Корешок

Эльмира Латыпова
latalive@mail.ru
Корешок

На опушке густого леса дикий Кабан рыл землю в поисках яблока. Его аппетитно пахнущий гнилью запах он почуял ещё до того, как взобрался на эту зелёную гору, покрытую кустами и деревьями. Маленький Корешок взмыл вверх из-под кабаньих копыт вместе с сухими ветками, прелыми листьями и сырыми комьями земли.
Дыхание у Корешка замерло от восторга, когда он на миг повис в воздухе, откуда были видны горы, леса, а до облаков можно было легко дотянуться прутиком-ручкой. Макушки деревьев и макушки гор очень удивились, когда увидели, что крошечный Корешок оказался среди них. Лишь облака с интересом смотрели на то, что творилось под ними.
Момент счастья для Корешка длился недолго. Повисев несколько мгновений в воздухе, он тут же устремился вниз. Едва коснувшись верхушки горы, из которой его выкопал Кабан, Корешок кувырком покатился по склону, пока не плюхнулся благополучно в Ручей. Корешок видел Ручей впервые, потому удивился и испугался одновременно.
Он весь задрожал, когда ледяная вода накрыла его от головы, на которой торчали прутики чубчика, до пяток, которых у него было пять на прутиках-ножках, а может и десять, он точно не помнил. Поэтому Корешок растопырив в разные стороны все свои прутики (прутики чубчика, прутики-ножки и прутики-ручки) надеялся ими хоть за что-нибудь зацепиться. Ощущения от соприкосновения с водой были настолько неожиданными и новыми для Корешка, что он придумал для них своё определение: увлажнятельно-охлаждательные, струительно-брызгательные.
Не смотря на яркие и вполне себе приятные впечатления, Корешок испугался. Он вдруг понял, что больше никогда не увидит под собой удивлённые макушки гор и деревьев, а над собой – манящий голубой воздушный океан. Пока Корешок сожалел об утрате, шумный Ручей его схватил и понёс за собой.

- Та-а-ак… Кто это тут у нас? – спросил Ручей, когда склон стал более пологим, а бурная его стремнина немного успокоилась и утихла.
- Честно? Я не знаю, кто я, - ответил Корешок. – Сколько себя помню, я всё время спал, видел какой-то сон.. А и, если просыпался ненадолго, то видел вокруг себя только темноту, ощущал только тесноту. Мне тогда казалось, что я и есть темнота. Но лишь до тех пор, пока не пришёл свет. Он подцепил меня копытом и вырвал у темноты с такой силой, что я полетел. Я долетел до необыкновенно-замирательной и страшно- удивлятельной высоты. Я бы остался в ней, но какая-то сила вырвала меня у неё и потянула обратно, вниз. Пока я летел, я думал только о том, что больше никогда не увижусь с ней. Кажется, я пережил так много, но кто я, я не знаю.
Плыть было приятно, прохладно. Кора Корешка, насыщаясь, смягчалась, ему это нравилось всё больше, он улыбался, разглядывая прозрачную воду вокруг себя.
- О! Какая ты стремительная, глубокоутопательная, утолительная и журчательная! А ты сама-то кто?
- И вовсе я - не сама, а – сам! Потому что я – Ручей.
- Ты зачем схватил меня и несёшь… куда-то?
- И вовсе я тебя не хватал! А ты сам упал в мою воду. Вот и получается, что ты бежишь со мной сам.
- Замечательно-бежательный, Ручей! Как у тебя получается бежать без ног-прутиков?
- Я бегу не прутиками-ножками, а струями и волнами. Особенно хорошо у меня получается бежать и даже нестись там, где есть склон. Я обожаю это делать! Стремиться, нестись и струиться!
- А куда ты несёшься?
- К «своим», в долину, конечно же! Вместе мы отправимся к Океану.
- Тогда я тоже – «свой», раз и я бегу с тобой! Тогда я тоже – ручей!
- Ты?! Не-е-ет! Ты – «не свой», ты - не ручей. Ты…. - кто угодно, но только не ручей!
- Но почему?
- Да, ты посмотри на себя!
Корешок принялся себя разглядывать светло-зелёными глазками сквозь прозрачную воду, вытягивая то одну тонкую ручку-прутик над поверхностью, то другую прутик-ножку.
- Смотри: ты не жидкий, не прозрачный, не стремительный! - комментировал Ручей, - ты… как бы это сказать, чтобы ты не обиделся… Торчаще-корявый! Точно! Из-за тебя приходится то и дело останавливаться. Если сказать точнее, то ты - застревательно-хлопотприбавлятельный!
.
- «Свои – не свои»… Подумаешь!… Что значит «свои» ?… - обиженно пробубнил Корешок.
- «Свои» - это мои братья и сёстры, - описывал вдохновлённый Ручей, не замечая изменившегося настроения Корешка. – Они такие же ручьи, как и я. Мы похожи друг на друга, как две капли воды! Вместе мы – стремительно-огромный, пресильно-синий Океан!
- А вот я не хочу быть ни на кого-то похожим! Хочу быть похожим только на себя! Хочу быть собой! Вот так!
- А кем, собой? Ведь ты даже не знаешь, кто ты!
- Пока не знаю… Но скоро узнаю! А когда узнаю, то стану собой и сам по-себе! Понял?!
- Но пока ты не знаешь, кто ты. А раз ты не знаешь, то как ты определишь: стал ты собой или прикинулся кем-то другим?
- Прикинулся? Первый раз слышу такое неприятельно-непонятельное слово…
- Оно означает делать как тот, кем ты не являешься, делать то, что ты не любишь, не обожаешь делать.
- Но как мне узнать, что я обожаю делать?
- О-о-о-о…. Какой ты медлительно-утомительный! Так я никогда не доберусь к «своим» до долины! Вот тебе совет: Хочешь узнать, что ты обожаешь делать, - делай.
- Но что? Что именно я должен делать?
- Почаще делай то, что хочешь, а не то, что должен! Хоть что! Только так ты узнаешь, что именно ты хочешь делать больше всего на свете. Посмотри на себя насквозь!
Корешок не понимал, что значит «посмотреть на себя насквозь», он лишь вспомнил, как тоже по совету Ручейка посмотрел на себя сквозь его прозрачную воду и увидел впервые свои прутики-ножки, прутики-ручки, прутики-пальчики. Ручей сильно зашумел, потому что дорогу ему преградили огромные валуны. Как он и предсказывал, с Корешком возникло много хлопот: он застрял между камнями. Ручью пришлось остановиться и напрячь все свои струи. Он выразил всю свою бурлительную недовольность, переваливая Корешка с боку на бок, чтобы тот смог высвободить застрявший прутик-ножку и не оторвать её.
После этого Ручей ещё быстрее побежал вперёд, всем видом показывая, что не хочет тратить драгоценное время на дело, которое не любит, не обожает делать. Он нёсся на встречу к «своими» в долину, и думал только о них.

Когда долина с островками зарослей раскинулась перед ними ярким ковром, Корешок тут же зацепился за ближайшую ветку куста и вляпался в паутину. Ручей, завидев своих, бежал им навстречу.
Корешок потянул запутавшиеся прутики, отчего паутина быстро порвалась. Её хозяином оказался огромный лохматый Паук. Он страшно разозлился, когда увидел, что произошло.
- Откуда ты взялся, дубовая твоя башка?! Весь день я п-плёл, п-плёл п-п-паутину, - шамкал паук, глотая тяжёлые капли слёз, - не для того, чтобы ты – шлобысть! – и смял её за нефига делать!…
- Простите! Простите меня, паутиноворящий , восьминогательный э-э-э …
- Паук.
- Так я и думал! Я не хотел вас обидеть, пленительно-мыслящий Паук!
- Но обидел! Что же тогда ты хотел? Может, чтобы я съел тебя?
- Я как раз размышлял, когда бежал с Ручьём, о том, что же я хочу. Быть съеденным мне как-то в голову не приходило… О! Какая тончайшая, восхитительнейшая из вас выходит паутина! – воскликнул Корешок, когда увидел, как Паук вытягивает её из себя, чтобы обмотать ею очарованно-смотрящего на него Корешка. - Вы плетёте её, потому что обожаете это делать?
- Прежде всего, я обожаю есть! Дурак, он и есть - дурак! Паутина нужна мне! Ею, как сетями, я ловлю себе еду…
Корешок отразил в широко распахнутых глазах каждое движение Паука. Он впервые видел, как кто-то производит тончайшую, серебряную нить.
- Да! Паутина – моя гордость! Вот с ней-то у меня не бывает никаких проблем! Пока кто-то, вроде тебя… Поэтому, дубовая твоя башка, - Паук стукнул лапой Корешку по голове, - я говорю: досвидосик! И чтобы я тебя здесь больше не видел!
Паук размахнулся и забросил кокон с замотанным в него Корешком подальше от ручья, в густые заросли травы.
Корешку не страшно было лететь, не впервой. Пока он летел, успел подумать: «Хорошо, если б у меня были такие же паутиноплетущие лапки, мягкоступательные движения! Ими я мог бы плести такую же паутину, просто так, не для того, чтобы поймать в неё еду, как Паук»…
Одержимый мыслью, Корешок не заметил, как на его коре вдруг проклюнулись восемь белых ростков. Они, прорастая, потянулись в стороны, разрывая полотно паутинного кокона и становясь похожими на длинные согнутые лапы. Вытянувшись, они обросли тонкими листочками-волосками, делая Корешка ещё больше похожим на огромного лохматого паука. Только зелёного.

Корешок-Паук очень обрадовался, увидев, в кого он превратился.
- Ура! Теперь я знаю, кто я такой! Я – Паук!
Соединив задние лапки, Корешок-Паук приготовился производить и тянуть из себя серебряную нить - паутину. Но (как бы он ни тужился, ни старался) у него ничего не получилось.
От напряжения листочки-волоски на его паучьих лапках-прутиках засохли и осыпались, а сами лапки повисли. Корешок сильно расстроился. Он снова не знал, кто он. Корешок встал на ножки-прутики, которые были с ним с самого начала, и зашагал по лугу, куда глаза глядят.

*****
Весело чирикая, над головой пролетела пташка. Ей не хватало прутика, чтобы закончить плести гнездо. Корешок залюбовался её полётом, а пташка схватила его когтистыми тонкими лапками и понесла его по воздуху.
- Ах, какая вы стремглавлетательная, ввысьподнимательная и веселощебетательная!
- Летать я просто обожаю!
- О! Это именно то, что мне надо! Вам помогают это делать ваши порхательные крылья?
- Да, ты прав! Без них я бы не смогла подняться в небо.
- Вот бы и мне такие! Я смог бы летать на них, как и ты!
Стоило ему произнести эти слова, как из-под лопаток потянулись два крыла, один-в-один, как у птахи, но заросшие зелёными перьями.
- Ура! – закричал Корешок. – Я знаю, кто – я! Я знаю, что я обожаю делать! Летать! Потому что я - Птица! – громко скрипел он от радости.
Пташка испугалась и выронила из лап Корешка-Птицу. Он зацепился за ветку дерева. Не долго думая, Корешок, оттолкнувшись от ветки, распростёр в стороны выращенные им крылышки и…

Он снова летел… Ведь это уже случилось с ним не раз…
Упав на землю, переломав крылья, Корешок понял:
- Я – не птица.
Он не замечал, выщипывая из себя зелёные перья-листики, как слёзы катились из его потухших глазок, потому что ненасытная сухая, потрескавшаяся кора тут же впитывала их обратно.
Корешок решил идти дальше, следуя совету Ручейка «делать хоть что-то». Он плёлся, раздвигая перед собой стебли луговых трав и цветов.
Солнце взобралось на небо и повисло. Его жар иссушал, идти становилось всё труднее. Внезапно до его слуха донёсся шорох. Корешок остановился. Кто-то копошился в кустах. Он осторожно подполз, раздвинул траву и увидел маленькую Мышку, которая увлечённо копала себе норку. Корешок забыл все свои невзгоды. Ведь он никогда прежде не видел, как цепкие лапки проворно и легко погружаются в землю, прокладывая себе сквозь неё путь.
Корешок снова радовался. Наблюдая за движениями Мышки-норушки, за уходящим вглубь земли тоннелем, он вспоминал тьму и тесноту, которыми был окружён и схвачен когда-то давно.
- Точно так же и я могу прокладывать себе путь! Глядя на неё, сразу видно, что она обожает это делать. Я тоже хочу стать путипрокладывающим! Я тоже буду обожать это делать! Мне лишь нужны такие же лапки, как у Мышки, такие усики и ушки, а ещё - хвост, - размышлял Корешок, пока новые отростки в виде мышиных лапок, ушей и хвоста отрастали из его хрупкого тела.
Корешок радовался новой трансформации, не замечая того, что Филин уже давно наблюдал за ним с дерева. Он без шума подлетел, схватил Корешка-Мышку и понёс в гнездо к филинятам.

Корешку не пришлось тратить силы на то, чтобы отодрать от себя ростки-лапки, росток-хвост... За него это сделали голодные птенцы. Быстро сообразив, что Корешок – не мышь вовсе, они громко запищали. Разъярённый Филин схватил его и острым клювом вышвырнул из гнезда.

Снова - полёт. Снова – вопрос: «Кто же я?»
- Пусть я упаду глубоко-глубоко! Пусть тесносжимательная тьма снова поглотит меня. Так уже было. Я снова усну, стану ничегоневидящим и ничегонеспрашивающим, ничегонезнающим. Жаль, что я так и не узнал, что я обожаю делать больше всего на свете.
Последние слова он произнёс, оказавшись на дне глубокой ямы, в которую приземлился. Она показалась ему до боли знакомой. Корешок ощутил тот же запах прелых прошлогодних листьев. Он точно знал, что справа от него торчат корни старого Репейника, а слева – корни марьина Чертополоха. Корешок оглянулся – так и есть!

- Летом здесь тихо, спокойно, сыро и тепло. Зимой, ты знаешь сам, яма наполняется снегом. Наконец-то ты вернулся, - вдруг он услышал прямо над собой чей-то голос.
- Кто тут? – озирался Корешок, испуганно хватаясь прутиками-ножками, прутиками-ручками, прутиками-лапками, прутиками-крылышками за осыпающиеся песок и листья.
- Я – Земля. А ты – Корешок! Здравствуй, Корешок!

- Ты - Земля? А я – Корешок? И ты знаешь, что я больше всего обожаю делать?
- Конечно, и всегда знала!
- Так скажи мне! Хотя… Нет! Постой…А ты сама что любишь делать больше всего на свете? Случайно, не кушать Корешки?
- Ха-ха-хах! Какой ты смеходарительный! Я люблю помогать проращивать заветные желания и мечты.
- Ты говоришь точно так же, как и я, словно мы родственники или друзья. Моё заветное желание - узнать, что я люблю, что я обожаю делать больше всего на свете!
- Думаю, оно уже сбылось.
- Какая ты успокоительноврательная… Что-то мне не верится…
- Сбылось! Сбывалось! И не раз!
Корешок вспомнил, как ему было больно, когда он узнавал, что он - не тот, за кого себя принимал, как он обрывал себе зелёные перья, волоски…И он впервые заплакал.
- Замолчи! Ты смеёшься надо мной! Не хочу больше слушать тебя!

Корешок свернул клубочком все свои прутики-ножки, прутики-ручки и погрузился в страдательно-воспоминательные мысли. Ему было очень жалко себя.
- Зачем? Зачем, спрашивается, я испытал столько разочарований?
Корешок не заметил, как размышляя над этим, он крепко уснул.
- Отдохни, Корешок. Ты прошёл такой огромный путь, чтобы найти мечту, своё заветное желание. Когда ты проснёшься, ты всё увидишь сам.

Закопавшись глубже под одеяло из прелых листьев, спящий Корешок распрямил все свои прутики в тот момент, когда во сне он снова очутился высоко-высоко над землёй.

Во сне Корешок смотрел сквозь себя, как ему советовал Ручей. Вокруг журчала и струилась прозрачная вода. Благодаря её чистоте он увидел, что в Мышке ему очень понравилась её «путипрокладывательность», в Ручье очень понравились «стремительность и глубокоутопательность», в Пауке – «паутинотворительность», в Птице – «ввысьподнимательность». Корешок понял, что мечтает о многом, что ни от одного из своих желаний он не готов отказаться. Там же во сне он размышлял о том, как же ему соединить все свои желания в одно. Стоило ему только об этом подумать, как…

Пришло время Корешку проснуться. Он открыл глаза и увидел яркое солнце, голубое небо, услышал щебет птиц и журчание ручьёв. Корешок обнаружил, что его корявое хрупкое тельце превратилось в могучий ствол. Ствол вырос, покрывшись крепкой корой. Ножки-прутики превратились в длинные толстые корни. Они, подобно мышке, проложили себе пути-тоннели, подобно Ручью, они погрузились глубоко в землю. Тонкие прутики-ручки выросли в раскидистые ветви и, подобно Птице, поднялись вместе с ним высоко-высоко туда, где макушки гор и деревьев вновь смотрели на него с удивлением и восторгом, а до облаков он мог легко достать любой из них. Зелёная крона, образовавшаяся из переплетённых ветвей, ему самому напоминала творение сердитого Паука.

- Теперь ты знаёшь, кто ты? – Услышал он откуда-то снизу тихий голос Земли.
- Да, я – Дерево! И теперь мне кажется, что я всегда знал об этом.
- Ты – не простое дерево, ты – мудро-могучий Дуб! Ты многое хотел и многое узнал! Но главное – ты всегда делал то, что любишь делать больше всего на свете. Отращивая свои заветные желания и мечты, ты рос сам!
- Да! Когда я отращивал себе крылья, лапы, хвост – я рос! Правда тогда я не знал, кто я, а теперь я знаю и продолжаю расти, но уже по-своему! Расти «по-своему» я люблю делать больше всего на свете, именно это получается у меня лучше всего!
Могучий Дуб оглянулся по сторонам и увидел вокруг себя зелёный океан. Он состоял из точно таких же деревьев, каждое из которых росло так, как ему больше всего нравится, каждое из которых достигло в своём деле небывалой высоты.