Братья

— Где Вовка, мам?
— Откуда я знаю? Уже сбежал. А ты куда мчишься?
— Я?
Рыжий мальчишка с живыми ярко-синими глазами перебросил правую ногу через порог, а спустя секунду, приземлившись на неё по ту сторону дверного проёма, застыл, схватившись за косяк маленькими, но крепкими пальцами в попытке удержать равновесие. В прихожей от него остался лишь самый кончик старой потрёпанной сандалии на левой ноге, которую он вместе с правой, не менее изношенной боевой подругой, донашивал за своим братом Вовкой.
— Ванюша? — Мама, выглянув из кухни, замерла в ожидании ответа.
— Я на улицу.
— Это я уже поняла. Ты помнишь, что у тебя через пятнадцать минут занятия с Ольгой Львовной?
Ванькино лицо сморщилось, как будто он положил в рот дольку лимона.
— Помню, — тихо буркнул мальчишка и, осторожно подтянув всё ещё стоящую в прихожей левую ногу, развернулся, намереваясь соскочить с крыльца.
— Ваня!
— Я на минутку, мам. Только на велик Колькин посмотрю. Он вон у задней калитки стоит. — Умоляющий взгляд Ваньки из-под сдвинутых домиком бровей не оставил его матери ни одного шанса. — Ну пожалуйста!
— У тебя десять минут.
Ванька был дошколёнком. А точнее, уже предшколёнком, как шутил его отец. Этой осенью ему предстояло пойти в первый класс. Вот поэтому-то он и был вынужден заниматься с этой нудной старой каргой Ольгой Львовной, преподавателем начальных классов, которая учила его читать, ставила ему руку, речь и бог знает что ещё. Ваня эти занятия терпеть не мог. Во-первых, ему было скучно и неинтересно вырисовывать в прописях какие-то закорючки, которые в его исполнении мало походили на буквы, складывать и вычитать цифры со странным и совершенно непонятным ему названием «десятичные». А во-вторых, было ужасно сложно под пристальным взглядом учительницы усидеть целый час на одном месте. Его тело спустя двадцать минут от начала занятий подрагивало от нетерпения и просилось на волю, а мысли, не спрашивая разрешения, уносились далеко-далеко. На спортивную площадку, где брат с друзьями в это время играл в футбол. На речку к запруде, где они с отцом рано по утрам любили ловить мелких карасиков на ужин. Ну или в магазин игрушек, где он мог ходить часами, вертеть в руках роботов-трансформеров, внимательно рассматривая каждую деталь.
— Привет, ребята! — Ванька пулей вылетел из калитки и затормозил около Вовкиных друзей.
— Привет, малявка. Ты чего примчался? — Темноволосый мальчишка повернул голову в его сторону.
— Как чего? Посмотреть!
— А-а-а... Ну, смотри. — Счастливый обладатель новенького велосипеда, Колька, чуть отошёл в сторону.
Ванька замер в полном восторге, рассматривая тёмно-серого железного коня, чьё глянцевое покрытие ослепляя сверкало на солнце.
— Ух ты…
Трое мальчишек рядом с ним со снисходительными улыбками переглянулись, по-доброму посмеиваясь над реакцией младшего брата их друга Вовки. Все они были на три-четыре года старше Вани и с высоты прожитых лет прекрасно понимали, какой восторг вызывает у него новый велик.
— А покататься можно?
— Не дорос ещё! — отмахнулся от него Колька.
— А меня Вовка поддержит. — Ванька мотнул головой в сторону приближающегося к их компании брата. — Да, Вов?
— Ты что, глухой? — Вовка, подойдя ближе, перевёл на брата нахмуренный взгляд. — Тебе же ответили: нельзя. Маленький ты ещё, до педалей не дотянешься.
— А сиденье опустить? — не унимался Ванька.
— Оно и так стоит в самом нижнем положении. — Колька сделал шаг вперёд, оттесняя наглого мальчишку от велосипеда.
— Точно? — Ванька, вытянув шею, заглянул под седло.
— Слышь, ты, малявка! — напрягся его брат, видя, как друзья недовольно смотрят на Ваню. — А ну, дуй быстро на свои занятия и не приставай!
Ребята демонстративно повернулись к нему спинами, а Ванька, ничуть не обидевшись (уже привык), ещё раз обошёл великолепный велосипед, стоящий на подножке, по кругу, представляя, как мог бы кататься на нём.
— Ну что? Договорились? — услышал он слова брата через пару минут, выплывая из своих грёз, и тут же навострил уши.
— Ага. Встречаемся у магазина в шесть часов. — Генка, по мнению Вани, самый вредный среди друзей брата мальчик, хлопнул по плечу своего пухленького приятеля.
— Серёг, ты с нами?
— Спрашиваешь! Само собой. — Серёжа уверенно кивнул, взлохматив пятернёй тёмную шевелюру.
— А куда это вы собрались? — Ваня подозрительно прищурился и, подбоченившись, внимательно оглядел компанию заговорщиков.
— Не твоё дело, малявка. — Колька отвесил ему лёгкий щелбан.
— Но я с вами хочу…
— Дома сиди. Рано тебе ещё, — твёрдым тоном оборвал его Вовка.
Ваньке ничего не оставалось, как сделать вид, будто он смирился со словами брата, но внутри… Его бунтарская натура закипела. Мысли лихорадочно забегали, отыскивая способ обойти запрет.
— Ваня! — Мамин голос со стороны крыльца оборвал его коварные планы на подлёте. — Ольга Львовна пришла.
***
Спустя час измученный сложением и вычитанием Ванька выбежал из дома на улицу. До первого сентября оставалось две недели, и Ольга Львовна нещадно мучила его всё занятие.
Вовки нигде не было видно, и Ваня, притормозив у сарая, огляделся внимательнее.
«Тоже мне нашли малявку!» — возмущался он, зорко сканируя местность за забором. «Да я им ещё покажу! Как там папа говорит… Я им… Я им…» — Ванька попытался вспомнить сложное слово, почесав макушку. Много раз проверенный способ не подвёл, и спустя несколько секунд слово нашлось. «Фору. Точно! Я им ещё всем фору дам! Вот!» Он не совсем улавливал значение этой фразы, но звучала она здорово, и, одобрительно кивнув самому себе, Ванька потрусил вдоль забора.
Единственный в окру́ге деревенский магазин стоял на развилке дорог, расходящихся лучами в разные стороны от основной улицы небольшого посёлка городского типа Правда. Повернув от магазина налево по асфальтированной дороге, можно было попасть в деревню с птичьим названием Галкино. Прямо вилась грунтовка, ведущая в садовое товарищество «Спутник», где Ванька с семьёй каждый год проводил лето. А правее, под своды высоченных дубов и сосен, уходила давно не езженая, заросшая подорожником и лопухом дорога с еле намеченной колеёй, которая вела в старый заброшенный лагерь «Орлёнок».
Добравшись до магазина, Ванька занял наблюдательный пост через дорогу, ровно напротив входа, в густых зарослях малины.
Он успел основательно заскучать и даже подумал, что, возможно, что-то не так услышал или перепутал, когда одновременно со стороны «Спутника» и Галкино показались мальчишки.
Ванька присел пониже, постаравшись слиться с кустами, благо тёмно-зелёная футболка помогла ему стать невидимкой.
Буквально через пять минут на автобусной остановке у магазина собрались шесть мальчишек, среди которых Ванька увидел и брата.
Ребята о чём-то спорили, активно жестикулируя, и до маленького наблюдателя долетели обрывки нескольких фраз:
— …прятаться в первом…
— …столовка?
— …согла…
— …мало времени…
Из их разговора Ванька практически ничего не разобрал, кроме одного понятного ему слова «прятаться».
— Ага! Вот так-так… — прошептал он любимую бабушкину фразу. — Прятки, значит! И без меня? Получишь ты у меня, Вовка, когда вернёмся домой! Всё маме расскажу!
Сжав кулачок, Ванька потряс им в воздухе и продолжил наблюдение, готовый в любой момент сорваться и начать преследование.
Когда компания мальчишек отошла от магазина и направилась в сторону дороги, которая вела в заброшенный лагерь, Ванька как тень выскользнул из кустов и, прячась за растущими вдоль обочины зарослями, последовал за ними.
***
Стараясь не шуметь, Ванька уверенно шёл за ребятами, отставая шагов на двадцать. Мальчишки продолжали громко спорить, не замечая преследующую их маленькую рыжую тень.
В полуразрушенном лагере Ванька был, и не раз. Старая, покрытая трещинами асфальтированная подъездная дорога между высоченными туями вела к когда-то главному зданию лагеря — красивой, выстроенной в форме круга столовой, и была ещё вполне пригодной для проезда. Именно на ней, под руководством отца, сначала Вовка, а за ним и Ванька учились кататься на двухколёсном велосипеде. В заброшенном лагере было тихо, не ездили машины, не бегали стаи бродячих собак, и, никому не мешая, братья получали столь необходимый каждому мальчишке навык.
Ванька обожал кататься на велике. Весной, как только носки потрёпанных кроссовок дотянулись до педалей старого Вовкиного велика, из которого тот уже вырос, Ваня взял отца в оборот, требуя немедленно отправиться в старый лагерь, чтобы научить его, как и Вовку, кататься на двухколёсном велосипеде. И буквально на третий день, уверенно почувствовав баланс, он начал бесстрашно лихачить, сворачивая на боковые дорожки, ведущие к старым полуразрушенным корпусам. «Наш гонщик», — говорил отец про него маме, когда рассказывал про их занятия в заброшенном лагере.
Ванька осторожно шёл за ребятами и всё никак не мог успокоиться: «Ни Генка, ни Колька не знают заброшку так, как я! Разве с ними будет интересно играть? А я с папой аж в самый дальний корпус заходил. А уж на велике вообще все тропинки объездил!»
Багровое вечернее солнце уже почти коснулось макушек сосен, когда ребята подошли к «Орлёнку».
Перед входом на территорию лагеря компания остановилась. Ванька тоже застыл, в этот раз подкравшись чуть ближе, чтобы лучше расслышать разговор ребят.
— Ну что, решили? В сардины? — спросил Колька у друзей.
— Да-а! — раздался дружный хор голосов.
— Отлично. Тогда повторяю правила: прячется один человек, а все остальные ищут, и тот, кто находит спрятавшегося, присоединяется к нему в укрытии. Главное — не шумите и не смейтесь. Проигрывает тот, кто находит всю компанию последним. Прятаться можно только в первых двух корпусах и столовке. Кто первый?
— Давайте на камень, ножницы, — предложил кто-то из ребят.
Ванька услышал знакомый отсчёт:
— Камень, ножницы, бумага…
И пока ребята определяли первого прячущегося, маленький шпион задумался.
Про игру в сардины он слышал впервые, но главное понял сразу — все будут искать одного человека. А это значит, что и он, Ваня, может попробовать свои силы. Точно! Он первым найдёт того, кто спрятался, выиграет и докажет Вовке и его друзьям, какие они были дураки, что не взяли его с собой в игру!
— Вовка, ты первый! — довольный возглас Серёжи привлёк внимание шпиона к ребятам.
— Хорошо. — Судя по голосу, Вовка ничуть не расстроился, хотя, с точки зрения Ваньки, искать всегда интереснее, чем прятаться. — Только честно считайте, до ста!
Ваня сквозь листву внимательно всмотрелся в исчезающую за поворотом главной дороги фигуру брата. Кто-то из ребят начал громкий отсчёт:
— Раз, два, три…
Решив, что может не ждать, пока они досчитают до ста, Ваня, сделав несколько шагов в сторону, юркнул в щель между раздвинутыми каким-то силачом прутьями лагерного забора и по еле заметной тропинке, протоптанной между кустов, поспешил за братом.
«Вовка не мог далеко уйти, — размышлял юный следопыт, углубляясь на территорию лагеря. — Скорее всего, он спрячется в бывшей столовой. Там стены сохранились лучше всего, и крыша есть».
Ванька шёл быстро, руками раздвигая так и норовящие попасть в глаза сухие ветки. Ему казалось, что ещё чуть-чуть и он точно нагонит брата. А там уже останется плёвое дело: проследить, куда он спрячется, а затем, спустя какое-то время для достоверности, найти его.
«Представляю Вовкино лицо, когда он увидит, кто нашёл его первым!»
Ванька уверенно шагал по тропинке, которая всё дальше и дальше уводила его от ворот лагеря. Через какое-то время, когда деревья вокруг стали гуще, а под ногами так и не появилось ни одной полуразрушенной асфальтированной дорожки, ведущей к корпусам, Ванька в попытке сориентироваться притормозил и осмотрелся.
— Чудеса в решете, — пробормотал он, подражая бабушкиному скрипучему голосу.
Двигаясь вдоль главной дороги, он должен был выйти прямиком к столовке. Но, похоже, тропинка, ведущая вглубь лагеря от дыры в заборе, сыграла с ним злую шутку. Задрав голову вверх, Ваня сквозь густые кроны деревьев поискал глазами трубу котельной, которая спустя годы разрухи по-прежнему упиралась макушкой в небо и была видна из любой части лагеря. Он покрутился на месте в тщетной попытке разглядеть её на фоне окрасившегося в закатные краски неба, по которому медленно проплывали тяжёлые, наполненные влагой облака. В той части лагеря, куда он забрёл, замечтавшись о своей триумфальной победе, не было ни намёка на котельную.
Жуткую мысль о том, что заблудился, Ваня постарался тут же выбросить из головы. Не может быть! Они с папой и Вовкой столько раз кружили по полуразрушенным дорожкам, что он просто не мог потеряться!
Больше не раздумывая, Ваня свернул налево, туда, где заросли не стояли сплошной стеной, и пошёл вперёд.
«Что я, не найду Вовку? Конечно, найду!» — подбадривал он себя, осторожно ступая по смеси сухой листвы и сосновых иголок, покрывающих землю и островки мягкого, густого мха.
Но с каждым следующим шагом уверенность и бравада Вани таяли. Лето подходило к концу, и в преддверии осени темнело рано. Лагерь, захваченный лесом, неумолимо погружался в сумрак, а знакомые очертания корпусов всё никак не появлялись, растворившись в полумраке леса.
Ванька практически перешёл на бег, внимательно глядя перед собой и выбирая менее заросшие просветы между стволами. «Глупости всё это! В этом лагере нельзя заблудиться. Не такой уж он и большой», — убеждал он себя.
Живая тишина, наполненная шелестом листьев и скрипом высоких сосен, казалось, прислушивалась к каждому его шагу. Запахло дождём. Рядом раздался едва слышный хруст, и Ванька застыл, вжав голову в плечи. Сердце заколотилось где-то в горле, громко и часто-часто, заглушая все остальные звуки.
— Вовка, где ты?.. — прошептал он, озираясь по сторонам.
Ночь упала на землю сразу, без всяких сумерек, как это всегда бывает в лесу. И в этой темноте родились новые, пугающие звуки: внезапное уханье невидимой птицы, треск ствола неподалёку, шорох в кустах, будто кто-то большой и неспешный пробирается сквозь них.
— Это ветер… — пробормотал он и, поёжившись, обхватил себя за плечи.
И правда, резко пронёсшийся порыв ветра швырнул в лицо мальчишке первые капли дождя. По его спине пробежали мурашки, тут же перешедшие в мелкую дрожь.
Стараясь заглушить пугающие звуки тёмного леса, он, превозмогая охвативший ужас, двинулся дальше, бормоча себе под нос всё, что приходило в юную непутёвую голову.
— Ваня, Ваня. Вот что тебе дома не сиделось, а? — подражая маме, возмущался он.
— Вечно тебя на подвиги тянет! — пробасил уже отцовским голосом.
Он осторожно шёл, ругая себя за самоуверенность и глупость. И от этих мыслей ему было ещё страшнее и горше.
— Вовку не послушался. Размечтался… Нашёл бы первым… Ага, герой! Вот теперь ходи тут один. Они уже наверняка доиграли и по домам разошлись. И ведь никто и не знает, что я тоже здесь, в лагере…
От последней мысли маленькое сердечко в очередной раз дёрнулось, позволив новой волне страха вырваться наружу.
— Ой! — Ванька взвизгнул, ударившись ногой обо что-то твёрдое, и, потеряв равновесие, рухнул на колени, ударившись локтем о кирпичную кладку торчащего из травы фундамента.
Он замер, сидя на холодной земле, потирая ушибленный локоть и стараясь сдерживать всхлипы, рвущиеся из горла, а вокруг звенела тишина, нарушаемая лишь шорохом дождя. Слёзы боли и отчаяния всё же хлынули из его глаз.
Через несколько бесконечных минут Ваня вытер кулаком мокрый нос и, вскинув голову, в очередной раз осмотрелся. Внезапно он заметил смутные очертания здания, которое находилось неподалёку. Его сердце забарабанило о рёбра с удвоенной скоростью, а глаза буквально прикипели к еле различимой в сумерках кирпичной стене. Вскочив, Ваня сорвался с места и побежал, стараясь не потерять из виду темнеющее промеж мокрой листвы здание.
Когда до цели оставалось буквально пара метров, Ванька замер, остановленный новым звуком. Прислушался. Не птичий крик и не скрип дерева. Звук был тихий, едва различимый, похожий на стон. Мальчишка затаил дыхание. Стон повторился. Он шёл из темноты, откуда-то из глубины корпуса, на который он случайно наткнулся.
На дрожащих ногах, почти не дыша, Ваня шагнул вперёд.
— Кто здесь? — дрогнувшим голосом прошептал он, подойдя вплотную к стене с зияющей дырой бывшего дверного проёма. Ответная тишина, наполненная звуками леса, наводила ужас.
— Кто там? — неожиданно раздалось совсем рядом, и Ванька вздрогнул, в очередной раз обмерев от страха. — Эй, ребята! Я тут! Я ту-у-т!
— Ту-у-у-т-т… Ту-у-у-т-т… — Гулкое эхо разнеслось по округе, отражаясь от полуразрушенных стен здания.
Замерший Ваня шевельнулся. Взволнованный голос показался ему знакомым. Приблизившись к дыре, он переступил через торчащие кирпичи старого фундамента и у дальней стены увидел освещённое слабым светом фонарика бледное, испуганное лицо брата.
Ваня сглотнул, не понимая, радоваться ему или пугаться. Вовка сидел, опираясь на стену, и в его широко распахнутых глазах читался тот же страх, что и в глазах Ваньки.
— Вань... — только и смог выдохнуть Вовка.
Всё — обида, злость, собственный ужас, всё это разом улетучилось из Ванькиной головы, и он, сделав несколько нетвёрдых шагов, рванул вперёд и рухнул рядом с братом на каменный пол, покрытый трещинами и старым мусором.
Вовка смотрел на него, явно не веря своим глазам.
— Ванька, ты? Как ты здесь очутился?
— Я в прятки с вами хотел… — Непутёвый шпион хлюпнул носом. — И вот потерялся. А ты? Ты почему здесь? Тебя что, ещё не нашли?
— Не нашли. Да и вряд ли ищут... — Брат невесело усмехнулся. — А я вот, видишь, застрял…
Вовка махнул рукой, и Ванька перевёл взгляд в указанном направлении. В тусклом свете подрагивающего в Вовкиных пальцах фонарика он увидел ногу брата с неестественно вывернутой лодыжкой.
— Ох… Батюшки мои! — на автомате вылетела очередная бабушкина присказка.
— Я хотел запутать следы… Пробраться в столовку через третий корпус, чтобы все подумали, будто я во втором спрятался. А тут дождь. Поспешил, не туда свернул. Решил вернуться, сократив через котельную. Когда спрыгивал со стены, казалось, невысоко. И вот...
— Это котельная? — Ванька в удивлении поднял брови. — А я её искал, искал…
Они замолчали, вслушиваясь в тихое шуршание, раздавшееся по ту сторону стены.
— Я тоже упал, — отгоняя от себя страшные мысли, неуклюже попытался поддержать брата Ваня. А затем, с замиранием сердца, задал вопрос, тревожащий его больше всего: — Вовка, а что мы теперь будем делать?
Вокруг них окончательно сгустились сумерки, а дождь по-прежнему моросил, впитываясь в уже и так насквозь промокшую одежду. Однако осознание того, что он больше не один, принесло Ваньке невероятное облегчение. С ним был его старший брат Вовка.
С самого раннего детства он всегда стоял на его защите. И даже сегодня, отказавшись брать его с собой, разве он был неправ? Теперь-то Ванька понимал, что на самом деле не дорос до подобной игры в потёмках. Вовка заботился о нём, а он, Ванька, обиделся на него. Дурак!
— Ваня, тебе придётся одному вернуться домой и привезти сюда помощь. Мне с такой ногой самому не добраться.
— Одному? — Глаза Ваньки расширились от страха. Перспектива снова пройти весь этот ужасный путь в темноте пугала до ужаса.
— Вот, возьми. — Вовка сунул ему в руку небольшой фонарик, и их ледяные пальцы соприкоснулись.
— Я… — Ванька хотел сказать, что не сможет, что он ужасно боится, что, может быть, лучше дождаться утра, но в этот момент Вовка слегка пошевелился, и его лицо скривилось от боли. — Очень больно, Вов? — Ваня тут же забыл всё, что хотел сказать.
— Терпимо. — Улыбка брата, еле различимая в слабом свете фонарика, вышла кривой. — Ты лучше слушай внимательно.
Ваня нахмурился, возвращая брату серьёзный взгляд.
— Смотри, видишь дверной проём? — Вовка указал на полуразрушенную, окрашенную в белый цвет стену, еле видневшуюся в темноте напротив них, с огромной чёрной дырой по центру. — От него дорожка ведёт к первому корпусу, а оттуда ты сможешь добраться до столовки и центральной аллеи. Сможешь же?
— Д-да, — неуверенно кивнул Ванька, стараясь не показать Вовке, как ему жутко от мысли о предстоящем возвращении в полном одиночестве.
— Ваня… — Вовка, похоже, почувствовал его страх и, найдя в полутьме его заледеневшие пальцы, сжал их.
— Всё нормально, Вов, не бойся. Я смогу, смогу. — В этот момент Ванька убеждал не только брата, но и себя.
— Спасибо, Вань. Хоть это и неправильно, но я очень рад, что ты пошёл сегодня за нами…
Вовка неловко подался вперёд и приобнял Ваньку за плечи. А Ваня, не сдерживаясь, изо всех сил прижался к нему и всхлипнул.
— Вань, тебе пора. Боюсь, батарейки в фонарике надолго не хватит, и так еле-еле горит.
— А ты? Как же ты без света?
— Ничего. Потерплю...
Поднявшись с коленей, Ваня на секунду застыл, внимательно всмотревшись в лицо брата.
— Я быстро, Вов. Вот увидишь, я очень быстро!
— Ты лучше не спеши, Вань. Аккуратнее. Сам не расшибись! — вдогонку ему крикнул Вовка.
Следуя его совету, осторожно ступая по бетонному полу, Ваня добрался до дверного проёма в противоположной части здания и ступил ногой на дорожку, выхваченную из темноты слабым лучом фонарика.
Обернувшись, у дальней стены в слабом свете появившейся из-за макушек деревьев бледной луны он различил скукожившуюся фигурку брата и, больше не медля ни секунды, сорвавшись с места, побежал вперёд.
Подгоняемый мыслями о Вовке, Ванька больше не видел темноты, не слышал пугающих звуков. Он видел только искажённое болью лицо брата и нёсся по еле различимой в свете фонарика дорожке сквозь низко склонившиеся ветви деревьев, выставив вперёд левую руку как щит, ограждая ею лицо от хлёстких ударов мокрых веток.
Когда внезапно перед глазами возникло здание первого корпуса, которое он безошибочно узнал по еле различимому в тусклом лунном свете полуразрушенному мозаичному панно с изображённым на нём пионером, трубящим в горн, из его горла вырвался стон облегчения. Теперь он точно знал, куда двигаться дальше. Уверенно свернув направо, Ваня обогнул угол здания и, высветив фонариком нужную дорожку, снова побежал вперёд.
Дождь наконец-то прекратился, оставив после себя лужи в выщербленном асфальте. Попав ногой в одну из них, Ванька не удержался и всё-таки шлёпнулся, проскользив ладонями по мелкой асфальтовой крошке. Не обращая внимания на боль, он тут же вскочил и побежал дальше, движимый одной целью — как можно быстрее добраться до родителей и помочь брату.
— Вовка, держись! Ты только держись! Я пулей! Пулей… — бормотал он, подхлёстывая себя.
Увидев впереди приоткрытые створки лагерных ворот, Ванька ускорился и, выбежав на широкую дорогу, понёсся быстрее, чем когда-либо в жизни, оставив позади тёмный лагерь и все свои страхи.
На родителей Ванька наткнулся у самых ворот «Спутника».
— Ваня! — Сначала он услышал голос отца, а через секунду был подхвачен сильными руками и прижат к широкой груди.
— А где Вова? — Рядом прозвучал взволнованный голос матери.
Ванька сильнее стиснул отцовскую шею. Слёзы облегчения, которые совершенно невозможно было удержать, покатились по его замёрзшим, мокрым щекам.
— Ну всё, всё, — раздался у самого уха знакомый, родной и тёплый отцовский голос, проникший в маленькое тело, всё ещё дрожащее от сумасшедшего напряжения. И именно в этот момент Ванька почувствовал твёрдую уверенность: теперь они точно спасут Вовку.
***
Утро в «Спутнике» стояло прекрасное. От вчерашнего дождя не осталось и следа. Пушистые белые облака плыли по небу, а трудолюбивые шмели жужжали, собирая пыльцу на ярких августовских цветах. Пока ничто не предвещало скорый приход первого сентября, и избавленный по случаю вчерашних вечерних приключений от ненавистной Ольги Львовны, счастливый Ванька соскочил с крыльца и помчался в парник за висящими на уже чахлых кустах помидорами. Мама варила Ванькин любимый борщ, и он был готов по этому случаю выполнить любую её просьбу.
Скрипнула калитка, и возвращавшийся из парника будущий первоклассник увидел Колю с Серёжей. Свободная ладонь мальчишки непроизвольно сжалась в кулак, и, выпустив из второй руки ведёрко с только что собранными спелыми помидорами, не медля ни секунды, Ванька пулей рванул к калитке. Сокращая дорогу, он лихо перепрыгнул через мамин цветник и со всего маху влетел головой в Колькин живот. Тот сдавленно ойкнул и сложился пополам, хватая ртом воздух.
— Ты очумел? — Серёжа, стоявший за спиной друга, ошарашенно смотрел на Ваньку.
А тот, набычившись, бросил на них из-под нахмуренных бровей наполненный неприкрытой злобой взгляд.
Мальчишки напротив Вани были на голову выше, но его воинственный вид заставил их сделать шаг назад.
— Вы бросили его! Бросили одного! В лесу! — Звонкий, возмущённый детский голос разнёсся по всей округе. — Вы предатели! Слышите? Предатели!
Коля с Серёжей, застыв, смотрели на Ваньку во все глаза. Краска стыда постепенно, но неумолимо окрасила щёки мальчишек в алый цвет.
— Уходите!
Ванька бросил на бывших друзей брата последний презрительный взгляд и, смачно плюнув им под ноги, резко развернувшись, пошёл собирать рассыпавшиеся помидоры.
Когда он вернулся на кухню с полным ведром слегка помятых, а кое-где и треснувших овощей, то увидел стоящую у распахнутого окна маму. Вовка сидел тут же на стуле, уложив загипсованную ногу на низенький табурет.
— Иди сюда, Вань, — позвал его Вовка, а когда он подошёл вплотную к брату, тот обнял его за плечи и прижал к своей пока ещё тощей груди. — Ты самый лучший брат, Ванька… И друг.