Откуда у избушки курьи ножки

ГЛАВА 1

Избушка стояла на опушке леса. Лес был тёмный и, по слухам, бескрайний, а избушка — маленькой и уютной. Она была аккуратно сложена из тщательно обструганных еловых брёвнышек, у неё была густая соломенная крыша, а из крыши торчала изящная глиняная труба. Этой трубой избушка очень гордилась, и любила попыхивать ею на облака.
В избушке жила старая женщина. Она очень любила избушку, каждый день мела пол осиновым веником, по вечерам растапливала глиняную печку, чтобы избушка не замёрзла, а на ночь ставила на окошко зажжённую свечу в красивом подсвечнике.
Конечно, такая забота была избушке по душе. Она любила свою старуху и надёжно защищала её от ветра и дождя, согревала зимой и укрывала от палящего солнца летом. Однако одним из четырёх своих окошек избушка нередко вглядывалась в шелестящий лесной сумрак, и под её соломенной крышей роились самые необыкновенные мысли. Действительно ли лес бескрайний, как говорят? Что за диковинные создания обитают там, в чаще? Какие чудеса открываются путникам, блуждающим по лесным тропинкам?
Но увы, сама избушка ни в лес, ни куда-либо ещё отправиться не могла. С того момента, как на землю легло самое первое еловое брёвнышко, она оставалась на одном месте и ничего не могла с этим поделать.
Иногда на крышу избушки садились передохнуть перелётные птицы. Они щебетали о дальних краях, чистили пёрышки и летели дальше, а избушка печально шуршала соломой, и поскрипывание резных ставенок на её окошках напоминало грустные вздохи.
Старая женщина не могла знать о том, что волнует её дорогую избушку, а самой ей тихая уединённая жизнь была по душе. Ей нравилось собирать ягоды и печь сладкие пироги, нравилось выращивать на маленьком огороде репу, брюкву и огурцы. Нравилось ставить на окошко свечу и засыпать под уютное мерцание её огонька.
Если бы не лесной колдун, жизнь старухи протекала бы мирно и счастливо.
Колдуны, как известно, бывают добрыми, а бывают злыми. Добрыми, как правило, называют тех, кто носит блестящие мантии и расшитые звёздами колпаки, а злыми — тех, у кого мантии потрёпанные, а колпаки смятые. Иные чародеи колпаков не носят вовсе, и таких, разумеется, люди остерегаются больше всего.
Был ли колдун, хаживавший к старухе добрым или злым, наверняка не известно, но характер у него был на редкость скверный и склочный. Он жил где-то в лесу и был ужасным растяпой и лентяем. Несколько раз он пробовал разбить свой огород, но ни одной злосчастной редьки вырастить ему так и не удалось. Порой он варил грибной бульон в ржавом котелке над костром, но тот получался на редкость пакостным и совсем не аппетитным. Колдун пил его из треснутого черпака и проклинал весь белый свет.
Временами колдун появлялся на пороге избушки и стучал в дверь своим тяжёлым волшебным посохом. Когда старуха отворяла, он принимался кричать на неё и размахивать руками, требуя пирогов, ягод и брюквы, да побольше. Старуху его растрёпанный вид больше смешил, чем пугал, но женщиной она была незлобивой и щедрой, поэтому каждый раз собирала ему корзинку с гостинцами и нисколько при этом не скупилась. После этого колдун отправлялся обратно в лес, сшибая посохом грибы и продолжая ворчать. Ни одной пустой корзинки он старухе так и не вернул.

ГЛАВА 2

Бум-бум-бум!
Как-то раз колдун заблудился в лесу. Он сошёл с тропинки, ведущей к опушке, на которой жила старуха, и целый день продирался сквозь густую поросль и колючие кусты, которые норовили наградить его царапиной или звонким щелчком по лбу.
Бум-бум-бум!
Поэтому-то удары посоха по двери избушки и звучали так сердито и громко.
Бум-бум...
Старушка открыла дверь, и колдун, замахнувшись, чуть не стукнул её по плечу. Это его немного смутило, но ненадолго. Гордо вздёрнув подбородок, заросший косматой бородой, он потребовал того же, чего и обычно: пирогов, брюквы и ягод.
Но старуха только развела руками. Год выдался неурожайный, всю брюкву и ягоды, что оставались у неё в закромах, колдун забрал на прошлой неделе, а новых пирогов она напечь попросту не успела.
Колдун страшно разозлился. Он гневно тряс кулаками, топал ногами от злости и ругал старуху самыми страшными и обидными словами, которые только могут прийти в голову волшебнику.
Старуха молча стояла и глядела на него исподлобья. Кажется, гнев колдуна её нисколько не пугал. Заметив это, тот вконец разъярился. Обозвав старуху "старой ощипанной курицей", он взмахнул посохом, на конце которого вдруг загорелось яркое зелёное пламя. Он выкрикнул заклинание на каком-то древнем языке, и проклятие огненным шаром полетело вперёд.
Старуха едва успела пригнуться. Сияющий зелёный шар просвистел прямо у неё над головой и, ударившись о стену избушки, рассыпался тысячей разноцветных искорок.
Избушка содрогнулась. Каждое её брёвнышко заходило ходуном, ставни захлопали, а соломинки на крыше встали дыбом. И тут она почувствовала, как внизу, под половицами, что-то зашевелилось.
Старуха ахнула и соскочила с порога, а избушка внезапно взмыла вверх, разбрасывая вокруг комья земли. Колдун застыл в изумлении: он-то всего-навсего хотел проучить старуху, превратив её в курицу, а теперь...
А теперь над ним нависала старухина изба. Она покачивалась на двух огромных куриных ногах, которые торчали у неё прямо из пола.
Избушка страшно перепугалась. Заскрипев, она пошатнулась и начала заваливаться вперёд. Колдун со старухой бросились в сторону, а избушка, продолжая падать, выбросила вперёд одну из ног.
И остановилась. Когтистые куриные пальцы впились в землю и удержали её от падения. И тут избушка, всё ещё дрожа от испуга, вдруг поняла, что с ней только что произошло.
Она сделала шаг.
Шаг! Это означало, что теперь ей не придётся сидеть на одном месте. Она может отправиться куда ей вздумается и когда ей вздумается, может разузнать всё-всё про дремучий лес и чудеса, что таятся под сводами его деревьев. Теперь она сама себе хозяйка, и никакие старушки и колдуны ей больше не указ.
Избушка развернулась и кинулась в лес. С непривычки она слегка прихрамывала. Ей ещё только предстоит научиться пользоваться своими новыми ногами, но какие же они сильные! Какие быстрые!
Стоя на лесной опушке, старуха глядела избушке вслед. Та уже почти исчезла в лесу. Только желтоватые когтистые пятки мелькали между деревьями. Старуха тяжело вздохнула и помахала вслед своей милой уютной избушке. Очень уж она её любила. Немного поодаль колдун задумчиво почёсывал бороду и растерянно смотрел на старуху.

ГЛАВА 3

Деревья раскачивались, словно в бурю, мелкие лесные зверушки бросались врассыпную, а птицы в недоумении выглядывали из своих гнёзд. Избушка, топоча своими новенькими лапами, бежала всё глубже и глубже в лес. Вслед за ней по стволам деревьев скакали дюжины солнечных зайчиков: это стёкла, дребезжащие в окошках, ловили и расплёскивали лучики солнца. Избушка чувствовала себя свободной и счастливой. Будь у неё сердце, оно наверняка выскочило бы прямо в печную трубу.
День клонился к вечеру. Избушка устала бежать и остановилась на небольшой полянке. Вокруг сгущались сумерки, и от корней к верхушкам деревьев поползла темнота. Лес умолкал, готовясь ко сну. Избушка уселась на траву, вытянула уставшие лапы и задумалась. Конечно, в лесу было очень красиво, но никаких особенных чудес ей пока не встретилось. К тому же скоро совсем стемнеет, а осветить себе путь избушка не могла. Может, вернуться на опушку? Старушка наверняка будет очень рада снова увидеть её. Она заберётся внутрь, растопит печку, поставит на окошко свечу, а наутро они вместе отправятся на поиски приключений. Приняв решение, избушка вскочила на ноги и огляделась.
Вокруг, куда ни глянь, простиралась темнеющая чаща. От полянки разбегалось в разные стороны несколько тропинок. Откуда же избушка прибежала? Какая тропа приведёт её назад, к хозяйке? Как избушка ни старалась, вспомнить этого ей не удавалось.
Вечернее безмолвие постепенно заполнялось таинственными ночными звуками. Где-то в темноте раздавались глухое рычание и жалобное подвывание, какие-то невидимые в темноте существа скребли когтями и клацали зубами. Избушке стало страшно. А что, если лес и правда бескрайний? Вдруг она очень остро ощутила звенящую пустоту между стенками. Как же теперь ей отыскать свою старушку?
До самого утра избушка блуждала в поисках обратной дороги, но когда рассвело, она поняла, что только углубилась в чащу. Деревья, окружавшие её, выглядели незнакомо. Они были гораздо выше, чем те, что росли у опушки, и стояли так близко друг к другу, что избушке едва удавалось протискиваться между стволами. Острые ветки царапали её, словно пытаясь схватить и удержать. Избушка очень устала и замёрзла. Она уже не надеялась отыскать свою старушку. Ей было ужасно одиноко.
Оставалось надеяться, что здесь, в лесу, она сможет отыскать кого-то, кому нужен собственный дом так же сильно, как самой избушке хозяин, кто поселится у неё внутри и будет о ней заботиться. Но вокруг не было ни души. Похоже, лесной народец предпочитал не заходить так далеко. Почему зверушки не копали здесь норок, а птицы не вили гнёзд? Может, они чего-то боялись? Какие ужасные хищники могли таиться здесь, в глуши? И что они подумают, когда узнают, что в их краях появилась беззащитная испуганная избушка на двух огромных, аппетитных куриных лапах?
Вдруг откуда-то из зарослей раздался шорох. Избушка замерла. Шорох сменился тихим топотком. Трава вокруг заколыхалась и зашелестела, как будто между избушкиными лапами сновал кто-то очень маленький и юркий. На какое-то мгновение шелест стих, а потом из травы высунулась крохотная серая мордочка и два длинных уха. Заяц! Может, он захочет поселиться в избушке?
Зверёк глядел недоверчиво, будто размышляя, способна ли диковинная изба съесть его. Наконец, видимо, решив, что для этого ей непременно понадобилась бы пасть, полная острых зубов, он осмелел, поднялся на задние лапы и приветливо прянул ушами.
От волнения солома на крыше избушки зашуршала. Она медленно опустилась на траву и отворила дверь, стараясь не скрипеть чугунными петлями. Заяц бочком подскочил к самому порогу, осторожно просунул голову в дверь и наконец, убедившись, что в избушке никто не прячется, запрыгнул внутрь.
Избушка задрожала от радости и поднялась на ноги. Ей больше не было страшно. Она снова чувствовала себя нужной. Новый жилец! Новая жизнь!

ГЛАВА 4

Поселившись в избушке, заяц перво-наперво заколотил все окна, вгоняя длинные ржавые гвозди прямо в резные ставенки. Избушке было очень больно, но она терпела, желая во что бы то ни стало угодить новому хозяину. Немного поразмыслив, заяц заколотил и дверь. Внутри избушки сделалось темным-темно, зато теперь она превратилась в неприступную крепость, способную выстоять против любого голодного зверя, вздумавшего полакомиться свежей зайчатиной. Сам же заяц забирался внутрь по глиняной трубе, из-за чего его мех почернел и встопорщился.
Со стороны деревянный домик, стоящий посреди глухой лесной чащи с заколоченными окнами и дверью, казался совсем заброшенным. Избушку вскоре начала пугать непривычная темнота, воцарившаяся в её деревянном нутре. По ночам, прислушиваясь к загадочным и пугающим шорохам и шёпоткам, она гадала, доносятся они снаружи или изнутри?
А днём избушка бежала. С самого рассвета и до наступления сумерек заяц, барабаня лапками по полу, заставлял её что есть мочи нестись вперёд, продираясь сквозь бурелом, взбираясь на крутые холмы и перепрыгивая овраги. Куриные лапы покрылись синяками и царапинами и ужасно болели.
Заяц был страшно доволен. Надёжнее крепости может быть только ходячая крепость. Такая, за которой не сможет угнаться ни один хищник. Однако избушка чувствовала, как он дрожит и дёргается во сне, свернувшись калачиком в тёмном углу за печкой. Похоже, каждую ночь зайцу снилось, будто за ним гонится какой-то чудовищный зверь. Порой заяц просыпался посреди ночи от собственного визга и тут же начинал стучать лапами, заставляя избушку подскакивать и бежать, бежать всё дальше и дальше, наперегонки с неведомым существом из заячьих кошмаров.
Заячий страх был заразителен, и вскоре избушке тоже начали мерещиться огромные злобные создания, прячущиеся во мраке леса и способные проглотить не только зайца, но и её саму. Нет, такой хозяин не по ней.
Однажды, в один из тех редких дней, когда они остановились до наступления сумерек, избушка сбежала от зайца. Она дождалась, когда тот пролезет вверх по дымоходу, скатится на землю по соломенной крыше и исчезнет в зарослях, выискивая ягоды, шишки и грибы. Какое-то время избушка глядела ему вслед заколоченными окошками, а затем медленно, стараясь не шуметь, поднялась на своих куриных ногах и исчезла в лесу.
Осторожно переставляя лапы, избушка брела по лесу и мечтала о другом хозяине. Таком, который не стал бы её загонять, с которым она перестала бы бояться каждого шороха, который сделал бы так, чтобы внутри у неё вновь стало светло и тепло.

ГЛАВА 5

Мы танцуем и поём,
Хороводы водим днём,
Ночью пляшем у костра,
Пляшем, пляшем до утра!

Избушка остановилась и прислушалась? Что это? Неужели песня? Переливчатая мелодия доносилась откуда-то с верхушки холмика, притаившегося неподалёку. Холмик словно нарочно спрятался в густых зарослях бурьяна и терновника, и если бы не весёлая песня, заливистый хохот и топот десятков лап, избушка ни за что бы его не заметила.
Немного поколебавшись, избушка крадучись подобралась поближе. Песня зазвучала громче, теперь слышны были отдельные голоса, одни тоненькие и писклявые, другие глубокие и сиплые. Избушка поднялась на своих длинных лапах, встала на цыпочки и замерла от удивления.
На самой верхушке холма танцевали звери. Их было так много, а полянка была такой маленькой, что сосчитать их было просто невозможно. Во весь голос распевая свою любимую песню и кружась в беспорядочной пляске, лесные жители сливались в один весёлый пушистый вихрь, из которого тут и там высовывались хвосты, уши и лапы самых разных размеров и форм.
Вдруг песня прервалась истошным воплем и вихрь тут же остановился. На избушку вытаращилось не меньше сотни испуганных глаз, хвосты встали дыбом, уши задрожали и прижались к макушкам.
Избушке стало не по себе. Она вовсе не хотела никого пугать. Ей очень понравились и лихой танец, и беззаботная песня. Вот бы присоединиться к этой дружной лесной компании!
Вдруг один из хвостов зашевелился и вперёд вышла лисица. Она была огненно-рыжей, невероятно пушистой и очень красивой. Лисица наклонила изящную головку и посмотрела на избушку. Похоже, она совсем не боялась, наоборот, в её взгляде читалось любопытство и вспыхивали ехидные огоньки.
Лисица юркнула вниз по холму. Рыжей молнией она взлетела по куриной ноге, забралась по брёвнышкам на крышу, развернулась к своим друзьям, всё ещё стоящим в оцепенении на вершине холма и радостно фыркнула.
Тут же многохвостый вихрь снова пришёл в движение. Послышались вздохи облегчения, радостные выкрики и заинтересованное ворчание. Вниз по склону холма устремилась мохнатая лавина. Звери карабкались по стенам избушки, щекоча её хвостами, выцарапывали гвозди из резных ставенок, чтобы поскорее забраться внутрь. Лисица же, устроившись на коньке крыши, уверенными пофыркиваниями раздавала указания: видимо, в этой дружной компании она была главной. Избушка дрожала от волнения. Как же славно ей заживётся с такой хозяйкой!

ГЛАВА 6

Мы танцуем и поём!

Пол и стены избушки ходили ходуном.

Хороводы водим днём!

Стёкла в окошках дребезжали и норовили выпрыгнуть из рам.

Ночью пляшем у костра!

С крыши осыпалась солома, а глиняная труба пошла трещинами.

Пляшем, пляшем до утра!

Задорные песни и оглушительный топот не смолкали ни днём, ни ночью. Дверь и окошки теперь всегда были распахнуты, и сквозь них, не угасая ни на минуту, лился изнутри яркий свет. Избушку было видно и слышно, кажется, изо всех уголков леса, и не проходило и дня, чтобы к её порогу не приходили новые звери, желающие принять участие в нескончаемом празднестве.
Крыша избушки гудела от неумолкающих песен и громкого хохота, куриные ножки подкашивались, резные ставенки только чудом не срывались с петель. Теперь избушка вспоминала о своём предыдущем нелюдимом хозяине почти с сожалением.
Однако лисицу состояние её нового жилища совсем не тревожило. Она зазывала всё новых и новых гостей, любезничала со старыми знакомыми и сердито фыркала, когда кто-нибудь из танцоров, слишком уж распоясавшись, вываливался за дверь.
Избушка медленно брела по лесу. Ей снова было страшно. Она чувствовала, как трещат половицы под весом уже не десятков, а сотен весельчаков, как расползаются трещины по глиняной трубе и изо всех сил старалась не подвернуть лапу и не свалиться наземь. Ещё шаг-другой, казалось ей, и она полетит вниз и разобьётся на тысячу крохотных щепок и осколков.
Внезапно над лесом разнёсся разгневанный рёв. От неожиданности избушка замерла на месте. Звериная песня тут же смолкла, а лисица высунула мордочку из окошка и настороженно прищурилась.
Сквозь густой подлесок к избушке приближалась огромная чёрная тень. Деревья дрожали, словно от страха, птицы срывались с насиженных мест, заслышав тяжёлую поступь. Громогласный рёв повторился, на этот раз он звучал ещё более озлобленно. Кем бы ни был загадочный великан, настроен он был явно не дружелюбно.
Когда жуткий вой раздался в третий раз, теперь ещё ближе, лисица, тихонько пискнув, нырнула обратно в окошко. Через мгновение звери толпой повалили из двери избушки. Те, что были поменьше и попроворнее, сбегали вниз по куриным ножкам, другие же просто спрыгивали с порога, неуклюже шлёпались на землю, и спешили скрыться в зарослях. В считанные секунды избушка опустела.
Грозная поступь приближалась. Избушка понимала, что ей тоже нужно бежать, спасаться от зловещей тени, но она вконец обессилела и не могла ступить ни шагу. Она медленно подогнула дрожащие лапы и уселась на траву. Будь что будет. Великан подобрался совсем близко, но густая листва всё ещё скрывала его. Утробно рыча, таинственный некто раздвинул перед собой стволы деревьев с такой лёгкостью, будто это были стебли сорной травы и шагнул к избушке.

ГЛАВА 7

Медведь оказался жильцом покладистым и спокойным. Обнаружив посреди леса одинокую деревянную избушку, он обошёл её со всех сторон, в задумчивости переваливаясь с лапы на лапу и изумлённо ворча, потом протиснулся внутрь, свернулся огромным мохнатым калачиком и уснул.

Дни сменялись днями, солнце с луной по очереди ныряли с облачной выси за горизонт, а медведь всё не просыпался. В сущности, он не доставлял избушке почти никаких неудобств. С таким огромным постояльцем ей всегда было тепло, и никакие назойливые зверушки избушке больше не докучали. Обитатели леса предпочитали обходить новое медвежье логово стороной. Изредка медведь всхрапывал во сне и ворочался, отчего вся избушка содрогалась и кренилась набок, но случалось это нечасто.
Только вот сойти с места избушка уже не могла. Ей не удавалось даже приподняться с такой тяжестью внутри. Куриные ножки стали совершенно бесполезными, и вскоре избушка снова загрустила. Она опять приросла к одному месту, словно неповоротливый лесной пень.
День за днём избушка понуро сидела на той самой прогалинке, где её спешно покинула толпа лесных танцоров и прислушивалась к сопению своего очередного непрошеного хозяина. Она вспоминала свою старушку, которую уже никогда не надеялась увидеть снова. Где-то она теперь? Вспоминает ли о своей избушке?
Одним особенно угрюмым вечером, когда земля размокла от прошедшего днём ливня, медведь вдруг заворочался сильнее обычного, гулко зевнул и проснулся. Ему потребовалось немало времени и усилий, чтобы протиснуться в дверь. Казалось, что хорошенько отоспавшись он стал ещё толще. Наконец медведь вылез наружу и тут же плюхнулся на землю, чтобы отдышаться. Избушка почувствовала себя до того лёгкой, что ей показалось, будто она вот-вот взлетит.
Медведь поднялся на задние лапы и задумчиво почесал лапой огромный затылок. Он осмотрелся, проворчал что-то себе под нос и заковылял обратно в лес. Исчезнув за деревьями, медведь снова превратился в неясный силуэт в сгущающихся сумерках. От его тяжёлых шагов, как и прежде, шатались и шелестели деревья.
Вскоре всё стихло. Избушка снова осталась одна. Она думала, что будет рада избавиться от медвежьей тяжести, не дававшей двинуться с места. Но теперь она вновь чувствовала себя опустошённой и заброшенной. Она неуклюже поднялась на ноги, будто уже успела разучиться ходить, качнулась в сторону, чтобы захлопнуть дверь и, пошатываясь, отправилась в путь.

ГЛАВА 8

Избушка блуждала по тёмному лесу. Ветер просачивался сквозь оконные ставни, и от этого пустота между её стенками печально посвистывала. В лесу было темно и сыро, куриные ножки продрогли и увязали в размокшей после дождя земле. Больше всего на свете избушка мечтала, чтобы её добрая хозяйка, которую она оставила на лесной опушке, вернулась к ней, затопила глиняную печь и поставила на подоконник свечу. Тогда обе они были бы согреты, а яркий огонёк свечи помог бы им отыскать во мраке тропинку.
Но что это там мерцает между деревьями? Неужели свеча? От радости избушка подпрыгнула и, шлёпая когтистыми лапами по земле, побежала вперёд. Наверное, это её милая старушка бродит по лесу с подсвечником в руке в поисках своей дорогой избушки!
Наконец впереди показалась небольшая поляна, которую плотным кольцом окружали вековые ели. Вблизи таинственный огонёк оказался гораздо больше, чем казался издали: не свеча, а целый костёр. Вокруг костра приплясывали длинные тени. Избушка замедлила шаг, подошла поближе и осторожно выглянула из-за деревьев.
Посреди поляны и вправду горел костерок. Он негромко потрескивал, будто мурча от удовольствия, и выпускал в ночное небо снопы искр. Над костром висел чугунный котелок, а возле него прохаживалась маленькая сгорбленная фигурка, помешивая содержимое котелка длинной деревянной ложкой и что-то бормоча. От радости избушка чуть не запрыгала на месте: это была её прежняя хозяйка! Она уже хотела выскочить на поляну и поприветствовать родную старушку, но вдруг заметила кое-что ещё.
На краю поляны, у самой кромки деревьев на плотном настиле из веток лежал чародей. Тот самый, что по ошибке наколдовал избушке куриные ножки. Тот самый, что столько раз колотил своим узловатым посохом в дверь, так что та едва не слетала с петель. Тот самый, что кричал на её добрую хозяйку и отнимал у неё пироги, ягоды и брюкву. А сейчас, судя по всему, и вовсе заставил ему прислуживать.
Избушка от злости заскрипела половицами. Колдун же с недовольным видом покачивал волшебным посохом, что-то жевал и прикрикивал на старушку. Та отвечала ему кротко, но твёрдо, и если бы колдун был хоть чуточку внимательнее, то наверняка услышал бы в её голосе насмешливые нотки.
Внезапно колдун вскочил на ноги и что-то прокричал. Он явно был недоволен. Шагнув в неровный круг света, который отбрасывал костёр, он замахнулся на старушку посохом, явно собираясь не то ударить её, не то превратить во что-нибудь мерзкое.
Этого избушка не выдержала. Ломая еловые ветви, она выпрыгнула из своего укрытия и заслонила старушку собой. Та ахнула и прижала руки к груди, колдун испуганно вскрикнул, а избушка замахнулась куриной ногой и — раз! Над лесом разнёсся хриплый сердитый крик, а потом где-то вдалеке заухали совы и раздался громкий стук, как будто кто-то очень-очень вредный упал наземь с большой высоты.
Старушка, едва успевшая выхватить из рук колдуна волшебный посох, посмотрела ему вслед, хмыкнула и повернулась к избушке. В её смеющихся глазах светилось счастье.
Избушка, вне себя от радости, бросилась скакать по поляне, а старушка смотрела, как ловко она выводит коленца своими куриными ножками, и хохотала. Наконец избушка устала прыгать и уселась рядом с костром. Старушка подошла к ней, нежно прикоснулась ладонью к отсыревшим брёвнышкам и отворила дверь. Увидев, сколько внутри скопилось пыли, пожухлых листьев и паутины, она покачала головой и недовольно зацокала языком.
Остаток ночи избушка и её хозяйка провели за уборкой. Сперва старушка растопила печь, перенеся в неё угли от костра. Затем насобирала сухих сучьев и прикрепила их к концу посоха колдуна — получилась неплохая метла. С её помощью пыль и паутина выметались на удивление споро, и неудивительно: посох-то был волшебный, вот и метла получилась волшебная. Когда над верхушками елей забрезжил рассвет, избушка была выметена начисто и согрета до последней соломинки на крыше, а старушка сидела на крылечке и хлебала из котелка грибной бульон — у неё он, конечно, получался гораздо вкуснее, чем у сварливого чародея.
А когда совсем рассвело и защебетали первые птицы, старушка, кряхтя, поднялась с крыльца, потянулась, вошла в избушку и затворила дверь. Она подошла к окошку и легонько похлопала по подоконнику. Избушка тут же поняла, что имеет в виду её любимая хозяйка. Он поднялась на своих сильных куриных ногах, пошуршала соломой, бодро хлопнула ставенками и зашагала в лес.
С тех пор ни о старой женщине с колдовской метлой, ни об её необыкновенной избушке на куриных ножках никто ничего не слышал. По крайней мере, в тех краях.