Ничегонеделанька

Сидела такая Ничегонеделанька, и грустно вздыхала. Налево посмотрит, - там филин ухает, - направо голову повернёт, - лес шелестит, с травой переговаривается. Так бы и просидела Ничегонеделанька на печеньке, молча, до вечера, если бы...
А «Если бы» не заставило себя долго ждать. Оно пришло в виде маленького медвежонка, пушистого.
Пушистик, - так звали медвежонка, - так заигрался со своими подружками бабочками, что не заметил, как удалился от своей тропинки у дома. Сначала на полянку, а потом и вовсе в лес забрёл. Идёт, значит, Пушистик. Носом землю нюхает, - вдруг знакомый запах окажется поблизости. Тогда уж он наверняка поймёт, как ему из собственного заблуждения выбраться. А заблуждения его были пакостными и весёлыми. Поэтому и они старались, чтоб Пушистик из них не выбирался. Как же они его отпустят, - пусть думает, что он уже большой и всё может, и что ему уже ничего нестрашно. Медвежонок всё позабыл, ему было так страшно ночью, вдалеке от родителей, что он потерял след. А когда нос к земле, да и глаза, конечно же, он не мог не наткнуться на пенёчек, где восседала Ничегонеделанька. Врезался Пушистик, и присел от неожиданности.
- Ух ты! Вот это да, - сказал медвежонок, и потёр лапкой ушибленный нос.
- Ну, да. «Ух» – это ты, - передразнила его Ничегонеделанька.
А заблуждения, даже хихикнули. Пакостные потому что они.
- Хай, - сказала Ничегонеделанька, и закурила, держась от медвежонка на расстоянии.
То ли она была воспитанной Ничегонеделанькой, то ли боялась медвежонка - медвежонок не понял.
- А я, по-моему, заблудился, - сказал Пушистик.
- Ну, да, - лукаво сказала Ничегонеделанька, - ты же думал, что ты большой. И тебе ничего не страшно, да?
- Да, - просопел медвежонок.
- Ну, вот видишь. Я всё о тебе знаю.
- А как мама меня называет?
Ничегонеделанька забеспокоилась, прикусила губу, и ответила:
- Не страшно от дома далеко убегать, не страшно ма-а-аму не слушать.
- Ты не ответила на вопрос.
- А ты, что такой придирчивый? Тебя, что, не учат в школе со взрослыми себя вести?
- Я еще маленький.
- Маленький, да? Ладно. Где мобильник.
- Вот.
- Дай мне.
- Я лучше сам. А-то-о покусать могу.
- Да и не думала я воровать у тебя. Номер помнишь?
- Нет.
- Не-е-ет, - протянула Ничегонеделанька.
- А, что же теперь делать?
- А ничего не делать. Вот я, например. Ничего не делаю, и превосходно себя чувствую.
Она подскочила на пенёчек, встала на него, и улыбнулась.
- А разве можно ничего не делать?
«Можно-можно, - отозвались заблуждения медвежонка, - перейдя на сторону Ничегонеделаньки». И тоже вскочили на пенёчек.
- Ну, это же так грустно, - почесал ухо косолапый. - Не играть, не веселиться, даже мёду не поесть.
- А я не веселюсь. Я на работе, - ответила Ничегонеделанька.
- На какой?
- На секретной, -прошептала заинтересовавшемуся медвежонку Неделанька. - Видишь, никого нет.
- Да-а-а.
- Во-от. Я умная. К примеру, ты думал о маме. Что она тебя накажет, за то, что ты ушёл из дома и заблудился, что сейчас ночь, а тут глухое место.
Глаза Ничегонеделаньки страстно заблестели.
- Так вот, - продолжала она. - Мамы для медвежат мальчиков – самые лучшие. Но они или другие мамы могут навсегда нанести психический вред ребёнку. В таком возрасте, как ты. А с девочками наоборот. Папы должны «чухаться», чтобы не намолоть всякой ерунды. Ты девочка-медвежонок или мальчик?
- Ма-альчик, конечно, - сказал медвежонок.
- В школу ходишь?
- Нет. Я в школу еще не хожу. Я же маленький.
- А-а-ах, ма-а-аленький, - заулыбалась хищно Ничегонеделанька. - Значит, надо со взрослыми себя хорошо вести. Их надо уважать. Вот тебе конфетка.
- Папа говорил не брать ни у кого конфеток.
- Ну, тебе же хочется сладкого.
- Какого беса здесь творится, - громко зыкнул волк-постовой, медленно и грациозно, выходя из кустов. - Неделка, опять ты за старое? Швара-шлыковская! Ты меня опять разбудила, идиотка. Я второй час пытаюсь поспать после смены. О, - сказал волк, наткнувшись на Медвежонка. - Неделка? Ты, что ли, от кого-то родила?
- Да, нет. Это...
- Я потерялся.
Волк пошевелил в зубах зубочисткой и цвакнул:
- Малявка. Связываться еще с тобой – себе дороже станет. Папка, небось, в берлоге спит?
- Да.
- А мамка, небось – ищет.
- Да.
- Пошли отведу.
- Я ему, - жадно и жалобно, мня ручки, крикнула Ничегонеделанька, - свой мобильный дала.
- Мобильный чей? - устало спросил волк.
- Мой, - сказал медвежонок.
- Так, блинолицая, - буркнул постовой, - будешь и дальше свои фокусы выкидывать, скажу его отцу, он тебе быстро «мобильный» оформит.
- Я ему и конфетку дала! - пискнула им вслед Неделанька, пытаясь хоть что-то урвать из последних сил.
- А конфетку я возьму, - обрадовался волк.
Ничегонеделанька сконфузилась, и опустила руки. Медвежонок ничего не понял, а волк ему подмигнул.
Так бы и закончилась эта история ничем: Ничегонеделанька бы сидела на пенечке дальше, а пакостные заблуждения – вместе с ней. «Если бы...». Если бы не было на пенёчке вовремя Ничегонеделаньки, и постового волка. Медвежонок бы, - будущий друг Ёжика, - не вспомнил бы о своём мобильном. И ему – не помогли бы родители.
- Батька дома?
- Спит, - отсутствующе сказал Медвеженок, косолапя рядом с постовым.
- Н-н. Я так и думал, - потрепал его по голове лапой по голове волк, ведя его уже по знакомой дорожке. - Отведу тебя домой. А я – бирюк. Один тут. На весь Лес. У нас вообще, нехватка персонала...
Медвежонок боялся мамы, которая еще не спала, потому что, как сказала умная Ничегонеделанька, самые большие раны, мамы и папы, семьи – наносят в юном возрасте. Мама отблагодарила волка мёдом. Но волк отказался:
- Мне зубы беречь надо. А папа, где?
- Спит, - сказала мама-медведиха, на голубом глазу, даже не моргнув, - волк был молодой и сильный. Она бы не справилась с ним, удумай он что плохое.
И убрала горшочек с мёдом.
- Ну, ладно. Пойду я. Не ругайте его, - печально сказал волк. - Горе сближает. Один я тут постовой... на весь Лес.
Мама расчувствовалась, и завернула волку еще чищенных орехов с черносливом. И даже забыла поругать медвежонка.
А волк съел конфетку Ничегонеделаньки, и уснул, как отрубленный. До-о са-а-амого-самого утра. А после обеда, снова заступил на службу, - с больной головой, опять не доспав и не доев, - вершить порядок в Лесу. Что делать? Ничего не делают – только... Ничегонеделаньки.


Никудышнее Настроенице

С раннего утра дела не заладились. Проснувшись, Ёжик шёл на кухню, чтобы приготовить себе завтрак, но сначала чуть не поскользнулся на валявшемся носке. А когда наливал чай, то чихнул и уронил чашку.
- Хорошо, что не обжёгся, - подумал Ёжик, глядя на рассыпанные по полу осколки. И тут же услышал какое-то странное хихиканье:
- Это ещё только начало!
Ёжик прошёл вдоль комнаты в его обставленной норке по последнему слову, прямо к выходу и увидел гостя. Он был небольшим, меньше Ёжика, серым и глаза у него беспрестанно хитро бегали. Гость стоял у двери, потирая маленькие ручки и даже не скрывал своей радости.
- Я, конечно, рад гостям, - уверенно сказал Ёжик, - но что-то мне подсказывает, что я тебя не звал так рано.
А сам подумал: “Кто это? Я его раньше никогда не видел в нашем лесу”.
- А меня никто не зовёт, - сказал незнакомец. - Я сам всегда прихожу.
- Как тебя зовут? - Ёжик был очень воспитан, и не мог просто так выгнать гостя, хотя тот уже принялся шастать по его дому, рассматривая все по пути.
- Ты куда? - крикнул Ёжик вслед гостю, который уже уверенно шагал на кухню.
- Настроенице.
- Что “настроенице”? - Ёжик был удивлен такому поведению и не понимал, о чем это говорит гость.
- Меня так зовут. “Никудышнее Настроенице”, - гость улыбнулся и добавил:
- Так куда мы собирались пойти?
Ёжик остановился как вкопанный. Ещё когда он был маленький, старая колючая бабушка рассказывала ему сказки. И одна из сказок, как раз была про Никудышнее Настроенице. Она говорила, что если целую неделю ничего не делать, то Настроенице обязательно придет и тогда… Тогда постоянно будут случаться неудачи. И от него очень трудно избавиться, практически невозможно! Куда бы ты не шёл, Настроенице всегда будет ходить за тобой.
- Не-е-е! Этого не может быть! - Ёжик не верил своим глазам. - Не знаю, как ты, но я иду на речку!
- Значит и я тоже на речку! - Никудышнее Настроенице хитро улыбнулось.
Ёжик знал, что незваный гость не отстанет.
- Кстати, ты не измазался ещё зубной пастой? - Настроенице явно что-то задумало.
- Не-е-ет… - осторожно произнёс Ёжик. - Я ей не мажусь.
- А что ты с ней делаешь?
- Я чищу ей зубы.
- Ну, ты и тормоз! - сказало Настроенице. - Скорее, чисть зубы и мы пойдем на речку.
- Угу… - сказал Ёжик. - Я ещё не проснулся, после того, как работал над своей Историей о мистере Пибоди и всё-всё-всё.
- Так ты пишешь? - обрадовалось Настроенице.
- Но я буду чистить зубы долго, - заторможено сказал ёжик. - А тебя, - беря Настроенице за ухо, провёл он его в ванную, - я попрошу остаться. И составить мне компанию. Потому что « я тормоз», х-хормоз, - чистя одной рукой зубы, и держа Настоенице второй рукой за ухо, говорил Ежик, испачкавшись всё же пастой. - А сейчас я попью чайку.
Настроенице, вяло, со скрученным красным ухом, составило ёжику компанию.
- Потомух-хто, неизвестно, хто ты тут будешь делать без меня, - распивая чай, и выкручивая Настроеницу его маленькую худую ручку, медленно пил чай Ёжик.
И все же обжёг краешек языка.
- Ну ты иди, а я пока чай попью, - издевательски сказал Ёжик. - А-то, тумака дам.
Гость гостем, а действительно умываться и чистить зубы необходимо. Настроенице хихикало, прикрывая свой рот ладошкой. Ёжик сделал вид, что все нормально и, вымыв лапки, вышел на улицу. Он шёл, неторопливо, глядя на землю и считая шаги. Он безуспешно пытался вспомнить, что бабушка рассказывала о том, как избавится от Никудышнего Настроеница. Но бабушка была старая, и тогда Некудышнии Настроеница были другими. Совсем другими.
- Осторожно дерево! - неожиданно крикнуло Настроенице и Ёжик обернулся, но тут же врезался в берёзку, ведь ножки продолжали идти. - Тормоз.
- Ой, ой, ой! - Ёжик присел от боли. - И, действительно, ты такое никудышнее! Уходи от меня!
- Не-а! Ты теперь мой друг, и я тебя не оставлю одного. Ты только представь: мы будем ходить вместе, врезаться в ёлки, сыпать шишки, обмазываться пастой, обжигать рот чаем и разбивать чашки! Ух! Это же здорово! И я всегда буду рядом!
Ох и радовалось Никудышнее Настроенице.
Белка прыгала с ветки на ветку и вдруг увидела, как внизу шлёпает Ёжик. Ёжик шёл и бормотал что-то вслух, как будто с кем-то разговаривал. Но рядом никого не было. Белка ещё подумала, что Ёжик сегодня какой-то странный, немного угрюмый и бурчащий. И злой.
«Наверно он матерится, - подумала Белочка».
Ей захотелось порадовать колючего друга, и она вытащила шишку. Но вспомнила про жёлуди, и отложила шишку назад на порог её комнатки на самом верху фешенебельного огромного дуба.
- Эй, Ёжик! У меня для тебя есть подарок. Держи! - Белка кинула Ёжику огромный спелый орех, который недавно нашла в лесу.
Но орех приземлился прямо Ёжику в лоб. Нет, не то, чтобы Ёжик совсем не удержал орешек. Он даже пытался схватит его двумя лапками, но снова его постигла неудача. И виной всему – Никудышнее Настроенице.
Целый день за Ёжиком ходил его новый “друг”. И целый день происходило что-то странное: то полотенце унесла река, вместе с Настроеницем, то он ужалился крапивой, и куст сильно дрожал, а Ёжик стоял в стороне. А когда лакомился малиной, то чуть не съел червяка, который неизвестно куда пропал. А ещё с ним не поздоровался Медвежонок. А еще Ёжик споткнулся о мухомор, провалился в ямку и просидел там целых полчаса, пока добрый лось не заметил его и не подкинул рогом землю. Но все лоси так делают, когда едят мох. А под конец промок под дождём, - он барабанил по лужам и шлёпал по листьям, где-то далеко шуршали водостоки и шумел город. А под пеленой дождя, шлёпало за ним Некудышнее Настроенице.
Ёжик закрыл у него перед носом дверь, и Настроенице хитро сощурилось.
- Как ты тут оказалось? - снова спросил Ёжик, уже дома.
- Я волшебное, - хитро похвасталось Никудышнее Настроенице, пряча отмычки.
- Скажи мне правду. Почему ты пришёл именно ко мне? - вздохнув, устало, спросил Ёжик грустным голосом. - Какого черта прилипло?!
- Я прилипаю к тем, кто целую неделю ничего не делает. Вот ты, посуду помыл в понедельник?
- Нет.
- А в домике ты, когда последний раз убирался?
Ёжик покраснел, ему было так стыдно, а Настроенице все продолжало.
- А запасы ты, когда последний раз пополнял? Но последней каплей был цветок, который засох вчера. Вот я и появился.
Ёжик вышел из себя, хватая Настроенице и бахая его по башке. Настроенице оступилось и плюхнулось на разбитые осколки чашки.
- Залезет в ногу или в попу, - сказал ёжик, - застрянет осколочек в сердце. И тогда плохенько-плохенько будет.
Настроенице поднялось, цепляясь за джезву с печки ёжика, и обожглось чаем, который он поставил.
- Волдырь вскочит на интересном месте, - медленно прокомментировал Ежик.
Настроенице, поскользнулось на носке неубранном вовремя ёжиком, и снова шмякнулось.
- Хе-хе-хе, - рассмеялся Ёжик, копируя Настроенице. - Хочешь еще тумака дам? Тогда подскользнёшься на пасте. А там умывальник алебастровый. Виском ударяться нельзя. Сам ударишься.
- Тебя засудят!
- А ты сам ко мне в дом пришёл, - нагло сказал Ёжик. На частную собственность. И дверь взломал. Хочешь ещё на речку сходим?
Настроенице замолчало, переваривая. А потом не выдержало и взвизгнуло.
- Нас много! У меня есть друзья!
- А пусть они тоже приходят, сказал Ёжик. Я им дверь не открою. И заранее предупрежу полицию. То есть, наших волков. У нас волчья полиция. Все мною куплены. Хочешь? Хотите прийти все или по отдельности?
Настроенице скукожилось, попятилось и начало пропадать.
Ёжик шёл и молчал. Он действительно ничего не делал последнюю неделю. Только бегал, носился, играл, и даже про припасы забыл.
Когда Ёжик дошёл до дома было уже поздно. По пути он умудрился заблудиться. А все потому что… Ну вы знаете почему, да? Потому что был сильный туман.
Солнце только проснулось, а Ёжик уже копошился – он стал прибираться дома. А Никудышнее Настроенице снова рядом.
- Ничего у тебя не получится! - улыбалось Оно.
Но Ёжик ничего не слушал, а когда закончил уборку, то заметил, что Настроенице из серого превратилось в какое-то полу-прозрачное…
- Что это с тобой? - удивился Ёжик.
- О-о-о-ой! А что это со мной? Я исчезаю! - забегало Никудышнее Настроенице. - Я исчезаю. Слушай, как ты это делаешь? Как ты это сделал со мной?
- Потому что я тормоз, - медленно и издевательски сказал Ёжик.
- Может тогда ты просто не делал ничего, потому что отдыхал? Хочешь - я с тобой поотдыхаю? Хочешь? А? Может потому что ты...
- Потому что я – трудоголик! Ёперный твой бабай! - трахнул веником по голове он Никудышнее Настроенице.
И настроенице, выбежало в ужасе от Ёжика, позабыв всё, зачем пришло, что хотело, и что Настроениц таких много. Но не больше, чем волков в волчьей полиции.
А Ёжик улыбался, и скорее отправился поливать цветы. Когда вся работа была сделана и дома стало чисто, уютно и всё сверкало, то незваный гость куда-то пропал и так больше никогда и не появлялся. Ёжик понял, что нельзя надолго откладывать дела, нужно не только бегать и играть, а ещё и успевать делать что-то важное и полезное. Иначе придёт Никудышнее Настроенице, а вместе с ним и сотня, тысяча неудач. Но он также понял, как избавляться от него и от ему подобных. Потому что бабушка была неправа – сейчас, Никудышние Настроеница приходят вовсе не потому, что он не помыл посуду, не убрался в норке, не полил цветы, и не пополнил запасы припасов, а потому... Что они хитрые. И хотят что-то наделать плохо.
Особенно... «тормозам».


Волшебная Малина

- Ёжик? Опять ты? - просипел волк-бирюк.
Ёжик очнулся от кустов Малины, и схватился за белкин хвост. Только это оказалась свидина.
- Н-н-да-а, я, - промямлил Ёжик.
- Что ты тут делаешь? - присвистнул волк-постовой в груди своим севшим голосом.
- Н-н-ничего-о. Просто лежу, и представляю, как стать кругляшком.
Волк почистил зубы языком, вызвав цмаканье.
- Ишь… Кругляшком он хочет стать.
- Вовсе и не хочу. Это Белка сказала…
- Что она сказала?
- Наверно померещилось, - тихонько сказал Ёжик.
- Сказала, что можно стать кругляшком, когда жрешь нашу Малину?
- Чи-чи… Чью «нашу»? - оторопел Ёжик, а сам подумал: «Вот же, йоперная оркестровая яма, мне так было хорошо. И Белочка была рядом. И шептались о своём, мирно лежали и хихикали».
- Это наша, - сказал бирюк, - Волчья Малина.
- То есть, ее есть нельзя? - переспросил Ёжик.
- Можно. Но – штраф.
- И сколько?
- Пять тысяч рублей.
- Это сколько?
- Десять банок подосиновиков. Двадцать твоих маленьких банок варенья с цукатами. И пол литра Звёздного Молока.
Ёжик в ужасе подумал, что никогда не расплатится, а иголки на его затылке зашевелились сами собой.
- Значит, пять тысяч… - промямлил снова Ёжик. А сам вспрыгнул от куста малины, становясь под огромный лопух зеленого кустарника, лоснящегося от недавнего летнего дождя.
- Ладно, - сказал волк. - Но я тебя не отпущу просто так. Сначала поведай-ка мне о маме Медведихе и ее муже. Она одна живет или нет?
- С медвежонком, - сказал Ёжик.
- Это я знаю. Папа-медведь большой есть или нет?
- Нет.
- Понятно, - потер волчий подбородок волк, сверкая зубами. - Это мне для расследования надо было. А Кролик? Всё также торгует всякой всячиной и каракульчовыми шубами, которые ест Моль и её послед, работающие на него, а он эту дешёвку продает в три-дорога…
- Да.
- По-оня-я-ятно. А, Лиса? Всё ещё пытается достать Звёздного молока, которое нельзя пить.
- Да. А почему нельзя?
- Потому что оно дорогое и по карточкам. Только вам с медвежонком выдали лицензию на протирку Звёзд и доение Звёздного молока. И то, - поднял когтистый палец Волк, - только пол литра.
- В ведёрке Медвежонка больше и не умещается, - сказал Ёжик, и задумался.
- А Лиса, - продолжал Волк, - наглая и хитрая. Она ждет момент, чтобы схватить какую-нибудь звезду и подоить её. Сучья натура. Только нам, санитарам и законникам в этом лесу можно это делать. А собаки, которых ты так боишься, из города, бродячая банда отморозков. Они недавно с Лисой нагрянули на Волшебную Ночную полянку Совы и всю ночь кутили. Где только выпивки взяли, чертовы крюги. Крюгавые лягавые. - Волк комично выпятил живот и почесал за ухом. - Зато я, как вышел, сразу тихенькие стали. Как при маманьке ягнятки. А я как завою – они аж поприседали от ужаса. И ну – по кустам! В разные стороны. А я за ними! А они врассыпную и дёру! Я, конечно, не хвастаюсь, но…
Волк явно был доволен собой, хвастаясь недавними победами.
- А-то ведь я один, - сетовал сипло Волк. – Хожу-брожу, шатаюсь по закоулкам этого тёмного леса. А порой так станет страшно, что аж я ноги поджимаю и поджилки трясутся. Это я их неожиданностью напугал. А если б, они знали, что я не в числе, а один, то… О-о-ой, беды не обберешься. Будешь брать её, пока досыта не наешься. Так вот…
Ёжик слушал Волка, а сам думал, - как бы ему побыстрей расплатиться за штраф, и он совсем не хотел беспокоить Белочку Волшебной Малиной. Она – Малина – росла дикой, но сладкой, а расплачиваться по ней было горько и пагубно.
- Недавно тут еще банда бармалеев появилась, - продолжал волк. – Эти вообще звери. Нет на них никакой управы. Если эти борзые, которых я разогнал с Лисой еще просто мелкотня развлекающаяся, то эти обормоты принялись тут ловить Ёжиков и таскать их за горло, душить и есть.
У Ёжика отпала челюсть.
- Хочешь мне помочь? - спросил Волк.
- Да. А что мне надо делать?
Волк опустился над Ёжиком, возвышаясь, как гора над Магомедом, и зашептал ему в ухо…
Ёжик весело шагал по тропинке мимо огромного пня, и вдруг увидел компанию дворовых собак.
- Эй, - позвал боровистый, толстый боксер. - Ёж, что ли?
- Ё-ё-ёж, - облизнулся узкомордый метис, с длинной пастью и зубами, почти не побитыми гноем.
Третий, самый старый доходяга, обшарпанный и со шрамами, поставил нож на попа и воткнул в пень-корягу, за которым они все сидели:
- Подь сюды.
Ёжик опасливо приблизился. Бежать было бессмысленно. Собаки были борзыми и быстро бы его догнали, а зубы у всех были здоровыми и белыми.
- Ну, чо, - разулыбался каштановый метис с выгнутой спиной, поджарый и с подведенным к спине животом, так, что были видны даже ребра. - Один. Весь в делах, да? А мы тут волшебной малиной балуемся.
Четвертый серый, почти кабысдох, самый главный положил лапы на пивную кружку и покачал ее на пне, пристально наблюдая за Ёжиком.
От его взгляда у Ёжика поползли мурашки по телу, а иголки сами собой зашевелились.
- Знаешь, что такое Малина?
- Она дикая и сладкая, - сказал Ёжик. - Но расплата за нее высока. Она горька и пагубна.
- Ты глуп, - тупо сказал Боксер, и подобрал слюни, помотав мордой.
Его черные губы, ребрясь, как ракушки и морские гребешки противно заблестели под сенью серой ольхи, в сером воздухе.
- А хошь, мы и тебя накормим? - сказал Кабысдох в тишине, наполнившей весь лес.
- Как если бы ты был на-ашим, - протянул лягавый с каштановой шерстью на подведенных боках и ребрах.
- Как ешли бы ты стал одним из нас. Знаешь, как становятся одним из наш?
- Очень просто, - вытянув морду, пошевелил кожаным носом лягавый. - Надо всего лишь поесть Малины.
Ноги стали ватными. Ёжик зажмурился. А потом разжмурился, собравшись с духом.
- Нет, спасибо, - сказал он.
- Жри – пока дают.
- Вшё бешплатно, - подсказал Кабысдох.
А главный сузил зеленые глаза.
- Жрите сами, - сказал Ёжик, удивляясь своей храбрости. - Правоохранительные органы вас найдут и вы перестанете ее жрать. За нее штраф двадцать тысяч рублей. Это сорок банок подосиновиков, шестьдесят банок малинового варенья. И еще полтора галлона Звёздного молока.
Под тенью старой ольхи пахло мокрой корой и гнилью, делая воздух прохладным, сырым и промозглым, что так нравилось псам из банды Кабысдоха, и шевелилось по затылку Ёжика, заставляя его ножки проседать еще больше.
- Ах, ты, - скривился шрамированный.
- Да, «Ах ты», Ух ты и Нах ты, - сказал Ёжик, еще больше удивляясь своей храбрости. - А за Малину придется ответить!
- Ах ты, падаль! - схватил Ёжика за ручку поджарый борзой.
И…
- Все арештованы! - выходя из-за большого комля ольхи, неспеша вымолвил Волк.
- А, шначок у тебя ешть?
- Ешть-ешть, - передразнил Кабысдоха Волк. И показал значок. - Все арештованы до особого распоряжения.
- А тя…
- А тя – одной левой уложу, - рявкнул волк в морду узкомордого лягавого. - А твой дружок, - посматривая на толстого Боксера, ухмыльнулся Бирюк, - пойдет сообщником. Он еще за рэкет в двухтысячных не ответил.
Боксер потупился и тут же как-то сник. Плечи и большая грудь его опустились, а из слюнявой морды потянулась паутинка слюны.
- Пойдете все у меня по одной статье, - бодро распоряжаясь, вымолвил Волк.
- Какой ето? - прищурившись, спросил старик-лягавый в шрамах.
- За волшебную Малину. Слышали штраф, что озвучил вам малыш? Вот. Двадцать тысяч.
- Да, шеф, - взмолился главный. - Откуда у нас такие деньги? Мы честные воры…
- Это еще, что, - сказал Волк. - Вы покусились на жизнь ни в чем неповинного гражданина Леса. Этого Ёжика. Рукоприкладство, грабеж…
- Да, мы его и пальцем не трогали! – Узкомордый, так и державший Ёжика всё это время за лапку, брезгливо и напугано его отпустил.
- Конечно. Не трогали. А кто поставил синяк. На его запястье? Так, - устанавливая руки в бока, сказал Волк, - это уже потянет на пять лет в нашей тюрьме или штраф в шестьдесят тысяч рублей. А галлон Звездного Молока – на миллион.
- Да мы не пили никакого Молока! - в унисон рявкнули лягавые.
- Значит, так, - упер лапы в бока Волк…
Так в Лесу появились лягавые, а штат Полиции Леса увеличился на два постовых, двух оперов и еще двух сержантов. Волк еще позвал к себе из соседнего леса двух работников, потому что штат расширился, и надо было следить за шайкой лягавых. Звери Леса начали их кормить и платить зарплату, и всё стало, как везде, во всяком Лесу. Тихо и мирно, и легко и беззаботно, нестрашно стало гулять. А Волк-бирюк перестал быть одиноким волком, и стал главным лейтенантом, наконец дослужившись до высоких чинов. В одно мгновение. В один миг. Из-за волшебной малины.
Всем было хорошо. Правда, лягавым Кабысдоха не очень. Ведь надо было отрабатывать свой хлеб и штрафы, а хлебом и едой их кормили звери каждый день. Штрафы и долги росли. Но лягавые смирились уже, сжились с обитателями Леса, и стали действительно их защищать.
А Ёжику было дозволено есть Волшебную Малину, и валяться под ее кустами в росу и когда барабанит по лопухам дождь. Что он и делал с удовольствием, позвав еще Белочку. И они лежали под раскидистыми лопухами, наслаждаясь малиной, нюхали росу и ели сладкие ягоды. И это больше не снилось Ёжику. А в Лесу… шуршал дождь.