Выдумщица
ВыдумщицаВ 5 лет у Надьки было уже очень развито воображение. Укладываясь спать, закрыв глаза, она смотрела сказки, режиссером-постановщиком которых была сама да, зачастую, и актером. По утрам мама долго не могла поднять её с кровати потому, что в это время следовало продолжение вчерашней серии. Необходимо, чтобы у героев её сказки всё было, в конце концов, хорошо, а на это требовалось время.
В восемь лет её спектакли и концертные программы уже смотрели зрители – соседские ребятишки, рассевшись на ступеньках подъездной лестницы. Согнать их родителям отсюда стоило больших сил и нервов.
Надька пела песенки, показывала фокусы, плясала, меняя мамины наряды один за другим. Расхаживала в туфлях на шпильке, читая стихи и рассказывая страшные сказки. Мальчишки не сводили с неё восхищенных глаз, девчонки завистливо и придирчиво наблюдали, стараясь найти хоть один изъян в наряде. Но так ничего и не найдя, раскрывали рты от обилия свалившейся на них информации, буйной Надькиной энергии и безграничной фантазии.
До вечера время пролетало незаметно. Но он наступал, и вот уже из разных квартир то и дело высовывались строгие лица родителей.
– Танюша, домой! Кушать, мыть ноги и спать!- приказывала чопорная тётя Лена из третьей квартиры.
– Лёнька, тебя, сколько можно звать, паршивец?! Не загоняется домой! – кому-то видимому в пространстве лестничной площадки только ей, возмущённо сообщила тётя Клава из второй.
Постепенно подъезд пустел, неохотно, по одному отпуская своих обитателей.
Чем меньше оставалось зрителей, тем больше старалась развеселить их Надька, не отпуская от себя – ей не хотелось оставаться одной.
Наконец, и последнего, Гришку, щёлкнув по лбу для профилактики, увёл разгневанный отец.
Надька осталась одна на ступеньках лестницы. Из квартир, казавшихся девочке раем, доносились голоса, гремела посуда, урчал, умываясь, унитаз.
– Танюша, ты будешь со щавелем или с луком и яйцом? – вопрошала тётя Лена.
– Гришка, не ковыряйся за столом в носу!
– «Ах, добрый аист, мы, наконец, тебя дождались…» – ворвался голос Майи Кристалинской из пятой сверху.
– «А я иду к тебе навстречу, и я несу тебе цветы…» – перекрикивал Муслим Магомаев из шестой.
Надька с интересом прислушивалась – начинался концерт для неё.
Она живо представила, как тётя Лена аккуратно подвязывает пояском от старого халата лоснящийся подбородок, наивно думая, что это спасёт его от отвисания. А подбородок с каждым днем становился всё более складчатый.
Тётя Клава смачивает реденькие волосы сахарным сиропом, а потом закручивает их на самодельные бумажные бигуди. В задачу сахарного сиропа входило держать в форме нежные локоны. Эти нехитрые секреты красоты Надька давно познала от мамы.
Дядя Петя после сытного ужина на десерт поглощает новости, расположившись на стареньком диване. Одна рука его держит газету, а другая неустанно роется в плешивой голове, выискивая последние волосинки. Это у него привычка такая. Еще 2 года назад, когда он был лохматый, и у него робко стали появляться первые сединки, он с таким остервенением бросился вырывать их с корнем (стареть никому не хочется, понимала Надька), что уже через год голова стала светиться нежным, розовым светом рассвета. Скоро волос не стало, а привычка дёргать их осталась. Надька представила дядю Петю с футбольным мячом вместо головы. Вот он перевернулся с ног на голову, вернее на мяч и несколько раз подпрыгнул, чихнул от поднятой пыли и почесал то место, где должно быть ухо. Смешно.
Но вот наступает тишина, которой так боится Надька. Спасаясь от её неизбежности, она стремглав бежит домой, богатое воображение подсказывает, что сзади за ней гонится чудовище со страшными волосатыми руками. Она хлопает у него перед носом дверью и судорожно накидывает крючок. На какое-то время становится легче, но ненадолго. Садится с ногами на окно и напряженно всматривается в жуткую и неумолимую темноту улицы, высматривая мать. Но её не видно, скоро голова начинает клониться и безвольно падает на грудь, помучившись так некоторое время, она ложится в постель, залезая с головой под одеяло, потея, и все же боясь вылезти, ведь рядом над ней уже зависла в ожидании волосатая лапа страшилы. Сжавшись в комочек, она с силой сжимает в кулаках одеяло, чтобы злодей не вырвал и не открыл её.
Так под спасительным одеялом она ждёт прихода мамы, которую любит больше всего на свете. Теперь ничего не страшно! Уткнувшись носом в её тёплый бок, она спокойно засыпает, чтобы утром, проснувшись, мечтать о дальних странствиях, плыть на корабле по тёплому, ласковому морю, подружиться с чёрной пантерой, которая разорвёт на части страшное чудище с волосатыми руками.
Когда Надьке исполнилось десять лет, они с мамой поехали, но не к морю, а в далёкую, загадочную Хакасию, в гости к бабушке.
Хакасия встретила щедрым, приветливым солнцем. Надьке понравилось здесь всё с первого взгляда. Но что поразило особо – это Небо! Оно было огромное, просто бесконечное, где-то внизу к самому его краешку была приклеена эта загадочная Хакасия. После долгого разглядывания небес, она, наконец, опустила глаза на Землю и поразилась еще больше. Земля была не черная, как все привыкли считать, а серая, с проступающей то тут, то там солью, местами её украшали рыжие подпалины. Позже Надька узнала, что такая почва называется солончаками. Их украшали, торчащие в беспорядке волосатые кочки. А весной ещё и целые поля диких, голубых, а реже, желтых ирисов. Казалось, все остальные места занимала полынь, наполняющая пространство головокружительным ароматом.
Запах полыни, тополей, и лета, бесконечность неба, степной ветер как-то сразу проникли, пропитали насквозь Надькино сердце. На какой-то миг ей показалось, будто за спиной прорезаются крылья. Это чувство усилилось, когда её провели через огороды на яр. Отсюда открывался вид на степь, бежавшую до далеких неясных гор, гулял ветер свободы. Он рвал новое платьишко и расправлял пока еще скукоженные, но уже начавшие крепнуть крылья.
Впечатления от Хакасии усилились, когда она вошла в дом – здесь им теперь предстояло жить: домотканые дорожки, салфетки, вышитые руками бабушки и тёти белоснежные скатерти. В зале на окнах – капроновые шторы с кистями, такие она видела впервые, массивный комод ручной работы. Сколько на нём разных безделушек! Но больше всего удивил чёрный кожаный диван, царствующий в этой комнате, а еще проигрыватель с пластинками. С тех пор полюбилась музыка, и особо запомнились «Ямайка» в исполнении Робертино Лоретти, «Шербургские зонтики» и вальсы Шопена.
В спальне самой интересной вещью стала самодельная этажерка с книгами. Сколько бы Надька не возвращалась позже в этот дом, этажерка была для неё тайной. Сидя на половичке, она перебирала часами книгу за книгой, перечитывая понравившиеся места, иногда находила в них засушенные листочки деревьев, выписанные рецепты блюд, какие-то пометки. И это тоже была тайна, которую она тщательно расшифровывала.
В бабушкиной комнате – телевизор – большая редкость по тем временам, кровать с блестящими металлическими шарами на спинках и уютный чудо-сундук с крепдешиновыми красивыми платьями, в которые они наряжались с подружками, когда дома не было старших.
В кухне главное место занимала огромная русская печь. Её Надька полюбила особо. Сюда позже, они с ребятишками, нашкодив, прятались от рассерженных родных, здесь согревались после долгого пребывания на лютом морозе, сидели за занавеской, когда приходили гости, чтобы не мешаться под ногами и не докучать взрослым. Печь была настоящей спасительницей, кормилицей всей семьи. Её украшали особо тщательно – чистыми занавесочками, частой побелкой, отчищенными до блеска чугунками, удобным, приставленным к ней ухватом.
Потом она разглядела, что все дома в этом маленьком, но аккуратном селе – за высокими плотными заборами, к каждому пригорожен палисадник, за которым росли какие-то неприхотливые цветочки, или аккуратно подстриженные акации. Посреди улицы, прямо у дороги цвели пикули – так местные жители называли дикие ирисы. Любимым занятием всех ребятишек было плетение из их длинных листьев поясочков, браслетов и плёток.
***
У Надькиной подружки Зинки был всего один недостаток – она любила поспать, разбудить её стоило большого труда и нервов. Часов в семь утра Надька уже стоит под их дверью и прислушивается – спят или проснулись? Услышав шорохи, осторожно стучит. Дверь тихонько открывается.
– Заходи, буди, может, хоть ты разбудишь, – с надеждой говорит Эльвира Степановна, Зинкина мама.
Надька скромно протискивается в неохотно приоткрытую входную дверь. Входит в комнату к подруге и уже не удивляется, что подушка может быть на полу, а сама она лежать на кровати по диагонали, или «вверх тормашками» – ногами на подушке.
Пытается вразумить сначала словами, уговорами, шантажом – всё бесполезно. Трясёт как грушу, хлопает по щекам, щекочет пятки – не реагирует. Зажимает нос пальцами – начинает дышать ртом. Наконец догадывается: бросает на лицо подушку и наваливается всем весом. Какое-то время тишина, потом выныривает всклокоченная, недовольная Зинкина физиономия.
– Ты что?!
– Вставай, там пацаны ждут, в футбол играть!
Глаза у Зинки постепенно проясняются, но Надька уже знает, что надо быть начеку – уснёт, моргнуть не успеешь! И она продолжает тормошить, сдергивать одеяло, рассказывая при этом всякие смешные небылицы, придумывая их тут же, на ходу. Наконец, Зинка просыпается и неохотно встает.
– Пока не помоешь пол и не допечёшь блины, не смей никуда ходить, – входит строгая мать – учитель начальных классов.
Надьку выпроваживают, но как только Эльвира Степановна скрывается за поворотом, она опять у Зинки. Они моют пол, пекут блины, съедают один напополам, чтобы недостачу не заметила мама. И вот с чувством выполненного долга бегут играть.
Сегодня для начала, по плану – спуск на связанных простынях из коридорного окна второго этажа, потом, когда соберутся две команды – футбольный матч. Зинка – вратарь, Надька – нападающая.
Простыни нашли, связали. Операция прошла восхитительно! Правда Надьку, болтающуюся между этажами, увидела тётя Катя из четвёртой квартиры. Конечно, рассказала Зинкиной маме, с какой плохой девочкой дружит её дочь и Зинке влетело.
На следующий день подруги обследовали все чердаки близлежащих многоэтажек. Ничего особенного. На одном – знакомые пацаны играли в карты. На остальных было спокойно. Когда слезали по лестнице, их увидела тётя Маша.
Каждый вечер Зинку допрашивали: «Что вы делали на чердаке?! Зачем лазили в подвал? Кто тебя загнал на березу!? Это опять Надькины идеи! Не дружи с ней! Из примерной отличницы ты уже скатилась до «хорошистки»! Тебе что, других девочек мало во дворе?»
Но наступало утро, и тихий стук в Зинкину дверь повторялся с завидной настойчивостью.
А после одного, как выразилась Зинкина мама «вопиющего» случая, дверь для Надьки перестала открываться совсем. Но подружки находили время и места для встреч.
Как-то Надьке попала в руки книжка про жизнь В.И. Ленина в далёком заснеженном селе Шушенское. Она прочла её от корки до корки. А потом вечерами рассказывала Зинке о том, как он учил деревенских ребятишек читать и писать, как катался с ними на коньках на речке.
В Шушенском есть музей! Вот бы побывать там! – поделилась новой идеей Надька.
Несколько месяцев они вынашивали этот план, к Новогодним каникулам он окончательно созрел. Родителям было написано письмо, в котором категорично сообщалось: «Мы уехали в Шушенское, в музей Ленина, к началу занятий в школе вернёмся. Не волнуйтесь, всё хорошо. Ваши Надька и Зина».
Утром письмо отдали соседской девочке с наказом вручить только к вечеру, а то не дадут съездить. Взяв с собой заранее приготовленные припасы – два новогодних подарка и скопленные на автобус до Бийска деньги, возбужденные от предстоящих открытий, долгой дороги ¬¬– только на автобусе ехать 100 км, счастливые, они помчались на остановку.
Город встретил толкотнёй и январским холодом. Девочки зашли в привокзальную столовку, денег хватило только на чай, но это не смутило. У них же были конфеты!
Потом они бродили по привокзальной площади, долго толкались у касс. Поняв, что денег на билеты не хватит, решили ехать на товарнике. Оделись предусмотрительно тепло: шапки, шарфы, штаны, натянутые на валенки, чтобы не попал снег, и ноги не промокли. Надо было только разузнать какие вагоны пойдут точно в Шушенское. На товарниках надписей не было.
Смеркалось. Мороз крепчал, конфеты закончились. Какой поезд пойдёт в Шушенское решили спросить у тётеньки, которая встречала все поезда. Узнав их планы, она позвала их к себе в будку, налила чаю, дала булочки. Никогда ещё таких вкусных булок девчонки не ели! Пока они их уплетали, женщина нарисовала им жуткую картинку: «Хорошо, я посажу вас в товарный вагон, который пойдёт в ту сторону, но ехать он будет два дня и две ночи. Печки там нет, кровати с одеялом тоже, даже крыши нет. Вы замёрзнете, и кто-нибудь найдёт два ваших окоченевших трупа. А дома родители уже прочитали письмо, и им стало плохо с сердцем, подскочило давление. Возможно, они уже попали в больницу из-за вас».
При этих словах Надька с Зинкой переглянулись – такого расклада событий они не предполагали.
«В Шушенское вы ещё съездите, когда вырастете, а родителей надо ехать спасать!» – категорично заявила тётя Валя.
Спасать родителей подружки бросились дружно. Сели «зайцами» на первый попавший автобус. Оказалось, что шел он только до половины пути. Но они были рады и этому. Километров десять бодро шли, заиндевевшие, ночью, по дороге. Наконец, первая проезжающая машина остановилась, их посадили в тёмную будку. Надька нащупала, лежащие на полу лопаты: «Бери, вдруг – бандиты! Отбиваться будем!»
Хорошо, что отбиваться не пришлось. Дома у Надьки пахло валерьянкой, бабушка держалась за сердце. Было жаль её до слёз. Зинка получила от брата подзатыльник и пинок: «Идите в милицию, родители туда убежали». Потом были слёзы родных и строгие нравоучения от дежурного милиционера, в глазах которого почему-то сверкала весёлая искринка. Поездку в Шушенское Надька наметила годков эдак через десять.
Теперь они как могли, старались не огорчать родителей – и учиться получше, и в библиотеку ходить, и поручения выполнять беспрекословно.
Однажды Надька с удивлением увидела, что Зинка, выйдя из библиотеки, достала из-за пазухи книжку и победно опустила её в сумку к остальным книгам.
– Ты, что – украла? – ужаснулась она.
– Нет, взяла. У них там ещё такие есть, а у нас – нет. Захочешь почитать – возьмёшь у меня, – щедро пообещала Зина.
Надька не любила брать чужое. Так уж её научили, с детства. Разве что ранетки в чужом саду, через забор могла дотянуться и сорвать. Ходить с Зинкой в библиотеку расхотелось. Зато училась Зинка почти на одни пятёрки. Иногда Надька прибегала к ней, чтобы списать задание по алгебре. С химией тоже было много непонятного. Как-то раз они решили провести испытание, которое, как им казалось, открыло бы глаза на этот предмет. Надька достала реактивы. Сделали всё, как было описано в учебнике. Но что-то пошло не так. Взрыв произошёл в тот момент, когда вошла Эльвира Степановна. С тех пор, когда бы Надька ни пришла за подругой, ответ был один: «Её нет дома».
Позже в Надькиной жизни ещё было много друзей и знакомых.
Друзья приходили и уходили, и только романтика и доля авантюризма были верны и всегда оставались с ней.
