Как Соня из Ватрушки сон искала

- Где же моя ватрушка? – пискнула Соня и почесала розовый носик пальчиками. У Сони были блестящие глазки, похожие на зернышки черного кунжута, маленькие ушки и темные усики-вибриссы шириной в половину Сониной длины, включая хвост. А рыжий хвост её с белым кончиком был длиннее обычного для полевок. Бока сони были цвета багетной корочки, животик – мякиша, а вдоль спины до хвостика теснились четыре кирпичные полоски. Жила Соня в хлебной лавке на старом хлебозаводе из красного кирпича. А спала - на полке позади прилавка в ватрушке. Укладывалась на перину из взбитой творожной массы, упиралась спинкой в поджарый бортик теста, обнимала хвостик и сладко засыпала.
Соня огляделась. В витринах и на стеллажах красовалась выпечка на любой вкус: присыпанные корицей синнабоны, полные влажным маком рулеты, закрученные сердечком плюшки, пухлые круассаны, печенья в форме грибов-лисичек, капкейки с высокой кремовой начинкой, птичье молоко и даже моти - китайские рисовые булочки с ягодами вишни внутри. Были там и ватрушки, но не те.
«Может, ватрушку убрала Матрёна Пална? Но вроде не пятница…» - подумала Соня. Матрёна Пална с юности и до овсяных седин проработала в лавке. Это она выбирала, в какой витрине какому пирожному быть и с каким печеньем соседничать. По пятницам Матрёна Пална убирала Сонину ватрушку и выкладывала на полку свежую, приговаривая: «Сонюшка-хозяюшка, прими от меня угощение в благодарность за бдение. Сладко спи-засыпай, нам работать помогай. Мышка спит – печь горит, хлеб к прилавку спешит».
Соня искала всюду. На складе среди холщовых белёсых мешков с мукою и нарядных красных погрузчиков. В блестящей стальной деже, где месилось тесто. В коробах для ржаного хлеба. Ни в печах, ни на выдаче – нигде не было Сониной ватрушки.
Как вы уже догадались, Соня жила на хлебозаводе не просто так. Иначе откуда мыши знать названия хлебопекарных помещения и штуковин? Соня приглядывала за тем, чтобы мука была сухой, а дрожжи живыми. И чтобы винтики не заходили за шпунтики на больших конвейерах, где липкие колобки теста превращались в кругляши и наполнялись творожно-сахарной массой. А самое главное – чтобы печи держали нужную температуру для идеальной корочки.
Обычно, Соня спала не то, чтобы долго. Немножко днём, когда пекари и инженеры сами справляются. Чуть-чуть ночью, когда всё шло как по раскатанному. И с утра, когда все выложено на прилавки. Поэтому так важно было успеть выспаться.
«Как же мне теперь уснуть? - подумала Соня и сладко потянулась, - Лягу как есть на полке. Тут и без ватрушки моё место». И свернулась клубочком прямо на растрескавшейся поверхности. Деревянная полка давила в левый бок. «Как-то же спят другие звери?» - подумала Соня и повернулась направо. В левом боку немедленно защипало будто газировка на языке. Соня повернулась на спину, но так стало совсем не удобно. И уж совсем жёстко и холодно было лежать на животе. Соня вертелась как слоёная трубочка в печи. «Есть же звери, у которых нет такой чудесной ватрушки, как у меня?» Эта мысль пробудила любопытство, сонливость отступила. Соня спустилась на пол, окинула взглядом родную лавку, вдохнула и решительно нырнула в щель служебного входа.

Соня была во дворе хлебозавода. Из окон трехэтажного кирпичного здания разливался свет цвета яблочного сока. Лавка пристроилась сбоку завода, над которым высилась округлая кирпичная труба, красно-рыжая, как полоски на шерстке Сони. Выше трубы были только макушки трёх сосен, что росли напротив хлебной лавки. Солнце окрашивало сосновую кору в тот особый медово-красный цвет, какой бывает ближе к закату.
«Кли! Кли!» - пищала сосна. Из неба ей отвечали: «Сплю! Сплю!». «Явно там кто-то, кто знает толк во сне», - решила Соня. Она взяла разбег через двор, проскакала по замшелому корню и уцепилась за чешуйку на стволе сосны. С чешуйки на чешуйку, от ветки к ветке Соня забиралась всё выше и оказалась рядом с дуплом. Наружу торчали коготки и желтый клюв. «Кли! Кли!» - дернулся клюв. И соня разглядела птенца в сером пуху
- Привет! – сказала Соня. – Я Соня из Ватрушки. Я люблю поспать в ватрушке, но она куда-то подевалась и теперь я не знаю, как заснуть. А ты кто?
- Я Совёнок Плюшка-Сплюшка.
- Сплюшка? Выходит, ты много знаешь про сон. Что ты делаешь, когда хочешь уснуть?
- Зову Маму Сову, чтобы она меня накормила.
- Птичьим молоком?
- Нет, конечно! Жуками, червяками, пауками. А когда мой животик полон, я сыто сплю в уютном гнезде.
- Поняла! Перед сном надо хорошенько подкрепиться, а потом расположиться в гнезде. Ватрушка – то же гнездо, - сказала Соня и облизала лапки. Пальцы стали липкими из-за сосновой смолы. Вкус был сладковато терпким, хоть и не таким притягательным, как патока на хлебозаводе. Соня нырнула в гнездо рядом с совенком и приготовилась к сытой дрёме. Пахло птицей, но не так, как от пирога-курника. Совиные перья лезли в нос. Яичная скорлупа, из которой когда-то вылупился совёнок, колола бок. «Кли! Кли!» - пискнул Плюшка.
- Сплю! Сплю! – послышалось снаружи. Это прилетела Мама Сова. Пёстрая, как сосновый ствол, с круглыми и огромными как синабоны глазами. Из её клюва торчали чьи-то крылышки и лапки.
- Кли! – воскликнул совёнок, проглотив жука. – Ещё!
- Плюшка! Глянь! Еда у тебя под боком спит! Такая удача!
- Больно, пусти! – пискнула Соня, когда Мама Сова ухватила её клювом за шкурку между ушек. Соня попыталась отпихнуть её задней лапкой. Сова ухнула, подалась назад и вывалилась из дупла. Сильно ухнулась - едва успела расправить крылья.
Закатный свет слепил Маму Сову. Она летела и не понимала куда. А Соня отчаянно вырывалась, дергая в воздухе лапками. В тот самый момент, когда Мама Сова заложила крутой вираж над городским парком, Соня резко дернулась, свернулась клубочком и ударила задней лапкой куда-то вверх. Сова зажмурилась и распахнула клюв – Сонины коготки попали ей прямо в глаз.
Соня пищала и падала вниз. Шурх! Плюхнулась в траву. Покатилась по склону холма хлебным колобком, оставляя след из примятых цветов сон-травы. Мир вертелся перед глазами. Плюх! Соня зажмурилась от страха

Соня лежала на земле. Всё было на месте: и лапки, и хвостик, и ушки, и носик. Соня открыла глаза. Она скатилась прямо к черной дыре между корнями пня. Массивный и замшелый, он располагался у самого подножия холма. Будто нарочно нарисованный на фоне склона, покрытого лиловыми цветами. Черная дыра явно была чьей-то норой. Вход обрамляли корни. Половичком стелился тёмно-зеленый мох, словно приглашая в уютное жилище. Только двери не было.
Глаза Сони чесались, словно в них набилась мука. Соня так устала, что хотелось свернуться клубочком прямо тут, на мху. Но крик «Сплю! Сплю!»подгонял Соню вглубь холма.
В норе пахло землей, грибами и чьей-то шерстью. Влажный воздух стоял не тронут квозняком. Стены были ровными, хотя из них то тут, то там выступали корешки растений и опустевшие раковины улиток. Поблескивали камешки. Под лапами были разбросаны сухие травинки, будто кто-то специально выстелил путь чем помягче. В большой норе случались ответвления: иногда похожие на комнатушки, а иногда – на отдельные тоннели. «Как бы не заблудиться? – думала Соня: - Сейчас только вперёд и на право, а если буду искать выход – только налево». Так она и шла, пока не уткнулась в кожистый чёрный нос – будто маковая начинка выбралась на волю с краю рулета.
- Апчхи, - сказал нос. Вверх от него поднималась белая полоска, а по бокам в черной шерсти прятались блестящие глаза, цвета корочки каштана.
- Прошу меня простить, – сказала Соня. –Я не хотела вас тревожить. Меня зовут Соня из Ватрушки и я ищу, где бы мне поспать, потому что моя ватрушка потерялась.
- Привет, Соня. Я барсук по имени Сурок. Тктктктк, – барсук цокал языком и подергивал носом.
- Барсук по имени Сурок? Как же так? Это ведь совсем разные звери.
- Барсуки говорят, что я сплю, как сурок. Тктктктк. Позже всех выхожу из зимней спячки. Тктктктк. Сегодня заспался. Мои братья и сёстры уже побежали навстречу приключениям, тктктктк сказать…
- Как тебе удается так хорошо и долго спать? – конечно, некоторые сони, как и барсуки, любят вздремнуть зимою до самой весны. Но Соня не позволяла себе роскошь сезонной спячки из-за обязанностей на хлебозаводе из красного кирпича.
- Во-первых, я ложусь позже всех. Успеваю набегаться и наиграться, тктктктк сказать… Во-вторых, в моей келье самая мягкая, теплая и ароматная подстилка из травы. Тктктктк. В-третьих, каждый день я приношу новые травинки и обязательно цветы: сон-траву, маки, лаванду – всё, что найду в ближайшем парке, тктктктк сказать…
- Хм, я гуляю долго. На заводе уже замешали хлеб и отправляют его в печь. Я обычно в это время как раз готовлюсь ко сну. Я уже набегалась и наигралась. Уважаемый барсук по имени Сурок, позвольте опробовать вашу волшебную подстилку?
- Нет проблем, - ответил барсук. Он был очень гостеприимный. – Мне и тактктктктк пора на ночную прогулку.
Соня шагнула в сторону, пропуская барсука. Пока Сурок шёл по коридору, бока его терлись о стены, собирая на себя веточки и травинки. Бок влево - хвост вправо, бок вправо – хвост влево. Травинки осыпались и укладывались позади в новый узор. Вшш-вшш-вшш тктктктк сказать…
Соня зарылась поглубже в сухие стебельки, лепестки и бутоны. Аромат сонных цветов убаюкивал. Лапки наливались приятным теплом и тяжестью. Соня обняла свой хвостик и поспешила заснуть.

Тепло в лапах приманило дрёму. Мягкие руки Матрёны Палны выставляли деревянные ящики со свежим хлебом на стойки в лавке. Поправляли выпечку в витрине. И поворачивали табличку на стеклянной двери. Снаружи ждали покупатели. Студент в клетчатом пиджаке и вытянутом шарфе по чётным дням покупал капкейк с узорчатым кремом, а по нечётным - сосиску в тесте. Он запивал их черным пряным кофе из термоса, а Матрёна Пална уговаривала его попробовать местный из кофемашины со сливками. Студент пропустил вперёд старушку в пушистой кофте, вышитой объёмными ромашками и колокольцами. Она брала маковые сушки – клала их в кармашек внуку, которого вела в детский сад. Лиса приходила на склад воровать яйца.
«Лиса? Какая лиса?» - удивитесь вы. Вот и Соня так удивилась- аж проснулась. Перед нею был темно-бурый кожистый нос чуть меньше барсучьего пятачка. Не считая белого пушистого подбородка и черных толстых вибрисс, морда лисы была рыжей, как апельсиновая глазурь. Поверх носа на Соню смотрели ореховые глаза.
- Хр-фр и доброй ночи, - сказала лиса.
- Доброй, - ответила Соня, подрагивая усиками и кончиком хвоста. – Меня зовут Соня из Ватрушки, потому что…
- Поздоровались можно и прощаться.
Не слишком вежливо, но чего ещё ждать от лис? Они и в барсучьи комнаты заселяются без спроса.
- Почему прощаться?
- Потому что я тебя съем. Хр-фр! – лиса снова облизнулась.
- Чтож. Скажите только, любите ли вы играть с едой?
Лиса облизнулась:
- А мы раньше не встречались?
- Если только во сне. Поиграем в «кто быстрей уснёт»? Вот как вы засыпаете?
- Хр-фр. Забираюсь в нору поуютнее, чтобы стены поглаже. Хр-фр. И не я там наводила порядок. Хр-фр. Сворачиваюсь рогаликом. Упираюсь носом в свой хвост. Там под шерстью фиалковая железа. Запах навевает сны про путешествия и любовь. А как ты засыпаешь, мышка?
- Обычно, я засыпаю в моей ватрушке. Лежу на творожной перинке, упираюсь лапками в булочный бортик. Но моя ватрушка пропала, и я никак не могла заснуть…
- Хр-фр, - засмеялась лиса, - так ты не Соня из Ватрушки! Ты Соня-Бессоня! – смех лисы был похож на кашель.
- Но барсук по имени Сурок научил меня спать в теплой подстилке из свежих трав и цветов. Давайте я покажу, - Соня зарылась поглубже в травинки и прикрыла глаза будто вот-вот уснёт.
- Хитрая мышенция-мошенница! Хр-фр! Начала раньше меня! Хр-фр!
Лиса была азартной. Тут же свернулась рогаликом. Нос скрылся в пушистом рыжем меху. А барсучьи тоннели наполнились храпом: «Хрп-фрх-хрп-фрх».
Соня затаила дыхание, прошла вдоль стены барсучьей спальни и выскочила в тоннель. Вслед за Сурком, который ушёл на ночную прогулку.
- Какая не вежливая и задиристая, - подумала Соня. – Зато пахнет красиво, но страшно.
Соня бежала прочь от рыжего меха и медово-орехового взгляда лисы. Только прямо или налево. Здорово, конечно, что барсуки такие гостеприимные, но Соне требовалось место побезопаснее. Подтверждая её мысли, позади раздался визг: «Хрииииии! Фриииии! Бессоооня! Мышенница!»

Погони не было.Перед Соней среди трав и цветов пролегла робкая тропинка на вершину холма. Пушистые бутоны сон-травы были примяты. Желтая пыльца осыпалась. «Как же долго я катилась! Но не так долго, как забираться на вершину», - вздохнула Соня. Деревья в предрассветных сумерках казались единой тёмной стеной. Только зеленые шары фонарей подсвечивали листву. Между ветвями мелькали огоньки светлячков. Среди запахов трав, цветов и деревьев Соня явственно различала аромат свежего хлеба: влажного мякиша и затвердевшей корочки. Хлебозавод был где-то неподалеку.
Холм расположился в самом центре просторного парка. Пять дорожек, присыпанных серебристым песком, словно сахарной пудрой, спускались с вершины холма и делили пирог леса на пять частей.
«Странно, что кто-то уже не спит. Или ещё не спит?»,- подумала Соня, вглядываясь в фигуру на фоне дорожке. Молодая женщина, подрагивая в утренней прохладе, катила перед собой детскую коляску:
- Спи вместе с ребёнком … баю-бай-чи-чи … говорили они … баю-бай-чи-чи …. а что если он … баю-бай-чи-чи … спит лишь на ходу … баю-бай-чи-чи…
Соня побежала им на встречу. Забралась в похожую на сказочную карету коляску. И что же она там увидела? Внутри люльки с голубыми оборками, завёрнутый в пеленку, словно шоколад в круассане, лежал младенец. Его веки были готовы сомкнуться, зато круассан был не готов. Вцепился взглядом в бледное небо с едва заметными точечками звёзд.
- Привет, я – Соня из Ватрушки, - сказала Соня малышу.
- Агу-ге-гу, - ответил малыш, что на младенческом языке означает: «И тебе привет».
- Раньше я спала в моей ватрушке, но она куда-то подевалась. А я не хочу быть Соней-Бессоней! Расскажи, малыш, как ты засыпаешь?
- Мама то же спрашивает. Качает на руках. Поёт колыбельные. Шумит феном. Похлопывает по животику, бокам и попе. Но усыпаю, когда люлька скрипит и покачивается. Это так похоже на времена, когда я спал у мамы в животе.
- А твоя мама? Как же спит она?
- Не замечал, чтобы она спала, - малыш прикрыл глаза, хотя коляска только что остановилась и перестала скрипеть. Мама малыша легла на лавку: «Пять минут баю-бай-у-у»!, - зевнула и свернулась калачиком, накинув на ноги пальто. Левая рука повисла на ручке коляски и ритмично подрагивала. Роса оседала карамельными каплями на ворсинках рукава пальто.

И тогда появились они. Резкий хлопок распугал светлячков. На поляне позади лавки плюхнулась овечка. Сначала одна. Потом ещё. Хлоп-бум. И ещё. Хлоп-бум. Овечки прыгали одна через другую, но всё время оставались на одном и том же месте. Хлоп-бум. Или это была одна и та же овечка. Как сосчитать? Хлоп-бум. Вьющаяся шерсть казалась мягкой и легкой, каким бывают облака крема на нежных капкейках. Кудряшки отражали свет фонарей и нарождающегося рассвета, отбрасывая радужные блики.
- Привет, вы кто? – спросила Соня.
- Хэй, - приоткрыв глаза, добавил малыш. На младенческом это означает: «Да-да, представьтесь, пожалуйста».
Овечки продолжили чехарду. Фраза одной продолжала другую.
- Мы – Сонные Овечки. Хлоп-бум. Мы приходим к людям… хлоп-бум… если не могут уснуть. Хлоп-бум. Люди пытаются нас сосчитать … хлоп-бум… и не могут. Хлоп-бум. Так и засыпают … хлоп-бум… где бы ни оказались … хлоп-бум… хоть в автобусе … хлоп-бум… хоть на лавочке в парке. Хлоп-бум.
- Вот оно что! Почему же вы не помогаете уснуть малышу? – спросила Соня.
- Малыш не умеет считать. Хлоп-бум.
- Зато я умею считать, - сообщила Соня. - Кстати, я – Соня из Ватрушки. Раньше я засыпала на своей ватрушке в хлебной лавке. Но она куда-то делась – ватрушка, а не лавка. И теперь я Соня-Бессоня. Ищу новые способы засыпать. Сколько нужно овечек, чтобы заснуть?
Соня начала считать вслух. Малыш слушал её посвист, прикрыл глаза и сам начал посвистывать. Его мама отпустила коляску и уложила голову поудобнее. Овечки резвились на поляне.

- Триста шестьдесят три, триста шестьдесят четыре, триста шестьдесят пять… - считала Соня вслух.
– Кажется, это работает не со всеми, - призналась очередная овечка. Хлоп-бум. Её передние лапы разъехались в мокрой траве, а голова склонилась на бок . Овечка выглядела очень виноватой.
- Что же мне делать? Я так устала, - Соне не нравилось в красивом парке. Не нравились Сонные Овечки.– Как хорошо было на хлебозаводе! - сказала Соня. Из глаз потекли слёзы размером с яблочные семечки.
- Тише! Не плачь. Хлоп-бум. У нас есть друг – Лунный Зайка. Хлоп-бум. Попросим его… хлоп-бум… доставить тебя обратно!
Овечка посмотрела наверх. Там белела луна словно глазурь на куличе. И сем дольше Соня вглядывалась в неё, тем точнее видела длинные ушки, мордочку в форме миндального лепестка, пушистую грудку и хвостик. В передних лапах Лунный Зайка сжимал пестик, которым что-то растирал в ступке.
- Лунный Зайка! Хлоп-бум… Помоги нашей подружке… хлоп-бум... Соне-Бессоне из Ватрушки… хлоп-бум... добраться домой. Хлоп-бум. Она отправилась в путешествие… хлоп-бум… чтобы найти место для сна. Хлоп-бум. Но, кажется, …хлоп-бум… ей лучше дома… хлоп-бум… в лавке на хлебозаводе.
- Бедная Соня! Понимаю твои мучения, но рад, что ты составишь мне компанию. - прошуршал Лунный Зайка. – Лунный диск доставит нас к хлебозаводу, а после - растворится в свете дня за тремя соснами.
С неба к люльке развернулась бечева из лучей лунного света. А для Сони толстая, как целый канат. Соня едва дрогнула хвостиком, вспомнив совиное дупло на высоко сосне. Подпрыгнула, ухватилась за ворсистые волокна и поползла к Лунному Зайке на лунный диск. Ведь ей не хотелось выглядеть трусихой.
Лунный диск был похож на новую чугунную сковороду для блинов: шероховатый, плотный, с тускловатым блеском и почти что без бортов.
- Что ты делаешь? - спросила Соня Лунного Зайку.
- Я толку рис для сладких моти. Для людей и зверей, которые хотят вечной жизни. И просят о ней ночи напролёт. Кажется, они не знают, что хороший сон точней продлит жизнь, чем волшебные пирожки.
«Вряд ли моти продлевают жизнь, - подумала Соня. – Но наверняка делают её полнее».
Луна плыла по небу под мерное постукивание пестика в ступке Лунного Зайки. Мука осыпалась вниз и придавала всему припыленный вид. Соня смотрела сверху, как переплетаются дорожки парка. На них прибывали ранние посетители: бегуны в футболках и шортах и люди в теплых спортивных костюмах при поводках и собаках. А среди них – юноша в клетчатом пиджаке. Из кармана рюкзака торчит термос с чёрным кофе, самым вкусным, как умеет делать его мама. В руках - бумажный пакет. В такие кладут выпечку в Сониной лавке. Что там вкусненькое в этом пакете?
Небо становилось светлее. Синие оттенки сменялись розовыми, розовые становились золотистыми, а золото белело растворяя голубой. Впереди виднелась дорога, отделяющая городской парк от бетонного забора. А над ним высилась кирпичная труба .
Жемчужно-серебристая шерсть Лунного Зайки и лунный диск под лапами Сони становились все тоньше. По диску, как пузыри на тонком масляничном блине, расползались небесные прогалины. Сначала провалился Сонин хвостик. Затем левая задняя лапка. Потом правая. И вот Соня цепляется за край лунного диска, пока тот плывет к трём соснам хлебозавода из красного кирпича.
-Ай-ай! Лунный Зайка, помоги, - крикнула Соня. Сквозь его лапы и пушистую грудку было видно последние тусклые звезды и далёкое облако у самого горизонта. Голубые блестящие глаза смотрели на Соню, не отрываясь. Лунный Зайка пошевелил носом, словно принюхиваясь. Или он что-то сказал, но слов было не разобрать. Он протянул Соне лапу. Но пальцы проскользнули сквозь заячью ладошку. Соня полетела вниз.

«Сплю! Сплю!» - разносится крик над хлебозаводом. А Соня летит вниз мимо совиного дупла. Пищит от страха внутрь себя. Ведь если пищать наружу, может услышать Мама Сова. Соня пытается изогнуться в воздухе так, чтобы приземлиться на лапки, но живот будто нарочно падает быстрее лап и головы. «Вот и всё! – думает Соня. – Не видать мне моей ватрушки. Не радоваться щедрости Матрёны Палны. Не проверять чистоту дежи и работу печей». Соня закрывает глаза. Вдыхает глубоко будто собирается нырнуть. А когда живот её касается земли, говорит: «Ух».
- Эй! Ты чего?!
Глаза Сони закрыты. От страха, а не потому что мышка спит. Поэтому она не видит, кто это сказал. Соня ощупывает поверхность вокруг себя. Та мягкая и теплая. Соня трогает передними лапами задние, и живот, и спинку с кирпичными полосоками, и длинный распушенный хвостик. И только тогда открывает глаза и касается щёк.
- Жива! – пискнула Соня и подпрыгнула на месте.
- Эй! Ты там! Что творишь?
Соня стояла на чьём-то кожистом боку. Бок был розовато-серым с редкими прозрачными волосками. Приподнялся и опал, словно дрожжевое тесто, которое вынесли на прохладный воздух.
- Простите мою невежливость, - извинилась Соня и скатилась вниз. – Благодарю вас за моё прибочение! - Соня хотела сказать: «приземление», - но это былосовсем уж не вежливо. Бок – не земля, земля не бок.
Теперь Соня разглядела поросёнк. Он лежал на боку посреди двора. Копытце было размером во всю Соню целиком и даже чуть больше.
- Ты меня разбудила, - сказал поросёнок и наморщил пятачок так, будто собирался заплакать.
- Извините меня, пожалуйста. Как помочь вам уснуть обратно? Меня зовут Соня-Бессоня. Вот уже целую ночь я в поисках сна. Раньше любила спать на творожной перинке внутри сладких хлебных бортиков, но моя ватрушка пропала. Глаза чешутся так, будто в них насыпали муки. Лапки и хвостик дрожат от усталости. Рот то и дело пытается зевнуть. И ничто не радует - даже новые друзья. Пусть хоть кто-то поспит!
- Как здорово, что ты предложила. Я люблю засыпать под тяжелым одеялом. Меня так и зовут – Свинка в Одеяльце. Глянь, пожалуй, куда оно делось, пока я спала. И укрой меня скорее, пока я окончательно не проснулась?
Соня смутилась, что не сразу узнала в поросёнке свинку. Обежала её кругом. Одеяло лежало тут же. Испачкано в пыли и усыпано мелкими камешками. Соня ухватила его за угол. Несколько шагов перебирала ногами вхолостую. Подпрыгнула, покряхтела, выдохнула громко: «Хо!» - и ещё раз потянула. Одеяло сдвинулось. Сложнее всего было тащить одеяло на Свиной бочок. А наверху дело пошло резвее: осталось подтянуть второй угол и пустить одеяло катиться вниз по Свинкиному животу. И даже тогда одеяльце укрыло Свинку не целиком, а на манер попонки.
- Подоткни одеяло, -пожалуйста, - зевнула Свинка.
- Спи сладко, Свинка в Одеяльце, - прошепттала Соня, заправляла последний краешек одеяла под свинкин живот.
Соня залюбовалась результатом. Вот бежевое одеяльце лежит складками. Из-под него торчат хвост и розовый пятачок. Что же такое напоминает Соне Свинка в Одеяльце?
Вокруг пахло печёным тестом, навевая образы утерянной ватрушки. А ещё подкопченым мясом и печеным кунжутом. Соня выгнула спинку вверх, потом грудку вперед, растопырила лапки широко, будто собралась обнять Свинку целиком.

Соня потянулась и услышала родной голос: «Сонюшка-хозяюшка, прими от меня угощение в благодарность за бдение. Сладко спи-засыпай, нам работать помогай. Мышка спит – печь горит, хлеб к прилавку спешит». Носик дрогнул. Усики потянулись к фанерной двери служебного входа. Матрёна Пална улыбалась Соне, щурясь от утреннего солнца. Запах творога, муки и ванили сочился из-под двери, словно молоко. Манящей дорожкой стелился под ноги.
В лавке всё было как раньше. Круассаны свернулись на тарелках, как мама с младенцем в парке. За стеклом микроволновки крутилась сосиска в тесте, присыпанная кунжутом, как Свинкино одеяльце - камушками. Капкейки красовались в витрине воздушным как овечья шерсть кремом. Были там и плюшки-сердечки как совиные мордочки. И белые моти, словно щёки Лунного Зайки. И рулеты с барсучьими пятачками начинки по краям. В коробках ютилось печенье в форме лисичек - грибов с апельсиновой глазурью в тон лисьей шерсти. А позади прилавка в тени паучьей паутины на верхней полке благоухала единственная в мире Ватрушка для Сони.
- Что же ты стоишь, Сонюшка? - улыбнулась Матрёна Пална. – Вся смена барсуку под хвост. Печи температуру не держат. Дежа не отмывается. На конвейерах винтики зашли за шпунтики. Механики ругаются так, что уши даже лиса сложила. Та самая, что побила яйца на складе.
Матрёна Пална присела и протянула Соне руку. Мышка ухватилась за шершавые пальцы, забралась на ладонь. А потом…
Подушечки Сониных лапок упёрлись в бортики теста. Творожная перинка обмякла под Сониным весом. Начинка обняла живот и бока. Как же сладко пахло дома: молоком, мукой и стручком ванили!
- Моя ватрушечка, - прошептала Соня. Она замерла. Страшно закрыть глаза. Вдруг ватрушка снова исчезнет. Вдруг Соня окажется в совином дупле или в лисьих лапах. Соня ещё раз огляделась. Вспомнила о новых знакомых и о том, как каждый из них засыпает.
- Как же здорово засыпать там, где тебе положено, и так, как ты любишь! – Соня зевнула, повернулась на другой бок и уснула. Соня из Ватрушки, а не какая-то Соня-Бессоня. Вот и ты засыпай. Пусть сон будет сладким и нежны