Осиная история; Т-80; Дождь прошёл, ура, лягушки!; Второе мороженое

Осиная история

Когда я только начинал заниматься спортивной гимнастикой, нам на лето тренер всегда давал задание. Оно заключалось в том, чтобы не забыть пройденные упражнения и не дать мышцам сильно расслабиться. Это означало, что мы должны были каждый день заниматься самостоятельно. Делать этого нам, конечно же, не хотелось. Лето ведь! Летом вообще хочется делать только то, что хочется — то есть ничего не делать. К тому же, я на всё лето уезжал на дачу, а уж там точно было не до занятий. Нет, сам спорт я очень люблю, но одно дело заниматься в зале с тренером, а другое — делать всё самому. И тем более летом.
Ведь на даче столько всего интересного: можно гонять на велосипедах, купаться в пруду, объедаться ягодами и мороженым, ходить на рыбалку, а вечером допоздна сидеть у костра и пить чай из самовара.
Самовар — это такой пузатый чайник с двумя ручками и трубой. Приготовлением чая у нас всегда занимался дедушка, а мы ему помогали. Это был целый обряд, и начинался он всегда с собирания шишек, щепок и сухих веточек. Шишки и ветки мы собирали вёдрами, потому что у нас на участке росли две сосны и одна ёлка, а щепки подбирали от колотых дров.
Затем деда доверху заливал самовар водой и закрывал крышку так, что снаружи оставалась только труба. И вот тут начиналось самое интересное. Под чутким наблюдением дедушки мы закидывали в трубу щепки, веточки и шишки. Воздух в трубе нагревался, и самовар начинал гудеть «ууу-ууу». Потом вода закипала, и можно было заваривать чай. Мы срывали с куста смородины листья и добавляли их в заварку, и чай получался необыкновенно ароматным. И мы никогда не могли им напиться, такой он был вкусный.
Время у костра пролетало незаметно, мы пели песни, рассказывали друг другу невероятные истории, смотрели на звёзды, и, казалось, что нет на свете ничего прекраснее этих летних дачных вечеров.
Уже полусонных родители нас отправляли спать. Мы засыпали в своих кроватях, и долго ещё преследовал нас приятный запах костра.
А потом наступало утро. Мы просыпались рано. На улице после ночи ещё было прохладно. Но природа уже пробуждалась: птицы вовсю распевали свои утренние песни, трудолюбивые насекомые разминали лапки и крылышки, готовясь к предстоящей работе, а день обещал быть длинным и жарким.
Встав с постели, мы обязательно делали зарядку, отжимались и выпивали стакан воды, чтобы организм окончательно понимал, что пора просыпаться.
И вот в одно такое чудесное утро я решил сделать пробежку вокруг дома. Бегать я люблю и умею, поэтому я надел кофту и побежал.
Сначала всё было в порядке. Но потом я даже не сразу понял, что произошло. Завершив очередной круг, я почувствовал, как что-то больно кольнуло меня в шею, ещё раз и ещё, а затем чьи-то цепкие лапки вцепились в мою щёку. С одной стороны, потом с другой. Я попытался отмахнуться, но не тут-то было. Это что-то сначала отлетело и вдруг снова ещё яростнее вцепилось на этот раз в мою кофту. Что было сил я замахал руками, задрыгал ногами. Но неизвестные крылатые пришельцы, которых становилось всё больше, не собирались отставать от меня. Как репейник, они приклеивались к моей спине, животу, волосам, и когда я буквально срывал их с себя, отлетали на миг и тут же приклеивались снова.
Я ничего не понимал. С вытаращенными глазами я вбежал на террасу и закричал:
— Мама, что это такое! Сними их с меня скорее!
Мама сначала тоже не поняла, почему я так кричу и весь трясусь. А потом она быстро стала стягивать с меня кофту, штаны и даже трусы. Я забежал в дом, нырнул в кровать и с головой накрылся одеялом.
Боль усиливалась, меня всего бил озноб, казалось, что сотни иголок кололи сейчас моё тело.
Мама зашла в комнату и осмотрела меня. По всему телу проступили красные пятна. Они были везде: на руках и спине, на щеках и шее, на ногах и даже на попе.
Я снова залез в кровать. Мне было так гадко, страшно и больно одновременно, что я твёрдо решил не выходить больше на улицу до конца лета.
Вскоре мы поняли, в чём было дело. Оказывается, бегая вокруг дома, я не заметил и случайно наступил на осиное гнездо. О, это были не простые осы. Это были осы земляные, они гораздо агрессивнее и сильнее обычных ос. Это опасные насекомые-хищники, которые начинают защищаться при малейших признаках угрозы. Почувствовав опасность, они кидаются на жертву, словно приклеиваясь к ней, и кусают, кусают, кусают.
Свои гнёзда они устраивают в земле, а снаружи остаётся лишь небольшое отверстие, похожее на мышиную норку. Поэтому заметить их дом сложно. Зато легко заметить укусы, болезненные и такие сильные, что даже моя кофта не помешала этим вампирам добраться до кожи.
Мы насчитали двенадцать осиных укусов. Мама напоила меня какими-то горькими каплями, дала несколько таблеток и помазала места укусов специальной мазью. От перенесённого нервного стресса я сразу заснул и проспал несколько часов подряд. Надо сказать, что мне повезло. Организм у меня оказался сильным, и после выпитых лекарств мне довольно быстро полегчало. Правда, места укусов ещё немного побаливали, но и они скоро прошли.
В энциклопедии мы с дедушкой прочитали, что если эти насекомые поселились, как у нас, в дальнем углу участка, то лучше всего оставить их в покое, потому что на следующий год они забросят свой дом и будут устраивать гнездо уже в другом месте.
Мы так и сделали. После того, как я потревожил ос, они на протяжении нескольких часов летали по участку и как будто искали своих обидчиков.
И только когда все окончательно успокоились, мама с дедушкой аккуратно подошли к гнезду и отгородили его досками, чтобы больше никто не наделал ошибок.
И хотя всё закончилось благополучно, я до конца лета обходил это ужасное место стороной.

Т-80

Настоящая война шла в большой комнате, когда домой вернулся дедушка. Перешагнув через пластмассовые крышки от коробок с игрушками, которые служили укрытием от вражеских снарядов, он сразу же включился в нашу игру, взял со стола газету, свернул её в трубочку, приложил ко рту и пробасил:
— Заряжай! Прицел восемьсот! Огонь!
Мы с Пашкой обожаем оставаться на ночь у дедушки с бабушкой.
Во-первых, у них есть огромный диван, который раскладывается и превращается в настоящий корабль. На этом корабле могут поместиться ещё четыре меня и целых пять Пашек. Поэтому вдвоём нам очень хорошо на нём спится, просторно.
Во-вторых, у дедушки в морозилке для нас всегда припрятано мороженое. Разное-преразное. Мы устраиваемся на диване, закрываем глаза и ждём, пока деда принесёт нам его на выбор, а потом встаём и дружно идём на кухню, потому что бабушка говорит, что есть мороженое надо за столом и обязательно над тарелками.
Ну, и в-третьих, пожалуй, это самое главное, можно завернувшись в одеяла полвечера слушать дедушкины военные рассказы. Он столько всего знает, что мог бы уже давно написать целую книгу, если бы захотел. Дедушка танкист, он воевал в Афганистане, и часто нам рассказывает про своего железного друга — про танк Т-80.
Мне было всего пять лет, когда мы с дедушкой и бабушкой ездили в бронетанковый музей, который находится на территории парка в городе Кубинка. Пашка тогда был совсем маленьким и остался дома с мамой. А мы отправились смотреть военную технику.
Уже подъезжая к парку, мы поняли, что получим массу впечатлений. Территория была огромной и делилась на открытые площадки и закрытые павильоны.
Я танки видел только по телевизору, когда смотрел парад 9 мая, поэтому даже не представлял, что они такие большие и такие разные: и тёмно-зелёные, и светло-зелёные, и жёлтые, и серые, и чёрные, и с пятнами, и с полосками.
Я казался самому себе таким маленьким и беззащитным на фоне этих мощных машин, что хотелось ещё сильнее пригнуться к земле или вообще сделаться невидимым, чтобы не видеть направленные в нашу сторону громадные пушки. Точно так же мне хотелось сделать, когда я в зоопарке видел слонов. Когда им что-то не нравилось, они задирали вверх свои хоботы и громко трубили, а я садился на корточки и закрывал уши руками.
Танки чем-то похожи на слонов, такие же тяжёлые и неповоротливые, только с пушками вместо хоботов. Не зря солдаты ласково называют их «слониками».
Мы остановились возле танка, на котором было крупно написано Т-80. Я внимательно следил за дедушкой, а он подошёл к танку, провёл рукой по броне и так тепло спросил: «Как поживаешь, брат?» Казалось, что в этот момент дедушка забыл обо всём на свете. Мы с бабушкой, боясь прервать такой трогательный момент, стояли молча и терпеливо ждали, а дедушка всё гладил, гладил и иногда легонько постукивал своего «слоника».
Потом словно опомнился, посмотрел на меня и, улыбнувшись, спросил:
— А ты знаешь, что танк может ехать почти неслышно?
— Как? - не поверил я, — Он же такой тяжёлый! Я думал, что от него столько грохота!
— А вот так, всё благодаря этим прорезиненным гусеницам.
Дедушка подвёл меня близко к танку, наклонился, и мы вместе с ним дотронулись до твёрдых и холодных гусениц.
Я спросил:
— Деда, а сколько человек находится в танке?
— Ну, считай: механик-водитель — он управляет танком; наводчик — он ведёт огонь из танковой пушки; и командир — он руководит экипажем и обязательно должен сам уметь делать всё то, что делают механик и наводчик.
— Получается три человека?
— Получается так.
— Как интересно! А он быстро едет? Вернее, я хотел спросить, он такой же быстрый, как и машина?
— Илюш, танк — это не просто машина. Это друг. Верный и преданный. Он, конечно, может разогнаться, но у него совсем другие задачи. И потом, ты только представь, на сколько он тяжелее машины. Видишь, какой крепкий корпус! — дедушка постучал по броне. — Броня из такого металла делает его практически неуязвимым в бою.
— Значит, победить танк сложно?
— Непросто. Но у него тоже есть враги. Например, вертолёт. С воздуха танк становится очень удобной мишенью и его легко можно поразить.
Я задумался. Мне хотелось так много спросить у дедушки, но в павильон начали заходить люди, и нужно было идти дальше.
— А самое тёплое место у танка вот здесь, за башней, — дедушка двумя руками показал на башню, от которой начиналась пушка. — Помню в холодные ночи, мы расстилали брезент и втроём укладывались спать. Танк остывал долго. Знаешь, как тепло было!
И уже прощаясь, дедушка снова похлопал танк по броне и сказал:
— Ну, бывай, брат!
Мы пошли дальше.
Войдя в следующее помещение, мы увидели огромный чёрный танк. И хотя он стоял в самом конце зала, видно его было отовсюду. Мне он показался таким страшным, что я даже не смог подойти к нему и остановился в центре зала. Бабушка хотела сфотографировать меня на фоне этой здоровенной машины, но я спрятался за дедушку, а потом и вовсе залез к нему на руки. Экскурсовод, наблюдавшая за нами, подошла и объяснила, что это немецкий танк, бояться его не нужно, потому что, несмотря на угрожающий вид и размер, ничего особенного про него рассказать нельзя. Немцы мечтали создать уникальную и всемогущую боевую машину, чтобы все в мире её боялись. Они изготовили семь таких танков и каждому придумали имена. Но машины так часто ломались и опаздывали на войну, что стали ненужными. И теперь это «чудо-оружие» стоит в нашем музее.
Насмотревшись военной техники, мы пошли гулять по парку и прошлись по танковой аллее, посвящённой героям-танкистам. По обеим сторонам дороги висели плакаты, на которых можно было прочитать о героических подвигах солдат и их стальных машин.
Обойти весь парк, конечно, было невозможно, потому что он очень большой. Изрядно утомившись и проголодавшись, мы потихоньку направились к выходу.
На память о танковом музее бабушка купила мне настоящую пилотку со звездой и деревянный автомат. Мы возвращались домой и уже тогда, в пять лет, я твёрдо решил, что, когда вырасту, то обязательно стану танкистом, как дедушка.

Дождь прошёл, ура, лягушки!

Случалось ли вам когда-нибудь попадать в глупое положение? Я не знаю как другие, но мы с Пашкой один раз умудрились попасть сразу в два глупых положения. Почему в два? Да потому, что попали мы туда друг за другом, сначала Пашка, а за ним я. Но мы не специально, во всём виноват дождь.
Он шёл уже несколько дней подряд. Воды на участке накопилось столько, что можно было смело садиться в лодку и плыть от дома до калитки. Мы так устали от невозможности выйти на улицу и нормально погулять, что, казалось, потихоньку начинали сходить с ума. Мы пересобирали все пазлы, перерисовали все альбомы, переслушали все сказки на дисках и переиграли во все игры.
И вот, наконец, выглянуло долгожданное солнышко, дождь прекратился, и небо расчистилось от непроглядной серости. Мы надели резиновые сапоги и вышли на улицу.
Солнце грело, но лужи высыхали медленно, на участке было очень мокро, и о подвижных уличных играх на какое-то время пришлось забыть. Но мы всё равно радовались, что вырвались из дома и занимались тем, что измеряли в лужах глубину и ловили лягушат. После дождя их повыскакивало так много, что приходилось всё время смотреть под ноги, чтобы случайно никого не раздавить. Пашка от такого количества прыгающих и квакающих земноводных просто обалдел, он хлопал в ладоши и сам как лягушка подпрыгивал на месте и кричал: "Ура, лягушки! Ура, лягушки!»
Мы срывали небольшие листья лопухов, придавали им форму лодочек, втыкали в середину тонкие палочки с нанизанными скрученными листиками, так, чтобы они походили на парус, затем сажали в наши самодельные кораблики лягушат и пускали их в плавание.
На нашем участке была небольшая, огороженная пластмассовым забором горка, на которой бабушка с мамой устроили цветник. В нём росли цветы и душистая трава для заваривания чая. А рядом с горкой была вырыта глубокая яма, в которую дедушка купил чёрный декоративный прудик. Он был совсем маленьким в ширину, не больше двух шагов, но довольно глубоким.
Когда мы с папой на рыбалке поймали несколько ротанов, папа предложил запустить их в наш прудик. Так мы и сделали. Но нам не разрешалось заходить на горку и тем более подходить к прудику, а нас, как это всегда бывает, когда что-то запрещалось, так и тянуло в ту сторону. Каждый раз, проходя мимо, мы смотрели на цветник, вздыхали и никак не могли понять, что же такого может случиться плохого, если мы просто посидим на краю прудика или попускаем в нём кораблики.
И вот теперь, после такого дождя, который лил, не переставая, несколько дней, вода в прудике поднялась настолько, что переливалась за края, поэтому рядом всё тоже плавало.
А мы просто засмотрелись на это разлившееся «озеро» и так нам вдруг захотелось отправить в кругосветное путешествие нескольких лягушат, что мы решились на хитрость. Как выяснилось потом, это оказалась не хитрость, а самая настоящая глупость, но мы с Пашкой отправились на разведку, и выяснили, что взрослые занимаются своими взрослыми делами в доме и совершенно не интересуются тем, что происходит на улице. И тогда Пашка перелез через забор и пробрался к прудику. С собой он прихватил два кораблика и ведро с лягушатами.
Я стоял рядом и следил, чтобы никто из взрослых не вышел из дома.
Когда последние лягушата были посажены на корабль, и Пашке оставалось только сделать последнее отталкивающее движение, случилось то, чего так опасались взрослые. Пашка поскользнулся на мокром краю и, едва успев крикнуть лягушатам «полундра», что на морском языке означает «берегись сверху», плюхнулся в прудик.

Второе мороженое

Мы с Илюхой стояли у палатки с мороженым и пытались выбрать самое вкусное.
-Мне шоколадное! Нет, лучше фисташковое!
-А я буду клубничное! Хотя, клубничное я уже пробовал. Тогда с чёрной смородиной!
-И можно каждому по две порции?
-А ты, мам? Ты будешь своё любимое - ванильное с клюквенным вареньем?
Мама смотрела на нас с удивлением. Наверное, она не понимала, как можно хотеть сразу всё! А нам и правда хотелось всего и побольше. Продавщица спросила:
- Вы определились? Не задерживайте очередь.
Мама ответила:
- Да, да. Мальчики уже выбрали. Дайте нам одно фисташковое и одно с чёрной смородиной, пожалуйста.
Илюха потянул маму за рукав и прошептал:
- А как насчёт двух порций?
- И мне! - сразу закричал я. Почему ему два, а мне одно!
Но мама в ответ также прошептала:
- Таблеток от жадности тоже купить, да?
- Ну вкусно же... - промычали мы одновременно.
- Всё должно быть в меру.
Это любимое мамино выражение мы слышали каждый день. На всякий наш каприз или любое недовольство она повторяла, что мера должна быть абсолютно во всём, тогда и проблем будет гораздо меньше.
Мы совершенно не понимали, какие могут быть проблемы от двух порций мороженого, но на всякий случай спорить не стали.
Мама протянула нам холодные стаканчики и попросила поискать скамейку, где можно было бы немного передохнуть.
Илюха убежал вперёд, мама спокойно пошла за ним, а я наклонился, чтобы рассмотреть коричневую многоножку. Она выползла откуда-то из щели в палатке и теперь двигалась ровно, быстро перебирая своими мохнатыми ножками. Я опустился на корточки и стал её изучать.
Вообще вся моя семья уверена, что когда я вырасту, то наверняка стану энтомологом и буду всю жизнь исследовать насекомых. А то ещё лучше - открою какой-нибудь новый вид и сделаюсь великим учёным.
Это правда, насекомых я люблю и могу часами их разглядывать. Мне нравится, как они двигают своими малюсенькими лапками и шевелят тонкими усиками. Однажды я даже видел, как умывается муха. Она трёт одну переднюю лапку о другую, обхватывает себя за голову и долго-долго «причёсывается». Это похоже на то, как дети умывают лицо ладошками. Оказывается, и насекомые не хотят быть «нечистыми трубачистами» и каждый день проводят водные процедуры. Ведь если на их голове и тельце будет скапливаться пыль, они не смогут летать и добывать себе пищу.
Так я смотрел и смотрел на многоножку, пока она не уползла обратно под палатку. Видимо, солнечный свет и сухой асфальт ей нравятся куда меньше, чем полумрак и земляная сырость. Я уже собрался было догонять Илюху, как вдруг заметил очень странного мальчика. На вид он был моего возраста или чуть младше и с очень грустными глазами. Одежда у него была серой и грязной, штаны в нескольких местах порваны, а зелёная кепка, которую он всё время снимал, чтобы почесать голову, затёрта до ниток.
Я обошёл палатку с другой стороны и стал следить за странным мальчиком.
Он стоял и уныло смотрел на людей, которые покупали мороженое. И каждый раз, когда мимо него проходил человек со стаканчиком в руке, он отбегал в сторону, вставал на цыпочки, приоткрывал рот и облизывал нижнюю губу. А потом опускал голову и стоял так какое-то время. Со стороны казалось, что он просто расматривает свои заношенные кроссовки. Но на самом деле он просто прятал набегавшие на глаза слёзы. И мне всё это было очень хорошо видно.
Вдруг я почувствовал на себе взгляд. Мальчик рассматривал меня так же, как я его. Увлёкшись многоножкой, я и забыл, что держу в руках своё мороженое, которое уже начало таять. Но это даже хорошо, подтаенное оно мне нравится гораздо больше, чем холодное.
Так мы стояли и смотрели друг на друга. И вдруг, не знаю почему, я быстро подошёл к этому незнакомому мальчику и протянул ему свой стаканчик с мороженым.
- Угощайся! - сказал я.
Мальчик смутился и сразу спрятал обе руки за спину, как будто я предложил ему что-то запретное или опасное.
- Ну, что же ты? Бери! Мне совсем не жалко! - снова предложил я и легонько тронул его за локоть.
Но мальчик только опустил голову и снова уставился на свои кроссовки.
Тогда я присел на корточки и, заглянув ему прямо в глаза, сказал тихо, но очень убедительно:
- Мама купила мне две порции. Одну я уже съел, а больше не хочется. Так что бери смелее, не стесняйся!
И после этих моих слов мальчик поднял голову - щёки у него покраснели, но глаза уже не были такими грустными. Наоборот, мне показалось, что уголки его рта немного растянулись, и на лице появилось что-то вроде слабой улыбки.
Он снял кепку и в очередной раз почесал затылок. Потом медленно протянул руку и аккуратно взял у меня стаканчик.
- Знаешь, - улыбнулся я, - оно немного растаяло, но это ничего, зато горло болеть не будет, и мама не станет ругать за то, что ты наелся холодного.
- У меня нет мамы. - ответил мальчик, и глаза его снова стали грустными. - И мороженое я пробовал только один раз в жизни, хотя мне уже шесть лет.
- Паша! Паша! - вдруг услышал я мамин голос. - Ты куда пропал? Мы тебя ждём, а ты всё не идёшь.
- Бегу! - крикнул я маме, а сам протянул руку мальчику. Тот легонько пожал её.
- Ещё увидимся - сказал я. Сейчас мне пора, но ты приходи как-нибудь к палатке, вместе наедимся мороженого, а потом пойдём с моим братом Илюхой играть в мяч. Придёшь?
- Приду.
- Тебя как зовут?
- Сашка.
- А меня Пашка. Ну, я побежал, пока!
Я отвернулся и пошёл к маме с Илюхой. Мне не хотелось бежать. Я шёл неспеша и всё думал: надо же, оказывается, на свете бывают дети, у которых нет мамы. Как же это так?
А мороженое... Ведь я могу попросить свою маму купить мне его когда угодно. А Сашка это холодное лакомство ел всего один раз в жизни. Как же это неправильно!
И ещё я подумал, что раз у меня есть мама, то я, безусловно, очень счастливый человек.
Тут ко мне подбежал запыхавшийся Илюха.
- Мама вся испереживалась, а ты плетёшься, как черепаха! Где ты был так долго?
- Да подожди ты! - отмахнулся я от него.
Когда мы дошли до скамейки, мама посмотрела на меня и спросила:
- Ты такой задумчивый, что-то случилось?
Я ничего не ответил, просто сел с мамой рядом и крепко обнял её.
- А где же твоё мороженое? Ты так быстро его проглотил?
Я сначала немного растерялся, потому что совсем не подумал, что мама может задать мне этот вопрос. Но быстро нашёлся и ответил:
- Да, мама, я его уже съел. Очень захотелось.
Тут я заметил, что Илюха пристально смотрит на меня, и брови у него недоверчиво сдвигаются.
Вдруг мы услышали, как кто-то крикнул:
- Паш-ка! Спа-си-бо!
Я оглянулся. Вдалеке стоял Сашка и что было сил махал мне своей зелёной кепкой. Я помахал ему в ответ. Затем повернулся и посмотрел на маму. Она улыбалась. А потом подмигнула Илюхе и мягко сказала:
- Наверное Паша не успел как следует распробовать своё мороженое.
Илюха кивнул и, засмеявшись, добежал до палатки и попросил у продавщицы ещё одну пластмассовую ложечку.
- Держи - сказал он, протягивая её мне. - Не могу же я позволить, чтобы младший брат остался без сладкого. Чего смотришь? Налетай!
Я взял ложку и с бесконечной благодарностью посмотрел на брата.
Когда мы с Илюхой доели его мороженое, я подвинулся к маме, ещё крепче обнял её и сказал:
- Знаешь, мам, теперь нет никаких сомнений в том, что я самый счастливый человек на свете!