Кексик

Кексик
Лина Богданова

– А главным победителем конкурса становится Леонид Малышко и его несравненный Кекс!..
В шквале аплодисментов невидимые барабанные палочки выбивали триумфальный марш в его сердце. Свершилось! Сбылось!
– Да здравствует победа! Мы так долго шли к ней, – прошептал победитель на ухо своего любимцу и поспешил на сцену.

Лёня мечтал стать победителем. Мечтал о вершине подиума. О цветах и наградах. Громкой музыке и овациях. С раннего детства мечтал. И верил, что обязательно победит. Правда, стараний особых пока не прикладывал. Верил в чудо.
И слыл лентяем. А ещё – мечтателем и любителем выпечки. Он обожал кексики. Поджаристые такие, с изюмом и шоколадной крошкой. Любимое лакомство продавалось в школьном буфете – вполне доступное удовольствие.
Ещё любил Лёня компьютерные игры, ролики, животных и птиц. И очень любил свою маму. Хоть и радовал нечасто. Прямо скажем, чаще огорчал.

Как сегодня, например. Вернее, вчера. Или нет, вернее, сегодня, Или…
Словом, он и сам плохо понимал, когда что началось. А вы как считаете? Вчера допоздна Лёня в танчики на компе своём сражался, на новый уровень перейти успел. А математику повторить не получилось. Поэтому сегодня самостоятельную решил на двойку.
– Докатался на своих танчиках! – возмутилась знавшая всё про своих пятиклассников Татьяна Евгеньевна. – Дай-ка дневник, напишу маме приглашение в школу. Пора за тебя взяться серьёзно.
Будто бы до этого момента за Лёньку несерьёзно брались! Что мама, что папа, что бабушка, что та же Татьяна Евгеньевна. Одних замечаний в дневнике штук десять выписала, куда уж серьёзнее!
Отягощённый двойкой и приглашением в школу родителей, Лёнька побрёл домой. Душа требовала хоть капельки позитива. А где его в школе найдёшь? Разве что в буфете.
Неудивительно, что ноги сами собой принесли страдальца в буфет. И поставили у витрины. А руки выудили из кармана уцелевшие от воскресного променада по городу монетки. Двадцать, ещё двадцать, десять, пятьдесят…
– Мальчик, тебе чего? – поинтересовалась буфетчица.
– Щас… – пробормотал Лёня, суммируя скромную наличность. – Вот! Как раз! Дайте, пожалуйста, два кексика.
Решение проблемы вырисовалось само собой. Два кексика! Один себе, другой – маме.
«И половина неприятности пережита! – Рассуждал мальчик, запихивая в рюкзак вкусно пахнущий пакет. – Сейчас свой съем, жизненный тонус подниму. А потом маме полдник сооружу. Чаю заварю с мятой, кексик на блюдце красивое поставлю. Придёт мамуля в работы – а тут такой натюрморт! И кто додумался до таких приятностей? Любимый сынок! Мама это сразу оценит, переключится на обнимашки-целовашки. А уж потом, под настроение, и на замечание не так болезненно среагирует».

Он проглотил свою долю, облегчённо вздохнул и вприпрыжку понёсся домой. Дважды поскользнулся на раскатанных малышнёй дорожках. Но на ногах удержался. До дома долетел без приключений. Свернул за угол и отступил назад: прямо на него двигался огромный лохматый пёс. Рыжий, с коричневыми подпалинами.
– Эй, ты… – Лёнька пятился к газетному киоску, – ты того, поосторожней.
Пёс вилял хвостом, смешно крутил головой, внимательно посматривал на мальчишку и неторопливо переступал лапами. Приближался к Лёне.
– Тебе чего? Я… в общем… и не боюсь. Но ты такой большой. Совершенно незнакомый… – мальчик старался заговорить собаку тихим голосом, слышал, что такой приём обычно срабатывает – снижает агрессию. Не факт, что пёс собирался напасть. Но мало ли. Опыта подобных диалогов Лёня не имел. О собаке только мечтал, но родители держать животных в малогабаритной квартире не желали.
– Прффф? – буркнул пёс.
Ворчание показалось вполне дружелюбным. Да и сам пёс выглядел симпатично. Пушистый. С блестящей кнопкой носа. Белыми, торчащими в стороны усиками. Жёлто-рыже-коричневый. Похож на такой большой, чуть передержанный в духовке кекс. Тут румянец, там изюмины. Только глаза-виноградины грустные.
– Кекс… ты может, заблудился?
Собака вильнула хвостом и понюхала Лёнькину варежку. Мальчик заметил скрытые пушистой шерстью впадины на боках.
– Кушать хочешь?
Хвост энергично задёргался. Большие отвислые уши сделали неудачную попытку подняться.
– Нет, на овчарку не потянешь, – усмехнулся Лёня, – а бутерброд я тебе дам. Мама опять с сыром положила, а я сыр терпеть не могу.
Бутерброд исчез в собачьей пасти как метеорит в чёрной космической дыре. Моментально. Холодный влажный нос благодарно ткнулся в щеку благодетелю. Щекотно нюхнул ухо и уделил внимание рюкзаку.
– Не наелся? Ещё бы! Бутерброд маленькие, ты – большой. Если хочешь, проводи меня до подъезда, я тебе сосиску вынесу, – осмелел мальчик. – А могу и супу. Идём?
Собака поворачивала голову на каждое его слово. Но идти никуда не собиралась.
– Не веришь? – обиделся Лёня. – Эх ты! Не сюда же мне сосиски нести. Погоди, у меня же…

Кекс отдавать было жалко. Но голодные собачьи глаза смотрели так жалобно. И в глубоких чёрных уголках их уже скапливались слезинки. Пёс собирался плакать!
– Эххх, ладно, лови! – решился на отчаянный шаг Лёня.
Приготовленное для мамы угощение мгновенно исчезло в собачьей пасти.
– Надо же, – восхитился благодетель, – не жевал даже! Мощь!
Мальчишечья ладошка потрепала пушистое шоколадное ухо. И почувствовала горячую шершавость огромного языка – пёс лизнул мальчика в благодарность за угощение. А может, за добрые слова. Или просто отношение. И гавкнул тихонько, требуя добавки.
– Эх, друг, похоже, ты капитально проголодался. Может, и правда, сосиски принести? Ждать-то будешь?
Собака вильнула хвостом, будто соглашаясь на условие. Но только Лёня направился к подъезду, поплелась следом.
– Ну что ты будешь делать? Нельзя тебе к нам, понимаешь? Никак нельзя! – Чуть не плакал мальчик. – Мама и так собак не жалует, а тут ещё такие размеры. Плюс двойка. Ой, и кексик я прошляпил. Теперь жди бури. Правда, тебя она не касается. И всё-таки, мне лишние проблемы ни к чему, можешь обижаться, но в подъезд я тебя не впущу. Жди здесь. Сидеть!
Пёс обиженно заворчал, но команду исполнил. Уселся у скамейки и проводил нового друга подозрительно влажным взглядом.
«Ну, слёз нам только и не хватало, – думал Лёня, поднимаясь на третий этаж, – надеюсь, сосиски исправят положение. И очень хочется верить, что мама не сразу среагирует а мой приход. Иначе никаких собак и сосисок мне не видать».

– Ну, я вернулся, держи!
В чёрный мокрый треугольник собачьего носа ткнулся розовый цилиндр первой сосиски. Тут же исчез в темноте пасти. За ним последовал второй. Потом третий…
– Прямо наглядная геометрия, замешанная на фокусах получается! – блеснул обрывком эрудиции спаситель. – Ну, накормлю я тебя, а дальше что?
Пёс лизнул его в щёку горячим шершавым языком, снова завертел головой. Во взгляде затеплилась откровенная преданность. Похоже, он признал Лёню своим хозяином и был готов служить ему на протяжении всей жизни.
– Я-то не против, – Лёня оценил благородный порыв. – Но домой нельзя. Мама противница всяческой живности в квартире. Разве что…

Наступал вечер. Мороз усиливался. Не гнать же только что признавшееся тебе в любви и верности живое существо прочь. А шанс укрыть друга в укромном месте имелся. Пришлось выбирать между голодом, холодом и соседскими жалобами.
Лёня выбрал последнее:
– Одной жалобой больше – одной меньше – какая разница? Баб Клава и так каждый день мною недовольна, а тёть Ира вроде как в командировку укатила. Авось, до весны протянем.
Он заглянул в подъезд. Прислушался:
– Вроде никого. Проберёмся потихоньку?
Пёс понимающе кивнул и протиснулся в дверной проём. Миновав шесть лестничных маршей, они завернули в закуток между общим балконом и недавно заваренным мусоропроводом. Зимой балконом никто не пользовался. Теперь и мусоропровод жильцы обходили стороной. К тому же мелась здесь удобная для укрытия ниша.
– Водчики я тебе принесу. И куртку старую на пол постелю. Завтра с утра мама кашу сварит. Манку любишь?
Судя по реакции пса, манку он любил.
– Вот и ладненько, – обрадовался Лёня. – А то сосиски кончились, не знаю, чем тебя кормить дальше. Нет, кажется, знаю, купим сухого корма, его надолго хватит! Но только после девяти. Раньше магазины не открываются. А там мама с папой на работу уйдут, я тебя домой отведу. Будем вместе играть. Эх, заживём!
Он погладил собаку по голове, обнял:
– Можно я назову тебя Кексиком? Символично получится. К тому же, вы похожи. И оба нежно любимы. Договорились?
Новоиспечённый Кексик вильнул хвостом в знак согласия.
***
На фоне обретения друга мамина профилактическая беседа и папин ультиматум насчёт воскресной поездки были пережиты без лишних страданий. Куда больше волновало Лёню положение оставшегося в тёмном углу Кексика.
Не удержавшись, он заглянул к приятелю перед сном. Принёс бутерброд с сыром, оставшийся от ужина. Долил воды в миску и пожелал спокойной ночи.
А сам еле дождался утра. И маминого ухода. Понёсся в закуток с кастрюлькой манки. Кексик слизал кашу в два приёма. И последовал за Лёней в магазин. Денег из разбитой накануне копилки хватило на большой мешок корма, ошейник с поводком и витамины.

Уроки Лёня промаялся как заточённый в неволю безвинный узник. После звонка с пятого урока понёсся домой. Новый друг встретил его у подъезда.
– Выгнали?
Пёс понурил голову.
– Баба Клава?
Кекс вздохнул и отвернулся. А Лёня решился на крайние меры: взял папин инструмент и вскрыл замок на двери мусоропровода. Вместе задвижки прибил петлю с замком от велосипеда:
– Плевать я на бабу Клаву хотел, – шептал он Кексу, заталкивая того в тёмную кладовую мусоропровода. – Буду тебя закрывать для страховки. Ты темноты, надеюсь, не боишься? Привыкай. К тому же это на каких-то шесть часов. Максимум семь. Выдержим!

– Это что ж такое деется? – причитала баба Клава, опершись о косяк дверей Лёниной квартиры. – Мало нам кошек бродячих, так ваш остолоп целое чудовище притащил! Размером с доброго кабана. Запер, понимаешь, кобеля у меня под носом. Тот воет, скребется, того и гляди вырвется. И всех нас загрызёт…
– Не загрызёт он никого! – вмешался в разговор соседки с мамой вернувшийся из школы Лёня. – Кекс у меня умный. И добрый.
– Ах у тебя! – рассердилась мама. – А кто тебе разрешил собаку заводить? Я сто раз предупреждала: никакой шерсти дома не потреплю!
– Вот он и решил на соседей эту самую шерсть перевесить! – оживилась баба Клава. – На общей территории животину завёл, беспредельщик! А всё с вашего родительского попустительства.
– Ну почему же сразу с нашего? – возмутилась мама. – Попрошу не передёргивать, Клавдия Петровна, я не в курсе была.
– А надо быть в курсе, чем ваше дитятко занято. А то надумает Лёнька подъезд взорвать…

– Сию же минуту убери этого пса из дому! – заявила мама, с трудом отбившись от соседки. – Что б духу его в радиусе трёхсот метров от двора не было!
– Я не могу, – твёрдо заявил Лёня. – Не имею права. Я его приручил. Это предательство получится.
– Не можешь?! А что ты вообще можешь: двойки получать да соседей собаками бездомными пугать? – рассвирепела мама. – Хулиган-двоечник! Да к тому же беспредельщик! Мне что, милицию вызвать?!
– Вызывай!!! – заревел Лёня в голос. – Пусть они Кекса вместе со мной арестуют! Пусть!
Бросился к мусоропроводу, выволок пса и помчался прочь. Хлопнула дверь за спиной. Лицо обожгла волна ледяного ветра. Лёня натянул капюшон и потянул Кекса в сторону детской площадки:
– Давай пока в теремке укроемся. Обмозгуем, что дальше делать.

В тесной, продуваемой насквозь комнатке детского домика, он дал волю слезам. Кекс старательно слизывал горячие соленые струйки. Суетился, пытаясь примоститься рядом. Привалился к другу тёплым пушистым боком. Вздохнул. Замер. Лёня обнял пса, тоже вздохнул. Вытер варежкой щёки:
– Как она могла? Как посмела даже подумать о таком? Милиция… Это же предательство, Кекс, понимаешь? Настоящее предательство!!! Ладно, не пропадём. У меня деньги от обеда остались. И Серёга двадцать рублей должен. Потом займём у кого-нибудь. А мусоропроводов свободных сейчас навалом. Выберем местечко потише, зиму протянем. А весной на дачи рванём. Знаю я местечко…
Они обосновались на восьмом этаже десятиэтажки. Затянутая паутиной клетушка не привлекала внимания вечно спешащих по своим делам жильцов. Да и было их на площадки всего пятеро. Утром уходили, возвращались ближе к вечеру. Молодёжь уходила снова, гуляла допоздна. Люди постарше оставались дома до следующего утра.
Лёня приволок в облюбованную коморку старый матрас, устроил столик из картонных коробок. Выпросил у приятелей фонарик. Спали они с Кексом в обнимку. Ели ливерную колбасу и хлеб со сгущёнкой. Вместе тосковали по дому.
Лёня вспоминал приятные моменты из жизни семьи и класса. Описывал любимые компьютерные игры. Рассказывал смешные истории об одноклассниках. Кекс больше слушал, вздыхал о своём.

Их нашли на четвёртый день. Операция длилась несколько минут и до обидного не походила на кино. Сначала загудел и остановился на их площадке лифт. Затопали чьи-то ноги. Затрещала дверь. Ослепил свет фонариков. Послышались возбуждённые мужские голоса:
– Здесь!
– Оба!
– В порядке.
– Есть, без фанатизма! Конец связи.
Кекс зарычал, загородил собой друга. Был готов к бою. Но в тесноте коморки не смог развернуться. Да и не почувствовал особой опасности. С интересом принюхался к волнующим запахам, исходящим от незнакомца.
– Вот это пёс! – воскликнул втиснувшийся в помещение милиционер. – Красавец! На мою Магду похож! Что, почуял подружку, брат? Могу познакомить…
Лёню подхватили чьи-то сильные руки. Понесли в лифт. Потом в машину. Рядом усадили Кекса. Сунули в руки кружку с горячим чаем. Собаке – вкусно пахнущий бутерброд.
В отделении уже ждали мама с папой. Мама кинулась к сыну. Обхватила, прижала к себе. Щекотно тыкалась носом и губами куда-то в шею. Шептала что-то неразборчиво-ласковое. Папа обнимал их обоих, умудряясь подписывать какие-то бумаги, кивать, отвечать на вопросы милиционера.
– Что в протокол вносить? – осведомился усевшийся за стол оперативник.
– Без собаки я домой не поеду! – заявил Лёня, отстраняясь от маминых ласк. – Так и знайте!
И понял, что совершил большую ошибку.
Если бы не мама с папой, поставили бы малолетнего беглеца на учёт и отправили в приют. Естественно, без собаки. Кексика отправили бы тоже в приют, только без учёта. И встретиться бы им не довелось, потому что собачий приют находился далеко за городом.
Более опытные в юридических процедурах родители хором закричали:
– Не вносите эти глупости в протокол, товарищ капитан!
Мама всхлипнула и с трудом проговорила:
– Пишите: вину признаём, готовы взять на поруки сына. И собаку пристроить. Будем воспитательную работу проводить ежедневно. И контроль усилим…
Папа шепнул капитану:
– Собаку вносить тоже не стоит, мало ли, как дело повернётся. Будем хозяина искать…

Дома первый воспитательный блок был проведён с пристрастием. Мама плакала, а папа рисовал перед сыном картины потенциальных опасностей, в которые тот не попал за три дня самостоятельного существования лишь великим чудом.
Лёня внимал. Кексик забился за кресло и дрожал, представляя себя описываемые ужасы. Наконец, поток папиных внушений иссяк. Папа вздохнул, выпил стакан воды и передал слово сыну:
– Ну что, малолетний пакостник, ты всё осознал? Уразумел, что мог влипнуть капитально? Жду реакции, желательно сразу правильной. А то надолго меня не хватит.
Сын кивнул, опустил голову:
– Понял. Осознал. Уразумел. Буду исправляться. Вы только Кексика оставьте.
– Нет, вы посмотрите на него: мать с отцом чуть с ума не сошли, а он о собаке печётся.
– Ром, – вмешалась мама, – у меня сил не осталось слушать эти нотации. Давай оставим ему Кексика.
– Ну… если ты просишь…
– Лёнь, но это до первой тройки.
Лёнька спрыгнул с дивана и помчался обнимать своего любимца:
– Ура! Будет у меня Кексик, ты слышишь? Мама согласилась! Поклянись, ма!
– Но без троек?
– Без!!!
– Ты первый поклянись!
– Клянусь, что без троек!
И тут в дело вмешался папа:
– Клянусь, что будет у тебя Кексик!

Родители плохо представляли себе, что такое иметь в двухкомнатной квартире огромного мохнатого пса. Но слово держали. Мама терпеливо выметала шерсть из углов и носила пакеты с собачьим кормом. А папа искал выход из ситуации.
И нашёл: в один не предвещавший ничего плохого день, вернее, вечер, в дверь позвонили. Пока Лёня выбирался из перипетий новой компьютерной игры, а мама мыла руки, избавляясь от чрезвычайно прилипчивого теста, Кексик носился туда-сюда со скоростью заблудившейся в океанических глубинах торпеды и заливисто лаял.
– Лёнь, если ты сейчас же не откроешь, соседи подадут на Кекса в милицию! – кричала из кухни мама.
– Я сейчас, только сохраню тур, – пытался перекричать лай и мамин голос Лёня. – С чего это Кекс так разошёлся? Иду! Иду…

За дверью томилась целая делегация: высокий мужчина с бумажным пакетом, низенькая полноватая женщина и две абсолютно одинаковые девочки, по виду Лёнины ровесницы. Правда, томились они недолго. Не успел Лёня поздороваться и спросить о причине визита, как на площадку вылетел Кексик.
Он визжал, крутился туда-сюда, судорожно обнюхивал незнакомцев. А потом навалился на всех сразу и опрокинул образовавшуюся кучу-малу на пол. Самое удивительное, что никто из пришедших не сопротивлялся. Напротив, и мужчина, и женщина, и девочки-близнецы, восторженно приветствовали нападение. Старались прижать пса к себе, вытягивали губы смешными уточками и почему-то восклицали:
– Бакс! Бакс! Баааксииик!!! Ой, Бакс!
– Кекс, ко мне! – с опозданием вмешался в спровоцированное собакой безобразие Лёня. – Кому сказал! КЕКС! К ноге!!!
– Да не пойдёт он к тебе, – выползла из груды тел девочка.
– Это ещё почему? – возмутился Лёня.
– Потому что никакой это не Кекс. Это наш родной Бакс. Мы его уже два месяца ищем. А тут позвонили…

На папу Лёня обиделся. Вместо того чтобы держать слово, тот подал объявление через Интернет и нашёл настоящих хозяев Бакса. Да ещё и вину свою признавать не собирался:
– Пожалей маму, сынок. Она за этот месяц в уборщицу превратилась. По три раза на дню полы моет или подметает. Плюс готовка: твой подопечный кастрюлю каши за день уговаривал. А у мамы восьмичасовой рабочий день, между прочим…
– Но вы обещали!
– Ну, можешь вернуться к своим тройкам, раз так получилось. Но войди в положение хозяев. Им Бакс дороже. И потом, будет тебе Кекс. Не этот, так другой…

В принципе, папа слово сдержал. На день рождения Лёня получил забавного рыже-шоколадного Кексика. Только не собаку, а крошечного хомяка.
– Чем не Кекс? – улыбнулся папа. – Самый миниатюрный хомяк в мире – хомяк Роборовского. С родословной, от российских чемпионов. И с собственными апартаментами.
Он водрузил на стол коробку. В прозрачном пластиковом кубе разместился игрушечный замок с лужайкой и «колесом обозрения». Часть комнат не имели задней стенки и отлично просматривались. Нижний этаж имел откидную крышку для уборки.
– А ещё тут детское отделение, – добавила мама. – Понимаешь, эти хомячки не любят одиночества. Будем ему подружку искать. И вот ещё…
Она протянула золотистый конверт. С приглашением. На конкурс-парад элитных хомяков.
– Раз уж с родословной твой Кексик, надо в таких вот мероприятиях участвовать.
Новое приключение слегка компенсировало тоску Лёни по Баксу. Пса ему разрешили навещать по выходным. И даже прогуливать. А новый питомец оказался таким милым и смышлёным. Они вместе осваивали простейшие приёмы дрессировки.
В общем, до троек Лёня решил больше не опускаться. В положение родителей вошёл и увлекся разведением хомяков. Оставалось лишь добиться успеха.
– Кексик, не подведи! – шептал он малышу, отправляя заявку на хомяковый чемпионат Европы. И тот не подвёл. С блеском справился с демонстрацией нарядов и полосой препятствий. Оставалось дотерпеть до оглашения результатов.
– Если в тройку войдёшь, я тебе сразу две подружки куплю, – шептал Лёня в крошечное хомячиное ушко.
Третье место занял испанец, второе – венгр. Страсти накалялись…

Ведущий выдержал паузу и вскрыл последний конверт:
– А главным победителем конкурса становятся Леонид Малышко и его несравненный Кекс!..
В шквале аплодисментов невидимые барабанные палочки выбивали триумфальный марш в Лёнином сердце. Свершилось! Сбылось!
– Да здравствует успех! Мы так долго шли к нему, будут тебе подружки, – победитель чмокнул своего любимца в нос и поспешил на сцену. Тёплый рыже-коричневый комочек прижался к груди хозяина, готовый следовать за ним хоть на самый край света.
Приятно, когда любовь оказывается взаимной. Лёня обожал кексики и, по всему выходило, что кексики обожали его. А успех – дело наживное. Да ещё в хорошей компании.