Вишнёвый плюх.

ВИШНЁВЫЙ ПЛЮХ.

Как-то раз на летних каникулах тётя Зина, мама Пашки, велела нам оборвать вишнёвое дерево, что росло рядом с их двором. Когда мы с Пашкой увидели это дерево, нам чуть плохо не стало — год был урожайный, и вишен было столько, что ветви провисали под тяжестью ягод. Мы знали, что спорить с тётей Зиной бесполезно, иначе к вишнёвому дереву она могла добавить ещё работы. А работы у тёти Зины хватало — она могла загрузить нас до конца летних каникул.
На следующий день мы приступили к сбору. Забрались на дерево: Пашка — на одну ветку, я — на другую. Обрываем ягоды, а они всё не заканчиваются. Мы уже и наелись вишен вдоволь, у меня даже язык защипало от вишнёвого сока.
— Вот бы так с конфетами, — вздохнул Пашка. — Ешь их, ешь, а они не заканчиваются. Я уже не могу смотреть на эти вишни, — скривился он.
— Да, было бы здорово! — представил я. — А ещё лучше вместо вишнёвых деревьев — конфетные. Хочешь — дерево с конфетами «Красная шапочка», хочешь — «Мишка косолапый», хочешь — трюфельное или леденцовое дерево.
— О-о-о! — мечтательно улыбнулся Пашка. — Я бы с удовольствием оборвал «Мишку косолапого», мои любимые.
— Ха, да тут бы знаешь сколько желающих собралось бы пощипать твоего «Мишку», с рогаткой надо охранять.
— Без проблем, она у меня всегда с собой, — и Пашка достал рогатку из заднего кармана и помахал ею.
— Как и моя, — и я тоже достал свою рогатку и помахал ею.
Мы с Пашкой рассмеялись.
— Тихо, — я приложил палец к губам, — кто-то идёт!
Стали всматриваться из-за веток и листьев. Шли две девочки в красивых белых платьях с бантами на голове, тихо переговариваясь между собой.
— Это Нинка и, кажется, Олька Иванова.
Это были наши соседки по парте. Пашка сидел с Нинкой, а мы с Олькой — за партой позади них.
— Точно! Куда это они так вырядились? Ещё и банты нацепили, — разглядывал я их из своего укрытия.

— Не знаю, каникулы же, да и праздников никаких нет, — задумчиво протянул Пашка, — наверное, просто так, девчонки любят наряжаться во всякие бантики, рюшечки, — презрительно поморщился Пашка.
Повертев в руках рогатку, я спросил:
— Пашка, как думаешь, если выстрелить вишней из рогатки, долетит ли она до них?
— Не знаю, тут нужно только пробовать, проверять...
Мы с Пашкой посмотрели друг на друга, и на наших лицах появилась довольная улыбка — ну наконец-то хоть что-то интересное с этими вишнями! Мы сразу оживились.
— Надо брать ягоды позеленее, — сказал Пашка, перебирая ягоды в своём ведре.
— Почему это?
— Она плотнее, полетит хорошо. Физика! — Пашка поднял палец вверх.
Я закатил глаза, Пашка любит поумничать.
— Нет, — говорю, — надо брать ягоды поспелее, посочнее, тогда, если долетит, будет такой вишнёвый плюх. Воображение! — поднял я палец вверх, передразнивая Пашку.
— Ты прав, вишневый плюх — это гораздо веселее! — хихикнул Пашка.
Мы принялись искать самые спелые и крупные ягоды..
— Готов? — спросил Пашка, прицеливаясь. — По кому будешь стрелять?
— Мне без разницы.
— Тогда я по Нинке — она мне не дала списать задачу по математике на итоговой контрольной, трояк из-за неё получил. Теперь будет знать.
Я пожал плечами — тогда я по Ольке.
Девчонки шли, болтали, ничего не подозревая, мы прицелились из своих укрытий.
— Пли! — скомандовал я. И мы отпустили резинку.
— Баааам! — и две вишни попали ровно в цель одной и второй — на их белоснежных платьях моментально появились большие пятна тёмно-алого цвета.
— Вот и проверили, — весело сказал Пашка, — вишни долетели!
И мы с Пашкой рассмеялись.

Надо было видеть, какой переполох начался у девчонок: они вертели головами, крутились, искали, откуда к ним могли прилететь вишни.
Мы с Пашкой давились от беззвучного смеха, сидя на дереве в нашем укрытии.
— Оказывается, собирать вишни — это очень весело!
— Ага, может, ещё по одной?
— Давай.
Мы быстренько нашли спелые вишни и стрельнули снова. И опять прямое попадание! Теперь на платьях было не одно бордовое пятно, а уже по два.
— Было белое платье, а теперь в горошек, — захихикал Пашка.
— Вишнёвый, — добавил я.
Мы с Пашкой снова расхохотались, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться во весь голос.
Девочки снова начали крутиться и оглядываться по сторонам.
— Пашка, тихо! Дерево от смеха трясётся, они сейчас нас заметят, — прошептал я сквозь смех.
Вдруг ветка, на которой сидел Пашка и трясся от смеха, громко хрустнула, и он тут же полетел вниз. Это произошло так стремительно, что Пашка даже пискнуть не успел, да и я тоже, я только успел заметить его перепуганные вытаращенные глаза. На лету одной рукой (в другой-то была рогатка) он попытался за что-нибудь ухватиться… и ухватился… за своё ведро с вишнями.
В итоге на землю упала сломанная ветка, за ней тут же грохнулся Пашка, и вдобавок ко всему Пашке на голову плюхнулось ведро с вишнями, которое в полёте успело перевернуться.
Я тут же спрыгнул с дерева.
Картина была следующая: Пашка сидел на земле с ведром на голове и рогаткой в руке, весь перепачканный вишнёвым соком, словно в крови, а вокруг валялись разлетевшиеся вишни.
Я даже присвистнул от увиденного.
— Живой? — осторожно поинтересовался я.
— Живой, — эхом отозвался Пашкин голос из металлического ведра.
— Руки, ноги двигаются? — спросил я.

Пашка слегка пошевелил ногами и руками.
— Да, — снова донёсся слабый голос Пашки из ведра, — голова немного кружится, и в глазах темно.
— Конечно, темно! У тебя ведро на голове!
Только я обхватил ведро и начал аккуратно поднимать его с Пашкиной головы, как вдруг за моей спиной раздался оглушительный крик
— Ага!!!
Я от неожиданности подпрыгнул и выпустил ведро, которое тут же шлёпнулось Пашке на голову.
— Бум! — раздался глухой звук удара.
— Аааа... — застонал Пашка.
Я обернулся. Позади меня стояли Нинка и Олька в своих платьях «в горошек», и, судя по выражению их лиц, они были очень сердиты.
— Мы так и знали, что это вы! Так вам и надо!
— Хм, знали они, — хмыкнул я, — кружились в своих белых платьях, как две белые мухи, ничего не понимая. И я изобразил, как они крутились, пытаясь понять, откуда прилетели вишни.
Раздался смех Пашки. Я повернул голову.
— Ааааа!!! — Я вздрогнул и невольно схватился за сердце, девчонки тоже затихли.
Пока мы спорили, Пашка снял ведро с головы, и вид у него был жуткий. Часть вишен была раздавлена ведром на Пашкиной голове, и казалось, что у Пашки разбита голова, а с головы на лицо и шею стекал вишнёвый сок, словно кровавые потёки. Жуткое зрелище.
А Пашка, как ни в чём не бывало, высунул язык, подождал, пока с носа на язык капнет сок, и облизнулся.
— Вкуснота, — довольно протянул Пашка, улыбнулся и закатил глаза.
Мы с девчонками стояли и смотрели на Пашку как заворожённые.
— Чего таращитесь? — заметил Пашка наши перепуганные лица.
— Голова цела? — спросил я осторожно .
— Целее не бывает! — весело ответил Пашка.

И вдруг он затряс головой, как трясут головой собаки, чтобы стряхнуть с себя воду. Только вместо брызг воды с Пашкиной головы во все стороны полетели раздавленные остатки вишни и вишневый сок.
Мы с Нинкой и Олькой мгновенно оказались под этим вишнёвым дождём. Даже отскочить не успели.
— Ааааа! — запищали девчонки, прикрываясь руками и отворачиваясь в сторону, но было поздно. Если до этого у каждой из них было по два пятна на платье от наших выстрелов из рогаток, то теперь всё платье было в пятнах и вишнёвых крапинках, даже белым бантам досталось.
Я, конечно, тоже был перепачкан, но на девчонках это было особенно заметно — их белые платьица с рюшами и бордовыми пятнами выглядели эффектно.
Девчонки стояли с бледными и испуганными лицами, рассматривая свои платья и стряхивая с них остатки вишнёвых косточек.
— О! Вы похожи на медсестёр, — весело сказал Пашка, — в белом и заляпанные кровью, и бинты себе повязали вместо бантов, тоже, кажется, в крови, — Пашка присмотрелся к перепачканным вишней бантам, — Ох, не хотел бы я быть вашим пациентом, боюсь, живым бы не вышел. — Пашка расхохотался, я тоже не смог сдержаться и рассмеялся, тут же представив лицо какого-нибудь пациента, заходящего в медицинский кабинет, а там его встречают такие вот «окровавленные» медсестры.
— Вам только шапочки с красным крестом не хватает! — добавил я.
— Мозгов вам не хватает, — набросилась на нас Нинка. — А у тебя, — обратилась она к Пашке, — похоже, последние вылетели, пока падал.
— Ого! — Нинка, обычно такая сдержанная, спокойная, была просто в ярости. Мы даже немного растерялись.
— Ой! Подумаешь, — Пашка первым оправился от Нинкиных нападок, — платья испачкали, велика беда, постираются и всё. Я вообще весь в вишне. — И Пашка поочерёдно поднял руки и ноги, демонстрируя, как он перепачкан, хотя этого можно было и не делать, он выглядел так, словно его окунули в банку с вишнёвым вареньем.
— Ещё и с дерева упал, — добавил Пашка, — и не ною, а ты прямо из-за этих платьев переполох устроила.
— Потому что это не просто платья! — закричала Нинка во весь голос.
Случалось, что мы, конечно, доводили Нинку, особенно Пашка, но чтобы она так яростно орала, такого никогда не было.
— Это платья для выступления. Мы идём выступать, поём на концерте для ветеранов! А вы что натворили, посмотрите.
Мы с Пашкой на мгновение замялись. Неудобно вышло, вид у девчонок был совсем не концертный. Но Пашка не сдавался:
— Нечего было ходить по улице и дразнить нас своими белоснежными бантиками и рюшечками, — и Пашка презрительно скривился.
— Никто вас не дразнил, — вмешалась Олька, — мы шли сами по себе, никого не трогали, нас ждут на выступлении.
— Вам бы только песенки свои петь, пока другие работают, — и Пашка демонстративно сложил руки на груди и гордо задрал голову.
Это было забавно — Пашка, перепачканный вишней, с гордо поднятой головой, с которой, между прочим, до сих пор стекал вишнёвый сок.
— Тоже мне работник, — презрительно фыркнула Нинка, оглядывая «вишнёвого» Пашку и разлетевшиеся вокруг него вишни, — от такого работника только вред.
Олька хихикнула. Признаться, я тоже с трудом сдержал улыбку.
Пашка не смог стерпеть такой насмешки от девчонки и резко вскочил на ноги, Нина даже отступила на шаг.
— Ах, вот ты как? — задыхался от негодования Пашка, — сама во всём виновата! Не дала мне списать на контрольной по математике, из-за тебя я получил тройку! Понятно?
— Ах, вот оно что, из-за меня?! — заорала в ответ Нинка и сделала шаг навстречу Пашке.
— Да! Из-за тебя! — Пашка тоже сделал шаг вперёд.
Мы с Олей притихли и поочерёдно переводили взгляд с разъярённых Пашки и Нинки.
— Тебе что, жалко было поделиться задачкой? — продолжал Пашка. — Я, между прочим, целую неделю таскал твой тяжёлый портфель.
Действительно, за несколько дней до контрольной у Пашки созрел план, которым он со мной поделился. Пашка считал, что ему можно вообще не готовиться к контрольной, достаточно будет поносить Нинкин портфель недельку, а она за это даст ему списать, поэтому он всю неделю до контрольной таскал Нинкин портфель. Но Нинка ему не дала списать…
— Кстати, — продолжал орать Пашка, — что у тебя в портфеле? Кирпичи? Гантели! Я чуть спину не надорвал.
— А тебя никто и не просил его таскать, сам вызвался! А в портфеле у меня учебники, а не буфет быстрого питания, в отличие от тебя.
— Чего-чего? — Пашка сделал ещё один шаг навстречу Нинке. — Ты чего болтаешь? Какой ещё буфет?
Нинка не отставала — она тоже шагнула вперёд навстречу Пашке, не отрывая от него взгляда.
Страсти накалялись не на шутку. Мы с Олей замерли и даже не смели вставить слова в эту перепалку. Казалось, что ребята нас даже не замечают.
— Сам знаешь! У тебя в портфеле только еда. Вместо литературы — бутерброды, вместо математики — яблоки, вместо русского языка — пирожки!
Здесь трудно было не согласиться с Нинкой. Пашка хоть и был худощавого телосложения, но очень любил поесть. И его портфель действительно всегда был полон еды. Если в портфель не помещалась еда, он выкладывал из него… правильно, учебники. Он считал, что если что-то случится, то учебник по литературе, например, ему точно не поможет, а вот бутерброд — другое дело — и с голоду не даст умереть, да и думается на сытый желудок всегда лучше.
А ещё Пашка не успевал поесть на перемене, потому что было слишком много дел — футбол, догонялки и ещё много чего, одним словом, не до еды. Поэтому он ел исключительно на уроках. Представьте, тишина в классе, мы пишем какую-нибудь работу на уроке — и тут такой хруст от укуса яблока — «Хрум!».
Сколько раз учителя ругали его, выгоняли с уроков вместе с едой — всё было бесполезно.
Однажды на уроке математики Пашка достал бутерброд, только сунул его в рот, и тут его вызвали к доске. Он не ожидал этого, ведь его уже спрашивали в прошлый раз. Но деваться некуда, вот так с набитым ртом и перекошенным лицом он вышел к доске. Светлана Владимировна, наша учительница, удивлённо посмотрела на него:
— Павел, у тебя всё в порядке?
Пашка, естественно, сказать ничего не мог.
— Гм, — кивнул он и быстро отвернулся от Светланы Владимировны к доске, взял мел и приготовился писать.
Весь класс внимательно наблюдал за происходящим. Светлана Владимировна пожала плечами и стала диктовать условия задачи. Пашка быстро и молча всё расписал и решил задачку. В общем, удивил всех и Светлану Владимировну в первую очередь. Может, и правда, Пашке с едой думается лучше.
— Молодец, Павлик, вот можешь, когда хочешь, — похвалила его довольная Светлана Владимировна. — Пять.
Пашка на радостях, что его, наконец, хвалят, а не ругают, как обычно это бывало, забылся и улыбнулся, и изо рта высунулся огромный бутерброд с колбасой, кажется, ещё и с огурцом.
Весь класс покатился со смеху. Только Светлана Владимировна не смеялась, а выгнала Пашку в коридор доедать свой бутерброд. Больше такого успеха по математике у Пашки не было. Даже Светлана Владимировна как-то раз, ставя Пашке очередную тройку, сказала:
— Павел, Павел, хоть бери и снова запихивай бутерброд в рот, без колбасы математика у тебя не идёт. Садись, три.
Так Пашка и ел на уроках: хрустел, шуршал, чавкал, чем сильно раздражал Нинку, сидевшую с ним за партой. Нинка, отличница и активистка, была полной противоположностью Пашки. Сначала она пыталась с ним бороться, но, поняв, что это бесполезно, просто делала вид, что Пашки с его едой для неё не существует.
Только однажды она не сдержалась. Это было на уроке русского языка. Урок только начался, и Пашка как обычно полез в портфель, конечно же, не за учебником, а за едой и достал… палку колбасы. И без того большие глаза Нинки стали ещё больше.
— Ты совсем с ума сошёл? Ты зачем колбасу в школу притащил? — зашикала Нинка.
— Просто я сегодня проспал, не успел бутерброд сделать, — сказал Пашка как ни в чём не бывало, пытаясь под партой почистить колбасу, — пришлось так схватить.
— А ну сейчас же её убери!
— Не уберу.
— На перемене поешь.
— Не могу, на перемене у нас со 2 «А» финал по футболу, мне силы нужны, — и Пашка пригнулся к парте, чтобы откусить кусок колбасы.
— А ну сейчас же её убери, — опять потребовала Нинка.
— Отстань, мешаешь только, лучше бы приятного аппетита пожелала.
— Что-о-о? Аппетита? Ты у меня получишь аппетита!
Нинка ловким движением выхватила у Пашки палку колбасы и этой колбасой влепила Пашке такую затрещину по шее! А потом ещё и ещё! Видимо, Нинка решила отомстить Пашке за весь учебный год, Пашка только успевал уворачиваться. После этого обоих вызвали к директору. А весь класс ещё неделю обсуждал, да что там весь класс, вся школа, как Нинка Пашку колбасой отмутузила.
Так что насчёт Пашкиного «буфета» Нинка попала в самую точку.
— Буфет, говоришь? — яростно заорал Пашка и сделал ещё шаг вперёд навстречу Нинке.
Нинка не отступала, держала свою позицию.
В воздухе повисло неимоверное напряжение. Первой не выдержала Оля:
— Нина, пойдём, опоздаем ведь.
Но Олькины слова не произвели никакого эффекта ни на Нинку, ни на Пашку. Они продолжали со злобой друг на друга таращиться.
Оля беспомощно посмотрела на меня.
— Да, — поддержал я Ольку, — заканчивайте уже в ваши гляделки играть, устроили тут базар-вокзал.
Мои слова тоже не подействовали на ребят.
— Буфет, говоришь? — опять повторил Пашка, но уже тише и прищурился так хитро-хитро.
Ой! Чувствую, сейчас что-то случится...
— Да! — с вызовом ответила Нинка, — буфет!
— А ты знала, — также ехидно продолжил Пашка, — что в моём буфете ещё и вишни есть! — громко заорал он.
При этих словах он резко наклонился, чтобы схватить вишни, лежащие на земле. Нинка сразу всё поняла и кинулась бежать, Олька за ней. А вслед им полетели вишни. Что-то долетело до них, что-то нет.
Пашка с диким остервенением наклонялся, хватал ягоды и бросал в девчонок, снова и снова, приговаривая:
— В моём буфете много вишни, много вишни.
— Пашка, хватит, — попытался я его остановить, — они уже далеко убежали.
Пашка остановился и посмотрел им вслед.
— Во как довела! — задыхаясь, сказал он.
— Похоже, когда она тебя колбасой тогда на уроке лупила, ты её тоже довёл. Так что у вас ничья.
— Жаба!— яростно выкрикнул Пашка напоследок.
— Хомяк, с вишни бряк! — тут же последовал ответ от Нинки. — А за платья вы ещё ответите!
Пашка сделал вид, что собирается бежать за ними. Девчонки с визгом кинулись и поспешили повернуть за угол.
Наступила тишина. Я огляделся вокруг, всё выглядело как после бури: сломанная ветка, валяющееся пустое ведро, рассыпанные вишни, мы перепачканные с ног до головы, особенно, конечно, Пашка, и при этом на дереве ещё висело столько ягод, которые нужно было оборвать...
— Да... вот и нарвали вишни быстренько, — я поднял Пашкино ведро и подал ему.
Пашка стал потихоньку приходить в себя, тоже огляделся.
— Надо бы ветку на мусорку снести, а то мама, если увидит, что ветку сломали, ох и влетит же нам.
— Уже не страшно, нам и так влетит за платье девчонок, — пробурчал я.
— И то так, — обречённо ответил Пашка.
Я стал собирать с земли рассыпанные вишни, Пашка взял ветку и потащил на мусорку, которая была на соседней улице. Я посмотрел ему вслед. Смешно он, конечно, выглядел. Идёт, голову вниз свесил, ветку огромную тащит за собой, перепачканный красным вишнёвым соком, в этот момент он был похож на древнего человека, возвращающегося с охоты и волочащего за собой дикого зверя.
Вдруг навстречу ему выбежала запыхавшаяся тётя Зина. Я впервые видел её такой: бледная, с растрёпанными волосами. Она увидела Пашку, замерла и схватилась за сердце. Пашка её не видел, продолжал идти со своей печально поникшей головой.
— Павлик! — ахнула тётя Зина.
Пашка аж подпрыгнул от неожиданности.
— Мама? А почему ты не на работе?
— Да что станется с этой работы, мне как позвонила соседка, рассказала, что ты под деревом лежишь, голова разбита, весь в крови, я думала, у меня сердечный приступ случится. Дай, посмотрю, что там у тебя? Очень больно? — она подбежала к Пашке и начала щупать его голову.
Эх, — я даже зажмурился, вот сейчас всё и раскроется, хоть бы вишни успели нарвать, может, не так сильно влетело бы.
Естественно, голова у Пашки была целая.
— Не пойму, — крутила тётя Зина Пашку, рассматривая его уже со всех сторон, — это вовсе не кровь, — она даже наклонилась, принюхалась, — это вишнёвый сок что ли?
— Угу, — промычал Пашка.
— Интересненько... — она взглянула на вишнёвое дерево, под которым я притаился, едва только завидев тётю Зину. — Сергей, выходи, я тебя вижу, — заметила она меня.
Я вылез из своего укрытия.
— Здрасьте, — смущённо кивнул я тёте Зине, переминаясь с ноги на ногу.
— О! Ещё один раненый! — рассматривала она меня. — Ну здравствуй, Серёжа.
От этого "ну здравствуй, Серёжа" у меня аж мороз по коже пробежал. Стоит отметить, что тётя Зина редко когда поднимала голос, даже если мы с Пашкой вытворяли что-то из ряда вон выходящее. Говорила она спокойно, размеренно, и от этого было ещё страшнее, лучше бы кричала, ругала, топала ногами, махала руками. Но её спокойный тон был страшнее любого ремня.
Я поёжился и опустил глаза, выдержать взгляд тёти Зины невозможно.
— Красавцы... — издевательским тоном протянула тётя Зина, продолжая нас рассматривать, — просто красавцы!
Мы с Пашкой переглянулись, было и страшно, и совестно одновременно.
— С одной стороны, я даже не хочу знать, что тут произошло, глаза бы мои вас не видели обоих, — и она на мгновение прикрыла глаза и покачала головой, — с другой стороны, я жду объяснений, — строго закончила она.
Она посмотрела на Пашку, потом на меня, снова на Пашку и снова на меня. Мы, опустив головы, молчали. Наверное, каждый из нас ждал, что кто-то начнёт объясняться первым, но никто не начинал. Молчание явно затягивалось.
— А в ответ тишина... — первой нарушила молчание тётя Зина. — Так а ну за мной! Оба, — скомандовала она и пошла во двор, мы поплелись вслед за ней, Пашка по-прежнему волочил за собой ветку.
Выяснилось, что баба Валя, Пашкина соседка, услышав шум на улице, выглянула в окно и увидела сломанную ветку и Пашку рядом под деревом, как она подумала, всего окровавленного, она тут же позвонила тёте Зине на работу. Тётя Зина, бросив всё, примчалась домой. А она, между прочим, — крановщица на стройке, и из-за неё в тот день встала вся стройка…
Мы же тёте Зине рассказали свою историю, только немного сокращённую, что вишни обрывали, что ветка обломилась, что Пашка упал, а вот про девчонок и их испорченные платья смелости у нас не хватило сказать. И зря, потому что тут же позвонила Нинкина мама и всё рассказала, как мы девчонок вишнями обстреляли, как платья, да и их самих перепачкали, как концерт испортили, потому что девочки опоздали, да ещё и пришли настолько грязные, что их сняли с выступления. А у них там был какой-то номер особенный. Только тётя Зина закончила говорить с Нинкиной мамой, как тут же позвонила Олькина мама и рассказала то же самое.
Тётя Зина положила трубку.
— Интересненько… — задумчиво тётя Зина своё любимое слово. — Мне ждать новых звонков с жалобами на вас?
Мы отрицательно покачали нашими опущенными головами.
— Есть ещё пострадавшие или то, о чём вы мне совершенно случайно забыли рассказать?
Мы снова покачали головами.
Было очень стыдно. Эх, надо было сказать сразу правду. Вот точно мама говорит: "всё тайное становится явным".
— Мне надо подумать, переварить вашу "вишнёвую историю". А вы пока отправляйтесь в летний душ отмываться.
Пока мы были в душе, тётя Зина устроила настоящий совет: созвонилась с моей мамой, мамами Нинки и Ольки. Когда мы вернулись, нам был вынесен приговор.
— Итак, мальчики, — начала тётя Зина, сложив руки на груди, — вам нужно было обобрать два вишнёвых дерева. Что в итоге? — Она перечислила на пальцах: — Вишни не собраны, ветка сломана, девочки перепачканы, концерт сорван, мой рабочий день тоже сорван, целая стройка встала... Надо постараться заварить такую кашу! — Она сделала паузу и добавила с издёвкой: — Вишнёвую кашу!
Я невольно ухмыльнулся — тётя Зина умела подбирать слова.
— В общем, повеселились вы знатно! Молодцы! — её голос звучал так, будто она действительно хвалила нас, но мы-то знали... — Но главное веселье впереди: отправляетесь на исправительные работы! — торжественно объвила она.
— Платья стирать? — робко спросил я.
— Нет, Серёжа, это слишком просто. К одному вишнёвому дереву добавляются ещё два!
Пашка аж подпрыгнул:
— Как два? У нас больше нет вишен!
— Правильно, Паша, у нас нет. Но у Нины и Оли есть по одному вишневому дереву. Вы будете собирать урожай вместо девочек. А у них теперь как раз появилось время для купания в речке. Девочки, кстати, передавали вам привет, — подмигнула тётя Зина.
Спорить было бесполезно.
— Хорошо, что у нас нет вишен, — проборматал я себе под нос.
— Кстати, Серёжа, хорошо, что ты напомнил. Твоя мама сказала, что у вас есть большое дерево черешни, которое тоже нужно оборвать. Так что оно тоже ваше! — улыбнулась тётя Зина и протянула нам вёдра.
Мы взяли вёдра и поплелись обрывать вишни.
— Вот так вишнёвый плюх, — сказал Пашка.
— Стопроцентное попадание, — добавил я.