Картинки Юркиного детства

Дезертиры
Морозный зимний день. Подошёл Юрка, пятилетний малыш, к окну, по краям заиндевевшему, у которого мать стояла, а она его на руки взяла. Конвой заводил в огороженный колючей проволокой дворик двоих понурых солдат, без погон и в наручниках (напротив здание трибунала военного округа располагалось).
– Гляди, мам, двух солдат ведут.
– Это дезертиры, – мать ответила.
– Кто, мам? – не понял Юрка.
– Солдаты, которые из армии сбежали.
– Струсили?
– Может и струсили. Или трудностей службы не выдержали.
– Плохие солдаты, мама.
– Уж куда хуже, Юрочка.
– А служить в армии так трудно мама? – не унимается Юрка.
– Трудно.
– А если все солдаты из армии разбегутся?
– Что ты такое говоришь, Юрочка?
– Но ты сама сказала, что служить трудно.
– У них долг есть перед Родиной.
– И у меня есть долг?
– И у тебя.
– А у тех, которых с руками за спиной вели?
– Забыли они про свой долг.
– Мам, а в армии хорошо кормят?
– Сейчас мирное время, Юрочка, думаю, что неплохо.
– А кто армию кормит?
– Народ.
– А зачем кормить армию, мама, если время мирное?
– Чтобы армия была готова дать отпор любому врагу, не то придётся нашей стране кормить вражескую армию.
Вечером, засыпая, Юрка обдумывал услышанное от матери и твердо решил не становиться дезертиром, когда ему доведётся служить.

Тихий час поневоле
В детстве Юрка, будучи на шалости горазд, дома часто куролесил. Например, как-то зимой, запустив пачкой творога мороженого в окно, стекло в оконной раме высадил, так что квартира едва не застыла, пока стекольщик прийти не соизволил. В другой раз бабушке Оле, за ним в отсутствие матери присматривавшей, постель водой из чайника полил, из-за чего-то с ней поссорившись. В третий – под столом кухонным костер развести попытался.
Однажды, когда ему было шесть лет, он, особенно разгулявшись, подушку распотрошил. Ужиная, обнаружил в хлебе две таблетки. Одну с едой случайно проглотив, вторую из выплюнул, решив, что мать ему какое-то лекарство от простуды тайком подсунула. Потом Юрке спать захотелось. Еле добудилась его через пару часов пришедшая с работы мать – детский врач:
– Что случилось, Юрочка, ты ведь никогда так рано не засыпал?».
– Ты же, мама, сама таблетки от простуды в хлеб подсунула. Они мне никогда не нравились, – огрызнулся Юрка.
Мать разбудила бабушку Олю.
– Ольга Гавриловна, вы Юрке никаких лекарств сегодня не давали?
– Мне голова разболелась, а уснуть с таким подарком как Юрка шансов не было. Я и дала ему снотворное.
– Какое?
– Бромид натрия.
– Как же вам удалось заставить его принять горькое лекарство?
– В хлеб заложила.
– Сколько таблеток?
– Две.
– Что вы наделали!? Это очень большая доза, в больницу Юрку везти придётся! – испугалась мать.
– Я каждый день столько же принимаю и ничего, – оправдывалась бабушка.
– Так вы привычны к лошадиным дозам, а он – ребёнок!
– Не надо в больницу, мама, я вторую таблетку выплюнул, – взмолился окончательно проснувшийся Юрка.
– Очень хорошо, что вторую выплюнул, одна таблетка не опасна, – успокоилась мать.
Юрке в голову лезли разные мысли:
– Не поймёшь этих взрослых. Мать всегда сама заставляла пилюли принимать, а теперь похвалила за то, что выплюнул.
– И бабушка Оля хороша: чуть не отравила.
– Но она не нарочно. Подремать спокойно хотела, а я расшумелся, – нашёл он оправдание для бабушки.
– Главное, без больницы дело обошлось!
Больше бабушка Оля никогда не «кормила» Юрку снотворным.

Легко отделались
Газовая плита, стоящая в кухне у окна, всегда привлекала Юркино внимание. Он любил наблюдать за кипячением молока, которое норовило убежать, стоило бабушке Дарье зазеваться. При этом молоко заливало конфорку, и по кухне распространялся неприятный запах газа. Тогда он изгонялся из кухни, «чтобы не отравился», а кухню проветривали.
Когда Юрке исполнилось семь лет, почётную обязанность кипячения молока доверили ему.
– Юрочка, если за молоком не уследишь, и оно огонь зальёт, не так страшно, главное, сразу конфорку закрывать не забывай, чтобы газ не выходил, не то взрыв может быть», – наставляла Юрку Дарья.
– Хорошо, бабушка, – отмахивался Юрка.
Как-то раз, когда молоко уже закипало, подрались голуби на балконе, что отвлекло его внимание. А когда он вернулся в кухню, часть молока успела выкипеть и залить огонь. Сняв кастрюлю с плиты, он хотел, было, выключить газ, но в дверь позвонили, и Юрка побежал открывать: вернулась из магазина бабушка Дарья. Она легла подремать на пару часов. Юрка, занявшись игрушками, совсем забыл про незакрытую конфорку, а газ всё шёл и шёл. Встав, Дарья направилась в кухню разогревать обед. Вспомнив, что он так и не выключил плиту, он побежал было за ней, чтобы предупредить, но не успел. Бабушка, не учуяв запаха газа, чиркнула спичкой. Раздался грохот и из плиты в направлении чуть-чуть приоткрытого окна вылетел огненный сноп. Цветок, росший в горшке на подоконнике, мгновенно обуглился. Юрка в ужасе бежал из кухни. За ним понеслась разъярённая бабушка с опалёнными бровями и долго гоняла его мокрым полотенцем по комнате, пока он не улизнул на улицу. Вечером Юрку ждало бурное объяснение с матерью, которой нажаловалась на него бабушка Дарья.
– Юрка, что ты сегодня натворил? Взрыв устроил! Вот я тебя сейчас!
– Мне уже и так от бабушки Дарьи досталось, мама, – хныкал Юрка.
– И очень хорошо, что досталось. А если бы окно не было приоткрыто, от тебя и от бабушки «рожки да ножки» бы остались. Как от тех анютиных глазок, – указала она на цветочный горшок на подоконнике.
– Я в следующий раз буду внимательней, мама.
– Больше молоко кипятить не будешь! Даже близко не подходи к плите!

Святая простота
Суббота. Мать собирается в универмаг, и Юрка увязывается за ней. В универмаге полно народу, и она оставляет его у дверей, чтобы не парился в очереди. Глядит Юрка – ветер на асфальте рубль новенький гоняет – целое состояние, он и подобрал. И прикинул, что его хватит на целых тридцать три выстрела в тире (одна пулька стоит три копейки). «Но, может, тот, кто этот рубль потерял, где-нибудь поблизости находится, искать будет, переживать», – вдруг кольнула его мысль. К тому же, Юркин класс недавно приняли в октябрята, что обязывало его быть честным, как-никак клятву давал. Скрепя сердце, он решает разыскать владельца рубля.
У входа в универмаг никого нет, кроме двоих ребят, лет шестнадцати, которые обсуждают какой-то фильм. Юрка направляется к ним и спрашивает, не они ли обронили рубль. «Мы», – отвечает один, переглянувшись с другим, и беря рубль, предлагает: «Тебе мороженого купить?». От мороженого он отказывается, матери убоявшись (ангиной недавно переболел). Ребята уходят, а минут через пять выходит из универмага мать.
– Мам, я рубль нашёл, пока тебя ждал.
– Если видел, кто его обронил, надо было вернуть. Может, рубль этот у человека последним был.
– Нет, не видел. Его ветром принесло.
– Тогда другое дело. Оставь его себе, в тир лишний раз сходишь.
– Я его отдал двум старшим ребятам, они так обрадовались, даже мороженым угостить хотели.
– Зачем же ты этим парням рубль подарил? Ведь не они его потеряли!
По дороге домой Юрка уныло плетётся за матерью, чувствуя себя полным дураком. Но перед самым подъездом она неожиданно останавливается и лезет в сумочку.
– Чего нахохлился? Разве ты плохо поступил? Держи рубль и беги в тир, а тем парням пусть стыдно будет!
И счастливый Юрка мчится в тир.

Разбойник со шпорами
Двоюродная бабушка Юрки Евгения или попросту бабушка Женя жила в трёхэтажке на соседней улице. Первоклассник Юрка с мамой, каждую неделю в гости приходили: мать по хозяйству помогала, а он, слонялся по двору, обсаженному яблонями и сливами, на качелях катался, кроликов кормил, да с соседскими ребятами мяч гонял.
Как-то во дворе детвора вдруг по углам попряталась. Юрка, не поняв с чего бы это, отправился сливы собирать. Тут и настиг его огромный петух, (сам кофейный, малиновый гребень набекрень, а хвост зелёный) да как клюнет в живот. Он бежать, петух за ним и ещё пару раз по ногам долбанул. Влетев в подъезд, Юрка в дверь к бабушке Жене забарабанил, дескать, расхотелось гулять. Мать, узнав в чём дело, ссадины ему йодом обработала и домой отправила.
Стал Юрка реже в том дворе появляться, но петух все равно проходу не давал: едва завидит – непременно клюнет. Юрка и поладить с ним пытался, хлебом прикармливал, а он крошки, склевав, ещё больше задирался. Не одному Юрке от него доставалось. Не было спасения от разбойника со шпорами ни голубям, ни кошкам, ни женщинам-соседкам, которые белье вешать со скалками выходили, а в туалет, что на противоположном углу двора находился, стремглав бегали. Только мужиков задевать избегал, чтобы не получить пинка.
Прошёл год. Бабушка Женя успела уж умереть, а Юрка в третий класс перейти. Как-то мать, придя в гости к соседке покойницы, его, как всегда, во дворе оставила. Едва он к качелям подошёл, тот самый петух, откуда не возьмись, вразвалочку к Юрке направился. Тут такое зло Юрку взяло, что, отступив к куче листьев, где ещё год назад вагонную рессору присмотрел, он двумя руками её поднял и на обидчика замахнулся. Присел петух, но в курятник не спрятался, чтобы достоинство сохранить, а в сторонку отойдя и, на Юрку не глядя, на мусорной куче столоваться начал. А Юрка, бросив рессору, отправился кататься на качелях. И это был едва ли не единственный день, который он провёл во дворе без боязни его нападения.
Через неделю разбойник сам себя наказал: дядя Серёжа, сосед бабушки Жени, решил потравить в крыс в гараже, рядом с курятником, где стоял у него новенький Москвич. Отлучившись ненадолго, он забыл закрыть дверь, а петух, которому до всего было дело, забрался в гараж и склевал ядовитую приманку.
День спустя соседка покойной бабушки Жени снова Юркину мать в гости пригласила. Не успел он с матерью во двор зайти, навстречу хозяйка петуха, тётя Ева, красная от возмущения, а из её сумки зелёный хвост торчит да гребень фиолетовый мотается. Увидев Юрку с матерью, она стала изливать душу.
– Кто-то отравил моего красавца! В ветлечебницу его несу! Может, спасут.
И поинтересовалась, подозрительно поглядев на Юрку, не видел ли он чего, ведь позавчера по двору слонялся.
Юрка, стараясь не смотреть в глаза тете Еве, отрицательно помотал головой. Дядя Серёжа хорошо к Юрке относился, не раз катал на Москвиче, и сдавать его ему не хотелось.
– Я грешу на двух соседей! Они на него всегда недобро косились – не могла успокоиться тётя Ева.
– Красавец ваш никому проходу не давал. Его любой мог отравить, – предположила, не знавшая правды мать.
Расстроенная тётя Ева, не попрощавшись, перехватила поудобней тяжёлую сумку и заспешила в ветеринарную лечебницу.
Во дворе соседи обсудили новость и пришли к выводу, что петуху, мол, поделом. Иные сочувствовали тёте Еве.
Но петух выжил. И через несколько дней уже снова гордо шествовал по двору. А Юрка, на которого разбойник после случая с пружиной уже не кидался, даже обрадовался этому: «Ну какой же двор без петуха, ведь надо кому-то за порядком следить».

Всё хорошо в меру
Едва Юрка перешёл в третий класс, как по телевизору прошла передача о пользе витаминов. На следующий день её обсуждали во дворе его приятели Саша и Олег:
– Если витамины и в малых дозах жизнь продлевают, то, съедая по пузырьку в день, до ста лет шутя дожить можно – предположил Саша.
– А чего же мы время теряем, сегодня же и начнём витамины есть, – забеспокоился Олег.
– А ты, Юра? – спросил Саша.
– Я слышал, что слишком много витаминов есть вредно, – отказался Юрка.
– Зря отказываешься, тебе до ста лет дольше нас всех, целый девяносто один год прожить надо, мне только восемьдесят девять, а Сашке и того меньше осталось – восемьдесят семь.
Приятели затоварились витаминами в аптеке за углом, сели на лавочку и принялись их уплетать. Сладкоежка Саша на поливитамины налегал, а Олег – любитель кисленького – на аскорбиновую кислоту. К вечеру ребята «нахохлились». И вскоре соседские старушки озадаченно наблюдали как Саша, держась за живот, бегал в кусты смородины, а у скамейки страдал его приятель Олег, которого рвало витамином «С».
На следующий день у обоих ребят крапивница началась, и несколько дней они ещё ходили «разукрашенными» зелёнкой, но закончилось все благополучно.

В зеркало виднее
Жила в соседнем подъезде на первом этаже бабуля одна – инвалид с семи лет, когда во времена гражданской войны ногу потеряла. В школе учительницей всю жизнь, проработав, Татьяна Пантелеевна (или просто баба Таня) на пенсию вышла. Не любила ее ребятня во дворе Юркином за бдительность. Во всё вникала. Бывало, кто-то из детей чего-нибудь натворит, тут же заметит, и разбираться скачет, быстрее на костылях передвигаясь, чем ее сверстницы на обеих ногах. Наорёт на провинившегося ребенка голосом зычным и костылем пригрозит. Да еще матери его нажалуется. Однажды пожаловалась она отцу Саши, Юркиного приятеля: мол, хулиганит его сын. Отец Саши наказал его, а тот, в свою очередь, затаил зло на бабу Таню.
Несколько дней спустя к Юрке и его приятелю Олегу, сидевшим на лавочке и обсуждавшим какой-то фильм, подошёл Саша. Поздоровался с ребятами.
– Что-то тебя на неделе не было видно? – обратился к Саше с вопросом Олег.
– Отец запретил на улицу выходить и денег на кино не дал.
– А как же ты вышел?
– Запрет сегодня закончился.
– За что?
– Бельё соседской старухи землёй обкидал. Пришлось ей заново стирать…
– А, так вот почему она на днях разорялась.
– Да, поэтому…
– А чем она тебя зацепила?
– Болтает много. Что я со старшеклассниками общаюсь. Матерюсь… Мать мне уже по этому поводу уже ругала. Теперь ещё отец…
– Ясно. Ни за что пострадал.
– Вот и я говорю – ни за что. Надо бы её проучить.
– А как?
– У неё всегда окно открыто. Свежий воздух любит…
– Закинуть ей что-нибудь в окно!
– Тоже дело. А что именно?
– На помойке найдём.
Ребятня отправилась к мусорному контейнеру. После недолгих поисков Олег извлёк оттуда треснутое тухлое яйцо, от которого шёл нестерпимый запах.
– Вонь какая! – восхитился Саша.
– В самый раз, – ответил Олег, передавая ему находку.
– Может, дождёмся вечера?
– Да не, вечером старухи на лавочке возле подъезда рассядутся. Ничего не получится. Лучше сейчас. Она ведь на костылях. Пока встанет, подойдёт к окну –
мы успеем смотаться в подъезд.
Пользуясь отсутствием соседей на улице, ребята подобрались к раскрытому окну квартиры бабы Тани. Из комнаты доносилась громкая музыка – глуховатая бабуля смотрела по телевизору концерт. Сидела она в кресле, спиной к окну, так что заметить ребят не могла.
Саша, держа на ладони тухлое яйцо, ещё раздумывал. Олег ударил его снизу вверх по руке. Яйцо, описав дугу, плюхнулось на телевизор. Ребята, оставшиеся, как им казалось, незамеченными, скрылись в подъезде.
Тем же вечером Юрку уже допрашивала мать, пришедшая с работы.
– Что вы там натворили с Сашей и Олегом!?
– Ничего такого, мама…
– Как же ничего, когда я бабушку Таню возле дома встретила. Она мне рассказала, как вы ей тухлое яйцо в комнату закинули.
– Она же спиной к окну тогда сидела! – вырвалось у Юрки.
– Да, но на стене напротив окна зеркало висело. Она видела, как вы под её окном столпились и поняла – что-то затеваете. Но продолжала концерт смотреть как ни в чём ни бывало. А вы думали, что вашу пакость никто не заметил!? Нашли над кем издеваться, ведь она – инвалид!
Юрке стало стыдно, он признал свою долю вины. И пообещал матери никогда больше в подобных проделках старших ребят не участвовать. Не так легко отделался главный виновник – Олег. Его матери пришлось убираться в квартире бабушки Тани. А она ему за это целый месяц не выдавала денег на кино. Досталось и Саше, от отца. С тех пор дворовые ребята боялись даже близко подходить к окну бабушки Тани, ведь усвоили: нет ничего тайного, что не стало бы явным.