Мой милый Рекс - повесть в рассказах

МОЙ МИЛЫЙ РЕКС

САМЫЙ УМНЫЙ РЕКС
Популярная спортивная телепередача из ГДР «Делай с нами, делай, как мы, делай лучше нас!» мне не очень нравилась, но мама регулярно её смотрела, а мне велела во всём брать пример с ведущей. А я и так училась на одни пятёрки, помогала по хозяйству и была послушной! Мама восторгалась идеальной немецкой школьницей и решила, что её единственная дочь должна стать такой же. Я усиленно сопротивлялась. Во-первых, меня нисколечко не тянуло кому-то подражать. Во-вторых, спорта мне хватало во дворе. А главное, пришлось бы избавиться от единственного украшения – кос. Я не смогу носить разноцветные банты из капроновых лент, не из чего будет делать причёски «корзиночка», «баранки» и «конский хвост». Нет, на это я пойти не могла! Однако наступил ужасный день, когда мама всё-таки затащила меня в парикмахерскую.
…Тётя в парикмахерской, наверно, не любила спортивную детскую передачу, поэтому подстригла меня под ёжика. Из зеркала смотрел коротко остриженный мальчик – и на этом моё сходство с юной немкой заканчивалось. А ещё у мальчика обнаружилась бледная тоненькая шейка и затравленный взгляд заплывших от слёз глаз. Лишённая красоты, я отказывалась идти гулять во двор – усаживалась за своим секретером и всё листала потрёпанную книжку сказок, подаренную кем-то из соседей, чьи дети выросли. Любимая картинка: Снегурочка прыгает через костёр, и её длинная толстая коса высоко взлетает над пламенем. «Теперь, — прикидывала я, — такие волосы у меня будут не раньше, чем к выпускному. Лучшие годы пропадут зря!..» Потом я находила чёрные аптечные резинки и сооружала на голове две коротких кисточки над ушами, отчего мои страдания только усиливались.
Помнится, незадолго до этого дедушка привёз из рейса в подарок моей маме японскую искусственную косу, чтобы она делала модные высокие причёски. Маме белокурое изделие постижёрного искусства не понравилось – дед не угадал ни с фасоном, ни с оттенком цвета. Коса нашла себе место в бабушкином чемодане, среди отрезов тканей для будущих нарядов. Поскольку дома у бабушки с дедом мне разрешалось делать всё, что хочу, я частенько доставала шелковистую мягкую косу, расплетала-заплетала, расчёсывала, прикрепляла к голове. Ощутив тяжесть косы на спине, я ненадолго забывала о своём горе… Прекрасная коса служила лекарством для моей раненой души.

— И куда смотрят твои родители? — вздохнула бабушка при виде моих сандалий, когда я снова приехала погостить. — Тебе нужна новая обувка, из этой ты выросла.
— Папа дырки сделал, — я пошевелила пальцами с «траурными» ногтями, торчащими из кривых прорезей.
— Ты ж об дорогу чиркаешь! — продолжила бабушка. — Тебе удобно ходить?
— Пальцы за траву цепляются, — потупилась я и пожала плечами. Кошка Муся неслышно подошла и потёрлась о мои ноги.
— Бедный ребёнок! И тут переобуться не во что! Ну, ничего, скоро поедем в Литву и купим тебе. Сама выберешь!
Тогда не было такого, чтобы зайти в магазин и приобрести, что нравится. За товарами приходилось устраивать настоящую охоту, договариваться по знакомству или часами стоять в очередях. Счастливчикам иногда фортуна приходила на помощь. В соседней Литве жизнь была гораздо лучше, поэтому мы всей семьёй регулярно ездили туда на дедовой «Победе» и набивали багажник покупками.
…Пока я ходила в сад поздороваться с Рексом, бабушка извлекла из шкафа свои лучшие босоножки. Она редко их надевала, может, всего пару раз. Наверно, берегла как память. Изящные женственные босоножки были сделаны из настоящей кожи орехового цвета, причудливо переплетённой и пробитой на манер кружев. Имелись небольшие заострённые каблучки. Подобную красоту мне удавалось разглядеть на мутноватых коричневых фотографиях в старом бабушкином альбоме, на ногах у её молодых подруг. Босоножки такой модели уже давно никто не носил. Бабушкины лежали в коробке, обложенные старыми газетами, и прекрасно сохранились.
— Примерь! — бабушка протянула мне обувь. — Только ремешки перестегни. Можно новую дырочку проколоть.
— Ты что? — не поверила я. — Это же бальные!
— Всё равно валяются! — бабушка вложила босоножки в мои руки. — Мне их совершенно некуда надеть, сама видишь…
Я села на Мусину табуретку, обула босоножки, заново продев ремешки в пряжки, и встала. Ноги тотчас подкосились.
— Каблуки высокие! — честно призналась я и повернула ногу так, чтоб показать свободное пространство возле пятки. — Велики!
— Нет так нет! — легко сдалась бабушка. — Снимай, до следующего года подождём. Можешь пока по огороду ходить в дедовых тапках, — и она кивнула на шерстяные потёртые тапки с подмятыми задниками, что стояли у двери в спальню.
— Я буду, буду! — испугалась я. — Я дома мамины туфли ношу, когда она уходит!
— Учись, — улыбнулась бабушка.

…Покрепче приладив к затылку косу, надев антикварные босоножки и прихватив Рекса, я ковыляла по нашим садово-огородным владениям и смотрела, что новенького появилось, пока меня не было. Ходить на каблучках по огороду оказалось очень даже удобно: они проваливались в мягкий грунт, а казалось, что слегка прилипают. За садом, где обитал Рекс, располагалась полоска ничейной земли, по которой плавно струился заросший общий канал-канава. Он был короткий, но глубокий – я не раз топила там лейку, когда помогала бабушке с поливом. Всякий раз она доставала лейку граблями. Из этого канала вытекали ручейки – в том числе и тот, что бежал по нашему саду. Дальше начинался наш огород с капустой, огурцами и клубникой. А ещё там росло много малины и смородины.
Я посвистела условным свистом, увидев между грядками соседского участка спину, обтянутую вечным выгоревшим ситцем в мелкий цветочек. Над прополкой выпрямилась моя калининградская подружка, на год старше. Она улыбнулась, и её круглое загорелое лицо с веснушками и ямками на щеках сделалось похожим на свежую булочку. Наташка подошла к сетке, разделявшей участки.
— А у меня бабушкины босоножки! — без долгих церемоний похвасталась я.
— Она тебя заругает! — предостерегла Наташка.
— А вот и нет! Бабушка сама мне дала! — успокоила я подругу.
— А я сейчас книжку читаю, — сообщила Наташка, — про овчарку!
— Зато у меня – Рекс! Он – настоящая овчарка, — напомнила я. — Просто, когда он был маленьким и жил на улице, некому было навострить ему ушки. А так он настоящий-пренастоящий, а не книжный!
— Ваш Рекс глупый, а тот пёс служит на границе и ловит бандитов! — возразила Наташка. — Там есть добрый пограничник Кошкин, так он эту овчарку учит разным штукам.
— Не говори так! — обиделась я за Рекса. — Наш Рекс самый умный на свете, если хочешь знать! У него куча талантов! Он никогда не лает на своих. Вон, как хвостом крутит! Потому что он тебя знает.
В это время Рекс уже каким-то образом просочился в соседский огород и прыгал среди цветущих кабачков, щёлкая зубами. Над жёлтыми цветками-звёздами жужжали пчёлы.
— Рекс, ты что! Потопчешь! Уйди! — закричала Наташка и замахала руками. Мне сообщила: — Овчарку зовут Алый!
— Может, Алик? — подсказала я.
— Говорят тебе, Алый! — рассердилась Наташка и сверкнула зелёными кошачьими глазами. — Надо было на букву «а» имя щенку придумать.
— Аленький цветочек! — я не смогла удержаться от шутки. Почувствовав, что разговор заходит в тупик, я сменила тему, решив тоже блеснуть учёностью. — А мне бабушка купила книжку про лекарственные травы! Ты знаешь, что все растения – лечебные? Даже ядовитые!
— Кошкин свою собаку дрессирует! — не унималась настырная Наташка.
— Наверно, этот Кошкин – дальтоник. У нас в классе есть мальчик, так его папа – дальтоник, цвета не различает. Вот и Кошкин твой думает, что овчарки – алые! — парировала я.
Вдруг раздался оглушительный тоненький визг, и Рекс бросился нарезать круги по Наташкиному огороду, не разбирая дороги, прямо по грядкам. Иногда он останавливался и тёр лапой нос.
— Его пчела укусила! — сразу догадалась Наташка. — Вот так умник!
— Рексик, ко мне! — меня охватило такое сочувствие, словно это я сама пострадала от атаки злобных насекомых. — Скорей иди сюда! Наташ, тащи его! Рекс! Рексик!
Наташка хотела схватить Рекса за ошейник, но не поймала – Рекс шарахнулся от неё, как от чумной. Когда он в очередной раз мчался мимо, я успела заметить, как левая часть Рексовой губы прямо на глазах распухает и задорно задирается, обнажая крепкие зубы. Образовалась выразительная ухмылочка – как после ловкой проделки, завершившейся большой удачей. Чёрная эбонитовая мочка носа налилась, точно спелая слива, а глаз лукаво прищурился. Рекс продолжал повизгивать и носиться, как угорелый, разоряя соседский огород. Увидев такое выражение на Рексовой морде, Наташка забыла про ущерб и зашлась хохотом:
— Ха-ха-ха! Какой смешной! Ха-ха-ха! Ну и рожа!
—Ре-е-екс! — что есть мочи вопила я. — Фу! Ко мне! Иди сюда, мой маленький! Я принесу тебе зубную пасту!
— Ой, не могу! Пасту! — хохотала Наташка, схватившись за живот. — Вот умора! Ты будешь чистить ему зубы! Ха-ха-ха! Ему только этого и не хватает! Ха-ха-ха!
— Дурочка! — не выдержала я. — Паста снимает боль от укусов – знать надо! Хватит смеяться, ему же больно!
— Наташа-а-а! — неожиданно донеслось издалека.
— Ой! — Наташка вздрогнула всем телом и моментально стала серьёзной. — Если мама увидит тут Рекса, мне влетит!
С воплем «Иду, мам!» Наташка метнулась на голос, а я крикнула вслед:
— Выходи потом, я тебе будру плющевидную покажу! И подорожник ланцетовидный!..
Наташка исчезла, а я стала торопливо двигаться обратно, вдоль сетки, утешая Рекса и ища глазами место, где он подрыл землю. Покрутившись, Рекс распластался на траве и оперативно пролез ко мне через еле заметную щель под изгородью.
— Рекс, зачем ты ловишь пчёл? — обратилась я к своему любимцу и потрогала пальцем его горячий нос. — Видишь, какие они кусачие? Не плачь, я тебя сейчас вылечу! Больше не надо так делать! Обещай мне! Не будешь?
Мы дошли до канавы, которая летом так густо покрывалась ряской, что маленькие лягушки прыгали туда и не проваливались. Синие и чёрные болотные стрекозы и дикие мухи ходили по сочно-зелёной поверхности, как по лужайке. Зарастание водной глади день за днём происходило на глазах у Рекса, и он прекрасно знал, что в канаве – вода. Видимо, пчелиный яд отравил ему ум, и пёс с разбегу прыгнул на ряску, как если бы это был коврик из молодой мягкой травки.
— Куда?! — лишь успела выкрикнуть я, но было поздно: Рекс с головой ушёл под воду.
Через мгновенье Рекс выскочил, словно катапультированный, хрипя, весь в тине и с выпученными глазами. Он очумело посмотрел на взбаламученную поверхность «лужайки» и стал исполнять цыганочку – отряхиваться всем телом, как умеет делать любая собака.

…Когда мы с Рексом пересекали двор, направляясь к нашему подъезду, заметили компанию незнакомых пацанов. Ну конечно, это были приятели белобрысого Генки – тёти Раиного сына! Пацаны были совсем большие, как и сам Генка. Они расселись на старом штабеле из посеревших досок, заменив котов. Мальчишки украдкой покуривали и играли в карты. Они тоже нас заметили.
— Смотрите, малявка вырядилась! Каблуки напялила! — противным скрипучим голосом прокомментировал один из подростков. — Ещё свалится!
— Ага, и косу нацепила! Новогоднюю! Во даёт! — поддержал товарища другой, конопатый с облупленным красным носом.
— А какая у неё сопака, парни! Селёная! — заржал третий.
— Не-е-е, какая это собака! Страшилище неизвестное! А улыбочка-то, улыбочка! Вот так бивни!
— Я понял, пацаны! Это ж крокодил! Она с ним в цирке выступает!
— Точно! Крокотил Кена! Смотри, Кенка, тёска тфой!
— Заткни фонтан, а то ща в лоб! — беззлобно пробурчал соседкин сын.
Я шла с опущенной головой, спотыкаясь, теребя кончик косы и вперив взгляд в бабушкины босоножки. Удовольствия от своей красоты я не испытывала, зато ощущала, каким горячим и алым стало вдруг моё лицо – наверно, алее даже, чем пёс доброго пограничника Кошкина…

КАК РЕКС ПОССОРИЛСЯ С МУСЕЙ
Однажды до Рекса дошло, что кошка Муся – его классовый враг. То ли собаки на улице просветили, то ли Рексу надоело, что почтенная Муся машинально выгибает спину, топорща шерсть на позвоночнике всякий раз, когда он подходит слишком близко. А может, Рекс прозрел, когда Муся зашипела змеёй, едва он поддел нё носом, приглашая поиграть. Обычно умудрённая опытом Муся не придавала большого значения присутствию Рекса – привыкла, что время от времени подселяется какая-нибудь безвестная собака. Полосатой красавице Мусе гораздо важнее была её личная жизнь: она пользовалась большим успехом у местных котов.
Как бы то ни было, но Рекс впервые залаял на Мусю. От неожиданности кошка так и подскочила на месте! Не стерпев нахальства, она энергично взмахнула лапой, и на чёрном кожаном носу-картошке выступила красная капелька. Рекс взвизгнул. Снова залаял – оскорблённо и требовательно, скаля зубы. Муся бросилась под большую кровать в бабушкиной с дедом спальне. Рекс, охваченный жаждой мести, стал бегать вокруг, припадать на передние лапы и лаять в темноту и пыль, где спряталась кошка. Наконец, Мусины нервы не выдержали, она выскочила с противоположной стороны и взлетела на большой фикус, стоящий у окна.
Надо заметить, что в те времена фикус в доме считался признаком мещанства. Но бабушка любила дерево, выращенное своими руками, и не собиралась с ним расставаться. Ей было безразлично, о чём толкуют кумушки в очередях. Она регулярно взрыхляла землю в кадушке, где рос фикус, поливала водой из-под помытого мяса. А ещё – бабушка выкладывала фикусу под корни спитый чай и заставляла меня мыть с мылом его огромные кожистые листья. Фикус благодарил нас всё новыми листочками, появлявшимися из нежных розовых обёрток, и вымахал до потолка. Правда, он рос почему-то раздвоенным.
Вот на одну из толстых веток этого фикуса и взобралась Муся, спасаясь от Рексова гнева. Непривыкший к такой фамильярности фикус упал, и земля высыпалась на жёлтую ковровую дорожку, недавно купленную бабушкой «по блату», как тогда говорили. Всё случилось очень быстро – я и опомниться не успела!
Я забыла про цветные карандаши и с ужасом смотрела на происходящее, думая лишь о том, что с минуты на минуту должна вернуться с работы бабушка. Деда в эту зиму не было – он бороздил на большом судне просторы мирового океана.
— Рекс, фу! — как всегда, заорала я. Это была моя любимая команда. Впрочем, единственная. — Заткнись немедленно! Фу! Сейчас бабушка придёт! Нам всем конец!
Я легла на пол и вытащила из-под кровати за заднюю лапу перепуганную кошку. Отнесла к выходу:
— Иди погуляй, Муся. Тебе пора сделать кошачьи делишки! — я отправила Мусю в свежий сугроб.
Вернувшись, с трудом приведя кадушку в нормальное положение, я быстро собрала землю обратно, кое-как затёрла мокрой тряпкой пятно на солнечном ворсе дорожки и села за стол в столовой.
— Скорее ложись на подстилку! — приказала Рексу. — Мне попадёт от бабушки – плохо смотрю за хозяйством! Она не испечёт хворост! Она обещала… Тебе тоже достанется, не волнуйся!
Храня обиженный вид, Рекс нехотя послушался: сел на свой половик возле плиты. Затем стыдливо потупился.
— Хватит сидеть, Рекс, начинай лежать уже! — рассердилась я. — Мы должны сделать вид, что всё нормально! Я рисую, ты спишь, Муся пошла на прогулку. Понимаешь?..
Я поправила разбросанные карандаши, упорядочила листки с рисунками, сложив стопкой. Едва я придала лицу задумчивое выражение, как в столовую вошла румяная с мороза бабушка.
— А вот и я! — сообщила она, обметая веником войлочные ботики «прощай, молодость!». — Соскучились? Как вы тут без меня?
— Мы? — я не успела придумать речь. — А что?..
— Всё нормально? — бабушка с подозрением взглянула на закрытую дверь спальни, которая обычно днём стояла отворённой.
Я сделала Рексу «страшные глаза». Бабушка распахнула дверь и ахнула, увидев безобразное пятно на дорожке.
— Господи! Чем вы занимались?! — простонала бабушка, опускаясь на Мусину табуретку с подушкой.
— Мы? — я почувствовала себя такой же глупой, как Рекс. — М-м-мы играли…
— О-о-ох! — только и смогла выдохнуть бабушка.

…После того, как пятно было мной старательно замыто горячей водой со стиральным порошком «Лотос», мы с бабушкой перекусили и принялись месить тесто.
Муся пропищала под дверью и вошла, впущенная мной. Проходя мимо Рекса, она привычно выгнула спину, придала хвосту форму вопросительного знака и, не получив обратной связи, запрыгнула на свою табуретку. Рекс крепко спал…

КАК РЕКС БЫЛ КОНЁМ
Надо сказать, в детстве я много болела. Однажды зимним утром я проснулась до того изменившейся, что сама себя не узнала. На моём раскладном кресле лежал взлохмаченный щекастый хомяк с красным лицом и печальными глазами. Хомяка знобило, он прятал под подушкой маленькое зеркальце, боясь и желая туда заглядывать.
— Паротит! — объявила вызванная участковая докторша, вставая со стула и засовывая фонендоскоп в саквояж. — Придётся полежать дома – со свинкой не шутят!
Потекли самые приятные дни в жизни любого ученика. Не нужно было ходить в школу, делать уроки. Я целые дни напролёт валялась в постели, обложенная куклами и цветными карандашами. Иногда заходили подружки, приносили книжки, рассказывали что-то, казавшееся далёким и не таким уж важным. Гораздо важнее было то, что разрешалось ничего не делать по дому, и за это давали ириски, зефир, петушки на палочке и маленькие шоколадки. Иногда даже перепадали мандарины.
…Пока я отлёживалась в заточении и глотала таблетки, настало время зимних каникул, и про школу можно было вообще не вспоминать. Едва я встала на ноги, мама отвезла меня к бабушке – окончательно восстановить и укрепить организм.
Проказливый Рекс зимовал в утеплённой будке в саду, на цепи, но бабушка ради меня привела его в квартиру. Поставила на пол целую миску костей от холодца.
— Знаешь, Рекс, — сев на корточки, обратилась я после долгой разлуки к приятелю, хрустевшему возле плиты, — ребёнку нужен свежий воздух. Мы пойдём с тобой на бабушкину работу и будем играть в новую игру.
Не прерывая занятия, Рекс одобрительно махнул хвостом.
— Ты будешь конём! — обрадовала я Рекса. — Грызи-грызи! Бабушка одолжила санки! Со спинкой! Мы будем запрягать тебя, и ты сделаешься настоящим конём, представляешь!? Да, Рекс? Тебе понравится! Это ведь лучше, чем сидеть одному на цепи, правда?
Рекс на миг перестал хрустеть и с сомнением взглянул на меня. Снова нагнулся к миске.
— Мы тоже пообедаем, пока ты доедаешь свои кости, — распорядилась я и стала мыть руки перед тем, как сесть за стол. — Бабушка ещё даст тебе попку от колбасы!

Утром Рекс ругал крысу, пришедшую в соседский сад позавтракать с гусями, а потом заглянувшую на наш участок. Рекс морщил нос и скалил зубы, заливался оглушительным лаем, а крыса просто посмотрела, развернулась и спокойно ушла. Рекс натягивал цепь и повизгивал, мысленно бежал за крысой и сокрушался о том, что не может поймать нахального грызуна. Зато по дороге на бабушкину работу, Рекс наслаждался свободой! Он беспечно трусил то слева, то справа от санок, где я сидела, и обнюхивал каждую точку на снегу, встречавшуюся по пути. Иногда пёс останавливался возле какого-нибудь камня или столбика и задирал заднюю лапу. Потом галопом догонял нас. По выражению его морды было видно, что он радуется солнечному дню и про себя сочиняет легкомысленную песенку. Слова могли быть, например, такие: «Крыски! Мышки! В миске у меня ледышки! Но я поиграл в костяшки, слопал колбасу-у-у… Помечтаю, жирного гуся поймаю, ночью на луну полаю, словно волк в лесу! Словно старый добрый волк в лесу!..»
Справа от проходной бумажного комбината, где бабушка работала учётчицей, протянулась горная цепь из угля, за последний месяц поменявшая чёрный цвет на ослепительно-белый. Вокруг галдела детвора – горы приспособили для спуска на санках. Честно говоря, санок было совсем мало, большинство детей съезжали по крутому склону кто как мог. Одни, вращаясь, неслись на фанерных крышках от посылочных ящиков. Другие довольствовались куском старой клеёнки или толя. Было много смельчаков, с воплями мчавшихся на собственной спине.
— Должны прийти вагоны, — сказала бабушка, — мне нужно их посчитать. Будь тут, никуда не уходи! Я скоро приду. И смотри за Рексом, чтобы чего-нибудь не натворил.
Бабушка развернулась, и её проглотила железная калитка в воротах проходной.
— Рекс, — обратилась я к собаке, — давай запрягаться!
Я сделала петлю из длинной верёвки, что была привязана к санкам, и попыталась накинуть на Рекса. Он отпрыгнул и схватил верёвку зубами.
— Ну, Рекс, мы же договорились! Завези меня наверх. Знаешь, как я устала, пока была этой свинкой! Мне нужен свежий воздух.
Рекс не слушал. Ему понравилась атмосфера кутерьмы и праздника, царившая вокруг. Он почувствовал себя на своём месте среди незнакомых детей, которым не надо никуда спешить. Рекс принялся бегать среди орущей детворы, тявкать дурашливым тоном, припадая на передние лапы и тряся мягкими ушами. С девочки сорвал шапку и куда-то унёс. Азартно потоптался по спине упавшего мальчика. Дети Рекса совсем не боялись.
— Ко мне, Рекс! — крикнула я, когда он стремительно пролетал мимо.
Узнав голос, Рекс на миг вспомнил обо мне, подбежал, суетливо лизнул в нос и умчался. Я вытерлась варежкой, пришитой к резинке, подхватила санки и, пыхтя под толстым пуховым платком, которым бабушка крест-накрест туго обвязала моё пальто, стала карабкаться на вершину угольной горы. Я долго добиралась, думая лишь о том, чтобы не упустить верёвку. Когда сияющая белизной вершина была уже почти близко, верёвка сама выскользнула из варежки. Санки бодро покатились вниз, легко подскакивая на мелких бугорках.
— Ре-е-е-кс! — в отчаянии заголосила я. — Лови санки!
Рексу было предательски хорошо, он не обратил внимания на мой призыв. Он был при деле: возился в компании мальчишек, прыгал на них, валялся в снегу, дрыгая ногами, трубно лаял и, казалось, совсем забыл, что у него есть я. Повздыхав и смирившись, я стала осторожно спускаться. Санки, зарулившие в сторону, к пустой автобусной остановке, привлекли, наконец, внимание Рекса. Несостоявшийся конь резво подбежал и запрыгнул на сиденье. Тут и я подошла. Рекс узнал моё лицо, вспомнил про нашу дружбу и смачно лизнул в рот.
— Фу, Рекс, отстань! — отмахнулась я. — Тьфу! Где ты видел, чтобы конь лизался? Лучше покатай меня! — я снова стала набрасывать верёвку на Рексову голову.
Вместо того, чтобы выполнить просьбу, Рекс скакнул мне на грудь и свалил с ног. Я чувствовала себя ужасно неуклюжей в высоких валенках, что бабушка притащила с базара по случаю моей болезни и заставила надеть. Чёрствые валенки совсем не гнулись и не давали никакой возможности быстро вскочить на ноги. Воспользовавшись заминкой, Рекс опять облизал моё лицо.
— Брысь! Хватит! Фу! Отвяжись! — кричала я, перекатываясь с боку на бок, и всё никак не могла подняться. Мне сделалось ужасно смешно. И как только я уже почти было вставала, Рекс сбивал меня и норовил вылизать, целясь в нос и чихая. Потом он схватил меня за руку выше локтя и поволок по снегу. Безо всякого почтения, совсем не как воспитанный конь.
— Соберись, Рекс! Сосредоточься! — убеждала я сквозь хохот. —Неправильно, это другая игра! Ты мой конь! Перестань кривляться! Тащи сюда санки!
…Пару раз мне всё же удалось запрячь Рекса и даже прокатиться несколько метров. Новоиспечённый конь слишком резко дёргался, срываясь с места, оглядывался, а потом неизменно переворачивал санки в сугроб. Рекс ликовал, наблюдая, как я барахтаюсь в снегу, с каким трудом принимаю вертикальное положение. Его искрящиеся глаза смеялись – наверно, Рекс сравнивал меня с опрокинутым майским жуком. Вскоре повалили густые хлопья, и всё вокруг растворилось в сплошной белизне. Такая перемена в погоде вызвала у Рекса ещё больший восторг – он сделался, как пьяный, и перестал что-либо понимать вовсе. Его шерсть слиплась в сосульки, и он стал похож на огромного сумасшедшего ежа, у которого из пасти валил пар. Рекс энергично таскал по снегу меня вместо санок, всё время хватая зубами за разные части. Вдобавок пробовал с рычанием трепать меня из стороны в сторону, точно тряпичную куклу. От хохота у меня закололо в животе.
Подошедшая бабушка оттащила Рекса, наклонилась и помогла мне встать на ноги.
— Да ты же вся мокрая! — удивилась она. — Кто ж так играет?! На минуту нельзя оставить! Тебе врач что велела, а? Беречь себя! Заболеешь снова – что я матери скажу?
Дома оказалось, что одежда на мне промокла до последней нитки, даже трусы. Варежки и вовсе затвердели на морозе. Бабушка развесила на верёвке в столовой мои вещички, а Рекс и валенки привалились к натопленной плите и попахивали на весь дом. Рекс сушил своё густое «руно», как я это называла, и беспрерывно чесался, поскуливая…

…А потом я опять исчезла из жизни Рекса – на целый месяц. Лежала с менингитом в больнице, куда таким коням, как он, вход воспрещён…
* * *