сахара.
Потом пришла сорока Чирикова. Она услышала, что кто-то делает подарок Лоле, и тут же примчалась.
– У меня есть пуговица! – объявила она. – Ценнейший экспонат в моей коллекции! Самая блестящая!
– Прекрасно, – сказал Реми. – Она идеально подойдет.
Всю ночь они работали.
Ежик направлял свет Флика через зеркальную пуговицу. Реми ловил его на осколки от разбитого зеркала и вставлял все это в кроссовки.
А Кексик, узнав, что происходит, принес новые шнурки – блестящие, как рыбий хвост.
Когда первый луч солнца коснулся верхушек деревьев, работа была закончена.
Кроссовки светились. Не просто горели, а как будто жили!
– Получилось, – прошептал Реми. – Теперь она сможет летать даже тогда, когда боится.
***
Утром Лола проснулась от странного света.
Не солнечного.
Не лунного.
А теплого и радужного.
Она открыла глаза и замерла.
У ее норки, прямо на пороге стоял пакет с прикрепленной запиской: «Это не улика. Это – твой свет. От Р.» Из него лилось мягкое сияние.
Сердце Лолы заколотилось. Она аккуратно заглянула внутрь.
– О-о-о… – прошептала мышка.
Там лежали кроссовки. Подошвы украшали крошечные зеркальные пластинки, собранные в узор, как созвездия. Шнурки переливались, как рыбья чешуя. А в пятках… мерцали два крохотных огонька, как будто кто-то поймал пару светлячков и вежливо попросил: «Пожалуйста, светите, но не улетайте».
Лола осторожно надела их. И в этот момент кроссовки стали менять цвет – от желтого до голубого, от розового до золотистого, как закат, который вдруг стало можно пересмотреть.
– Это… – Лола не могла найти слов. – Это…
– Это вчерашний свет, – раздался голос.
Реми стоял внизу, запрокинув голову. Его шкурка была персиково-розовой – цветом, которого Лола еще никогда не видела.
– Нам дал его светлячок Флик. А Ежик Пыхтелко помог направить его в кроссовки через систему зеркал. А сорока Чирикова пожертвовала одну пуговицу из своей коллекции. А Кексик… ну, он пытался помочь, но зато достал шнурки.
– Они… – Лола смотрела на свои ноги, где свет играл, как вода под солнцем. – Они как звезды!
– Похоже, – сказал Реми, улыбнувшись. – Теперь ты не будешь прятаться от тьмы, ты будешь ее освещать.
Лола не ответила.
Она просто… подпрыгнула, обняла Реми так крепко, что он стал ярко-красным, и воскликнула:
– Я лечу! Я лечу, и мой свет со мной!
И действительно – она взлетела. Выше, чем когда-либо, а следом за ней, как два маяка, бежали лучи света.
Реми стоял и смотрел.
Его хвост, обычно строгий и прямой, изогнулся в улыбку.
– Ну что, детектив, – сказал он себе. – Похоже, ты раскрыл самое важное дело. Дело о том, как стать другом.