О том, кто забыл слово "спасибо"

Где-то в самом сердце старого-старого леса, там, где вековые дубы сплетали свои кроны в изумрудный шатер, а солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, рассыпался на земле тысячами золотых монеток, жил Мышонок, чья шерстка была белее первого зимнего снега, а глазки – словно две блестящие, полированные вишневые косточки.
Лето в этом лесу было волшебным временем. Воздух гудел от деловитого жужжания пчел, пахнул нагретой хвоей, спелой земляникой и медовым ароматом цветущего на опушке клевера. Каждое утро Мышонок начинал с Торжественного Ритуала Самолюбования. Он находил самую крупную, самую прозрачную каплю росы на травинке у своей норки (а лучше – на лепестке лесной фиалки, для фона) и подолгу вертелся перед ней.
– Ах! – вздыхал он, поправляя длинные, изящные усы кончиком лапки. – Совершенство! Линии… Форма… Безупречная белизна! Даже солнечные зайчики завидуют моему сиянию! Наверное, весь лес просыпается лишь для того, чтобы полюбоваться мной!
И он был свято в этом убежден. Все вокруг должно было служить его красоте и восхищаться ею. Особенно – другие звери.
Белочка, проворная и добрая, частенько приносила ему отборные орешки из своих запасов – самые крупные, самые гладкие.
– Мышонок, держи! – щебетала она, гордо протягивая гостинец. – Это с самой верхушки орешника, куда никто кроме меня не заберется!
Мышонок лениво брал орех, покручивал его в лапках, пробовал на зубок.
– Хм… – произносил он задумчиво. – Ничего. Хотя… помнишь орехи, что ты приносила в прошлом месяце? Вот это были орехи! А эти будто не дозрели немного. Или солнца им не хватило?
Зайчонок, немного неуклюжий, но с огромным сердцем, притаскивал с огорода на краю леса самую хрустящую, самую сладкую морковку, вымытую до блеска в ручье.
– Это с самой серединки грядки! – радостно сообщал он, задорно шевеля длинными ушами. – Мама говорит, другой такой морковки больше нет в целом свете!
Мышонок откусывал маленький кусочек, долго жевал с видом знатока.
– М-м-м… – размышлял он вслух. – Сладковато. Но знаешь, Зайчонок, ей явно не хватает пикантности. Щепотки дикого чесночка, например. Или капельки росы с одуванчика. Тогда бы было идеально. Ну, почти.
Ёжик, серьезный и основательный, приносил душистые яблоки, тщательно выбранные – румяные, без единого пятнышка или червоточинки.
– Спелые, сочные! – объявлял он, ставя яблоко у входа в норку. – Сам проверял. Ни одной букашки!
Мышонок осматривал подарок со всех сторон.
– Форма симметричная, – признавал он. – Цвет приемлемый. Но вот аромат… – он глубоко вдыхал. – Где же тот пьянящий медовый дух? Помнишь яблоко, что ты принес позапрошлой осенью? Вот это был аромат! А это просто яблоко. Обычное.
И ни разу. Ни единого раза за все лето он не сказал простого «спасибо». Никогда не спросил, как дела у дарителя. И уж, конечно, никогда, никому ничего не подарил в ответ. Его любимой фразой, которую он говорил на просьбы помочь, была:
– А ты мне что?

Однажды, когда Мышонок, как обычно, любовался собой в капле росы, звери собрались на своей любимой солнечной полянке, усыпанной ромашками и васильками. Но настроение у зверей было совсем не летним.
Белочка сидела на пеньке, расстроенно вертя в лапках пустую ореховую скорлупку. Ее пушистый хвост безвольно опустился.
– Я не могу больше! – воскликнула она, и в ее голосе задрожали слезинки. – Я лазаю по самым колючим веткам, царапаю лапки, рискую упасть, чтобы найти ему самый-самый орех! А он говорит: «А помнишь те, что были в прошлом месяце?» Какие в прошлом месяце? Орехи только-только поспели!
Зайчонок пригорюнился рядом, его длинные уши почти волочились по траве. Он жевал травинку, но без обычного аппетита.
– А я… – прошептал он. – Я свою самую любимую морковку отдал. Ту, что растил специально для праздника урожая. Я поливал ее каждый день, разговаривал с ней. А он сказал, что ей не хватает… чесночка! – Зайчонок всхлипнул. – Разве можно добавлять чесночок к такой сладкой морковке?
Ёжик сердито фыркал, сверкая своими черными бусинками-глазками. Его иголки топорщились от возмущения.
– «Обычное яблоко»! – передразнил он. – Да я пол-леса обошел, чтобы найти идеальное! Специально катал его по траве, чтобы блестело! И никакой благодарности! Только это вечное: «А ты мне что?»
Недовольство висело в воздухе гуще медового аромата.
– У-ху-ху… – раздался вдруг неторопливый, мудрый голос сверху. – Похоже, тучка нависла над солнечной полянкой.
Все подняли головы. На толстой ветке старого дуба сидел Филин. Его большие, круглые, как луны, глаза смотрели на них с пониманием и легкой ухмылкой. Перья вокруг его клюва топорщились, словно седая борода мудреца.
– Слышал, Филин, слышал! – воскликнула Белочка. – Он просто невыносим! Совсем зазнался!
– И как его проучить? – спросил Ёжик, подбоченившись. – Хочется, чтобы он понял, как это обидно!
– У-ху… – протянул Филин, медленно мигая. – Молодость, красота: часто они слепят, как полуденное солнце, не давая увидеть то, что рядом. Ваш Мышонок словно заперся в башне из слоновой кости, а ключ потерял.
– Но где же найти новый ключ? – спросил Зайчонок, навострив уши.
Филин загадочно ухмыльнулся, и его «борода» задрожала.
– Ключ - он не железный. Он растет. В самой глуши нашего леса, там, где Серебряный ручей целует корни Великой Сосны, есть тайное место. Там Фея Доброты, что шепчет деревьям сказки по ночам, посадила однажды Волшебный Цветок. Цветет он раз в семь лет и не для каждого. Только для того, чье сердце готово «раскрыться», как бутон навстречу солнцу. Он показывает истинную суть – и красоту, и уродство души.
Звери замерли, словно завороженные. Даже Ёжик перестал фыркать.
– Но, – осторожно спросила Белочка, – разве Мышонок захочет искать этот цветок? Он же считает себя и так совершенным!
Филин хитро прищурился:
– А что, если сказать ему, что Цветок обладает удивительным свойством? Что тот, кто его сорвет, станет, ну, скажем, не просто красивым, а Ослепительно Неотразимым? Что его шерстка засияет, как настоящий жемчуг, а взгляд приобретет глубину океана? Что даже Феи Леса будут вздыхать при его виде?
На полянке воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотом кузнечика. Потом Белочка тихонько хихикнула.
– Он же поверит! Он же обязательно поверит!
– И помчится сломя голову! – подхватил Зайчонок, и его уши радостно подпрыгнули.
– А Цветок, – задумчиво произнес Ёжик, – он же волшебный. Он сможет поговорить с ним? Наставить на путь истинный?
– У-ху… – Филин таинственно кивнул. – У Волшебных Цветов свои методы. Главное – привести Мышонка к нему. Остальное сделает его собственное сердце и магия Феи. Нужно лишь немного подтолкнуть. Но помните, – голос Филина внезапно стал серьезным, – путь к Серебряному ручью не прогулка по полянке. За ручьем – Забытая Чаща. Топкие места, корни-ловушки, и, говорят, Рыжая Хитрая лисица там свои тропы знает. Будьте осторожны. Не заходите в саму Чащу!
Предупреждение Филина слегка остудило пыл зверей, но план казался таким соблазнительным!

На следующее утро, едва солнце коснулось верхушек сосен, Белочка, стараясь выглядеть как можно более взволнованной, примчалась к норке Мышонка. Он как раз заканчивал утренний туалет, поправляя шерстку за ушком.
– Мышонок! Мышонок! – защебетала она. – Ты не поверишь! Это же невероятно! Ты, такой прекрасный, такой удивительный, но теперь ты можешь стать Божественно Совершенным!
Мышонок замер, его черные глазки расширились от любопытства.
– Что? Что случилось? Говори быстрее, Белочка! Ты мешаешь солнечному свету падать на меня под правильным углом!
– Цветок! – выпалила Белочка. – Расцвел Волшебный Цветок! Говорят, в самой глуши леса! И тот, кто его сорвет – она сделала драматическую паузу, – станет Самым Прекрасным Существом во Вселенной! Его красота затмит само солнце! Шерстка будет сиять, как лунный свет!
Мышонок вскочил как ужаленный. В его глазах загорелся огонек жадного, всепоглощающего желания.
– Что?! – вскричал он. – И я только сейчас об этом узнаю?! Это чудовищная несправедливость! Где он?! Веди меня! Сию же секунду! Немедленно! – он засуетился, поправляя и без того безупречную шерстку. – Ждать нельзя! Вдруг его кто-то другой сорвет? Вдруг он завянет?!
– Идем! – сказала Белочка, скрывая улыбку. – Зайчонок и Ёжик уже ждут у старого дуба!
Путь в глубь леса был долгим и живописным, но Мышонок почти не замечал окружающей красоты. Он бежал впереди всех, поминутно оборачиваясь и покрикивая:
– Быстрее! Вы что, черепахи? Осторожней, не задевайте меня кустами, вы же помнете шерстку! Ах, этот ужасный папоротник! Он брызгает водой! Белочка, прогони эту назойливую бабочку, она может сесть на меня и испачкать пыльцой! Нее-е-е-е-ет! Моя лапка в грязи! Катастрофа!
Он то и дело спотыкался о корни, ворчал на узкие тропинки, фыркал, когда на него капало с веток.
Наконец, продираясь сквозь последнюю завесу папоротников, они вышли к Серебряному ручью. Вода здесь пела тихую, переливчатую песню, перекатываясь по гладким, отполированным временем камням. Воздух был напоен прохладой и запахом мха. И на небольшом пригорке, прямо у самой воды, купаясь в солнечном луче, рос Он. Волшебный Цветок.
Он был не похож ни на один лесной цветок. Его стебель был тонким и гибким, серебристого цвета. А сам цветок был глубокого, бархатисто-синего цвета, как небо перед самой грозой. Лепестки переливались всеми оттенками синего и фиолетового, словно сотканы из шелка и лунного света. В самом центре мерцала крошечная искорка, похожая на затерявшуюся звездочку. От него исходило едва уловимое сияние и легкий аромат, напоминающий смесь свежего ветра, горного хрусталя и чего-то неуловимо доброго.
Мышонок замер, завороженный. Его черные глазки стали огромными. Он забыл про помятую шерстку, про грязь на лапке, про усталость. Перед ним было воплощение его мечты – ключ к Несравненной Красоте.
– Мой… – прошептал он зачарованно и бросился к цветку, протягивая дрожащую лапку, чтобы сорвать его.
– Стоп! – раздался вдруг звонкий, но не громкий голос. Он словно прозвенел, как хрустальный колокольчик, но исходил от самого Цветка! Его лепестки чуть затрепетали. – Замри, спесивый Мышонок!
Мышонок отпрянул, как ошпаренный, чуть не свалившись на спину.
– Что?! Кто?! Что происходит?! – залепетал он, озираясь. – Это ты? Цветок?!
– Я, – прошелестели лепестки. – И сорвать меня – не дело пары секунд. Ты должен доказать, что достоин меня. Что твоя красота – не пустая скорлупка!
Мышонок оправился от испуга и надул щеки. Он выпрямился во весь свой небольшой рост.
– Достоин?! – возмущенно пискнул он. – Да посмотри на меня! Идеальная белизна! Безупречные усы! Разве в этом лесу найдется кто-то прекраснее? Я – само совершенство!
Цветок покачался, словно вздыхая.
– Ох уж эта внешность. Она обманчива, как рябь на воде. Истинная красота живет внутри. Она проявляется в поступках. В умении дарить, а не только брать. В умении видеть других, а не только свое отражение в росе, – лепестки снова затрепетали. – Сорвешь меня ты лишь тогда, когда докажешь, что твое сердце способно на добро. Соверши три добрых дела. Искренне.
Мышонок остолбенел.
– Три дела? – переспросил он с отвращением. – Добрых? Просто так? Это, это же абсурд! Глупость несусветная! Где это видано? Я должен помогать кому-то, не получив ничего взамен?!
– Выбор за тобой, Мышонок с белой шерсткой и пустым сердцем, - спокойно ответил Цветок, и его сияние чуть померкло.

Звери молча шли обратно по знакомой тропинке.
- Мы оставим его там одного? – не выдержала тишины Белочка, ее пушистый хвост нервно подрагивал. –У Серебряного ручья, так близко к чаще...
- А куда нам деваться? – проворчал Ёжик, но без обычной уверенности. – Цветок же сказал – "соверши три дела". Мы бы только помешали.
- Но место-то... – Зайчонок тревожно озирался на сгущающиеся под пологом леса тени. – Филин говорил, там же за ручьем начинается Забытая Чаща. Помните?
Слова Зайчонка повисли в воздухе, холодной дрожью пробежав по спинам зверей. Они вспомнили предупреждение мудрого Филина. Вести Мышонка туда просто ради "урока" теперь казалось не шалостью, а безрассудной жестокостью.
- Мы просто хотели, чтобы он понял... – прошептала Белочка. – Чтобы перестал обижать. А не чтобы он...
- Попал в беду, – мрачно закончил Ёжик. Он остановился, сердито ткнул иголкой в мох. – Глупо было. Опасно. Если с ним что случится… - он не стал договаривать, но вина и страх читались в его потухших глазках-бусинках.
Они дошли до солнечной полянки, но ее привычный уют куда-то исчез. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные, тревожные тени. Звери устроились у старого дуба, но покоя не было. Каждый шорох в кустах заставлял их вздрагивать, каждый крик птицы звучал как предостережение.
- Как долго он там? – спрашивал Зайчонок каждые пять минут, бегая к краю поляны и вглядываясь в темнеющую тропу.
- Что, если Цветок не принял его? – металась Белочка. – Что, если он рассердился и навредил ему? Или Мышонок, такой гордый, отказался выполнять задания и пошел куда глаза глядят - прямо в Чащу?
- Или выполнил, но заблудился по пути обратно? – добавил Ёжик, и его голос впервые дрогнул. – Там же сумерки скоро...
Они представляли Мышонка – маленького, белого, такого заметного в сумерках – одного, напуганного, возможно, раненого, в незнакомом, враждебном месте. И вина сжимала их сердца ледяными клещами.

Мышонок стоял у Цветка, подавленный. Желание обладать им боролось в нем с отвращением к предстоящему «труду». Он обернулся – рядом никого уже не было.
– Ладно! – фыркнул он наконец, топая лапкой. – Сделаю! Но только ради тебя, Цветок! Только чтобы стать Совершенным! И точка!
Он бодро зашагал по тропинке обратно, но уже не бежал, а шел, ворча себе под нос:
– Три дела. Какая ерунда! Ну, найду кого-нибудь, помогу быстро и – обратно! Главное – сделать вид, что искренне.
Пройдя немного, Мышонок услышал отчаянный писк. Маленький рыжий Муравьишка изо всех сил толкал перед собой огромную, в три раза больше его самого, сухую соломинку. Он упирался всеми шестью лапками, но соломинка лишь чуть-чуть сдвигалась.
– Ой-ой-ой! – пищал Муравьишка. – Помогите кто-нибудь! Совсем выбился из сил! А домой надо дотащить до заката!
Мышонок хотел пройти мимо. «Пустяки, – подумал он. – Сам справится». Но вспомнил про Цветок. Вспомнил его слова: «Искренне». Он закатил глаза.
– Эх… Ладно уж… – буркнул он, подходя. – Куда тебе?
– В муравейник! – обрадовался Муравьишка. – На крышу! Там прохудилось после дождя!
– На крышу? – Мышонок был поражен масштабами задачи. – Ну, держись! – Он аккуратно поддел соломинку лапкой и приподнял. Муравей с радостным писком поднажал сзади. Вместе они довольно быстро доволокли соломинку до высокого муравейника. Мышонок даже помог закрепить ее на самой верхушке, придерживая лапкой.
– Ура! Спасен! – закричал Муравьишка, прыгая от радости. – Спасибо тебе, добрый Мышонок! Ты настоящий друг леса! Если что – зови! Весь муравейник за тебя горой!
Мышонок стоял, немного запыхавшись, и смотрел на ликующего Муравьишку. Слово «друг» отозвалось в нем странным теплом где-то под ребрами. Он привык слышать «красивый», но «добрый» и «друг»? Это было ново.
– Пф-ф… – он махнул лапкой, стараясь выглядеть безразличным. – Пустяки. Не благодари. Просто делал, что велено.
Но когда он пошел дальше, на его мордочке невольно заиграла легкая улыбка.

Дальше тропинка вела мимо большой лужи, оставшейся после недавнего дождя. И оттуда донесся жалобный, испуганный писк. Маленький Воробушек, только-только начинавший учиться летать, неудачно приземлился прямо в воду! Он отчаянно барахтался, хлопая мокрыми крылышками, но выбраться не мог – края лужи были слишком крутыми и скользкими для его крошечных лапок.
– Помогите! Тону! Мама! – чирикал он, захлебываясь.
Мышонок остановился. «Опять?» – подумал он с досадой. Но вспомнил Цветок. Вспомнил Муравья. Вспомнил странное тепло. И ему стало жалко птенца. По-настоящему жалко, а не потому, что «надо».
– Держись, малыш! – крикнул Мышонок, подбегая к луже. Он осторожно прилег на край, протянул лапку. – Хватайся! Давай!
Воробушек ухватился клювиком за его коготок. Мышонок медленно, чтобы не уронить и не испугать, подтянул его к себе и вытащил на сухую траву. Птенец дрожал всем телом, вода стекала с него ручейками.
– Уф-ф… – выдохнул Мышонок. – Ну и накупался ты!
Воробушек отряхнулся, чихнул и вдруг весело запрыгал вокруг своего спасителя.
– Ура! Я спасен! Спасибо, спасибо, Большой Добрый Мышонок! Ты самый сильный и самый храбрый! Я расскажу всем птицам в лесу!
Мышонок смотрел на ликующий танец мокрого комочка. «Добрый», «Сильный», «Храбрый». Эти слова звенели в его ушах приятнее любой похвалы его шерстке. Он почувствовал, как что-то внутри него расправляется, как бутон, тянущийся к солнцу.
– Да ну… – смущенно пробормотал он, отряхивая лапку. – Не стоит шума. Просто мимо шел, – но его щеки порозовели, а в глазах светилось что-то новое.

Продолжая путь, Мышонок увидел знакомую старую Серую Мышь, которую все в лесу звали просто Бабушкой. Она стояла под развесистой дикой вишней и грустно смотрела на гроздья спелых, темно-рубиновых ягод, висящих на самой высокой ветке.
– Ох, старость не радость, – вздохнула она, потирая спину. – Раньше вмиг забралась бы. А теперь и прыгнуть не могу, и ветка качается. Эх, вишенки-то спелые, сладкие. Хоть бы одну.
Мышонок замедлил шаг. Он хотел пройти незамеченным. «Три дела я уже сделал? Муравей, Воробушек… Два? Или это уже третье?» – растерянно думал он. Он вспомнил, как Бабушка иногда оставляла у его норки крошки хлеба или сушеные ягоды, когда он был совсем маленьким. Он всегда брал, не глядя, и никогда не благодарил. Ему стало неловко. Очень неловко.
– Бабушка? – тихо позвал он, подходя.
Старая Мышь обернулась, ее маленькие глазки-бусинки удивились.
– О, Белый Мышонок! Здравствуй!
– Вам вишенку? – неуверенно спросил Мышонок, указывая на ветку.
– Да, внучек, да, – вздохнула Бабушка. – Да не достать мне их, старой.
– Сейчас! – неожиданно бодро сказал Мышонок. В нем вдруг проснулась решимость.
Он подошел к вишне, нашел удобный сучок и ловко начал взбираться по шершавой коре. Он уже почти дотянулся до грозди, как вдруг его взгляд упал вниз. Бабушка была совсем крошечная, а земля так далеко… Мышонок замер на полпути к ветке, вцепившись коготками в кору. Он побледнел так, что его белая шерстка стала почти прозрачной.
Бабушка внизу ахнула, подняв лапки к лицу:
– Мышонок? Что с тобой?
Мышонок вздрогнул, словно очнувшись от кошмара.
– Внучек! – тихо позвала она. – Спускайся, милый. Аккуратненько. Вишенка подождет.
Мышонок молча, еще дрожа, спустился. Он не мог поднять глаз. Бабушка осторожно взяла его лапку в свои старческие, теплые ладошки.
– Вот, возьми, – он глухо проговорил, протягивая ей вишню, которую машинально сорвал.
– Спасибо, родной, – прошептала Бабушка, но взяла не ягоду, а его лапку крепче. – Большое спасибо. Но главное – ты сам спустился целым. Дай тебе Фея Леса покоя и света в душе. Ты добрый, хороший мышонок. Помни это.
Мышонок ничего не ответил. Он лишь кивнул и быстро, почти бегом, пошел прочь, по направлению к Серебряному ручью.
Цветок встретил его не просто сиянием, а целым фейерверком мягкого, лазурного света. Он переливался всеми оттенками синего, и его звездочка в центре горела ярче прежнего.
– Ты вернулся, – прошептали лепестки. Голос Цветка звучал тепло и… гордо?
– Я… я сделал, – тихо сказал Мышонок. Он не смотрел на Цветок, его взгляд был опущен. – Три дела. Помог Муравью, вытащил Воробушка, сорвал вишню для Бабушки.
– И что ты почувствовал? – спросил Цветок.
Мышонок поднял голову.
– Я почувствовал тепло, – признался он честно. – Когда они благодарили, когда они улыбались. Это было хорошо. Очень хорошо. Лучше, чем просто любоваться собой, – он замолчал, подбирая слова. – Я понял, как был глуп. Как обижал своих друзей, – слово «друзья» далось ему с трудом, но он его произнес. – Я думал, красота – это только снаружи. А оказалось, – он прижал лапку к груди, где билось его маленькое мышиное сердце, – оказалось, истинная красота растет здесь. Когда ты даришь добро. Когда помогаешь. Когда видишь других и радуешься за них. Я был пустым. А теперь мне здесь так тепло и светло! И так стыдно.

Цветок засиял так ярко, что Мышонку пришлось прищуриться. Его лепестки мягко коснулись мышиной лапки, и волна невероятного, чистого тепла и света омыла Мышонка с головы до кончика хвоста.
– Ты не просто понял, Мышонок, – прошептал Цветок, и его голос звучал, как колокольчики. – Ты нашел ее. Ты нашел свою истинную красоту. Она всегда была в тебе, просто спала. Ты разбудил ее своими добрыми делами. Посмотри на свое отражение в ручье.
Мышонок, затаив дыхание, подошел к самому краю Серебряного ручья. Вода была чистой и спокойной. Он заглянул в нее и ахнул.
Отражение было его – Белый Мышонок. Та же белая шерстка, те же черные глазки, те же усы. Но его глаза светились теплом и добротой. Он выглядел красивее, чем когда-либо прежде!
– Это я? – прошептал он, не веря своим глазам.
– Это ты настоящий, – ответил Цветок. – Тот, кто всегда был внутри. Ты не стал другим. Ты стал собой. Можешь сорвать меня теперь. Но ты больше не нуждаешься в моей магии. Твоя магия – внутри.
Мышонок посмотрел на Цветок, на его ослепительную, волшебную красоту. Потом снова на свое отражение. И улыбнулся. Широко, искренне, по-настоящему.
– Нет, – сказал он твердо. – Цвети здесь. Пусть другие, кто заблудился, как я, найдут тебя и найдут себя. Ты нужен лесу. А мне, – он прижал лапку к груди, – мне хватит того, что я нашел. Спасибо тебе, Волшебный Цветок.
Цветок склонился к нему, как бы кланяясь, и его сияние стало еще нежнее.
– Иди, Мышонок. Твои друзья ждут. И помни – истинная красота не тускнеет. Она растет с каждым добрым делом.

Мышонок шел обратно не торопясь. Он не бежал, не суетился. Он шел, впитывая красоту леса – шелест листьев, пение птиц, журчание ручья где-то вдалеке. Он видел красоту, но теперь она не вызывала в нем зависти – она радовала его просто потому, что она есть. Когда он вышел на знакомую солнечную полянку у старого дуба, солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багрянец. Белочка, Зайчонок и Ёжик сидели, прижавшись друг к другу. Увидев его, они вскочили как один. В их глазах читалось не просто ожидание – там было огромное облегчение.
– Мышонок! – выдохнула Белочка.
– Ты цел! – простонал Зайчонок, его уши радостно затряслись.
– Слава Фее Леса… – пробормотал Ёжик, и его иголки перестали топорщиться.
Мышонок остановился перед ними. Он не стал поправлять шерстку. Он смотрел им прямо в глаза – Белочке, Зайчонку, Ёжику. В его взгляде не было прежнего высокомерия, только сожаление, искренность и та самая новая глубина.
– Друзья мои, – начал он, и его голос был тихим, но твердым. – Я пришел, чтобы сказать вам - простите меня. Простите за всю мою глупость, за мою спесь, за мои обидные слова. За то, что я был слеп и не видел вашей доброты. Я не сорвал Цветок. Он показал мне нечто гораздо более важное. Он показал мне меня самого. Того, кем я должен быть. И я понял, – он глубоко вдохнул, – я понял, что красота – это не белая шерстка. Это вот это тепло здесь, – он тронул лапкой грудь, – которое разгорается, когда ты делаешь что-то хорошее для других. Когда ты видишь их радость. Простите меня. Пожалуйста. И спасибо за то, что вы есть.
Наступило мгновение тишины. Белочка первая бросилась к нему и обняла его.
– Конечно, прощаем! – воскликнула она. – Мы так рады, что ты вернулся! Так рады!
– Ура! – подпрыгнул Зайчонок и тоже присоединился к объятиям.
Ёжик подошел медленнее, с серьезным видом, но его глаза светились теплом. Он осторожно тронул Мышонка лапкой.
– Главное – что вернулся. Целым.
И Мышонок рассмеялся. Звонко, искренне, от всей души, чувствуя, как последние осколки его ледяной крепости тают в тепле их объятий и прощения.
С этого дня в лесу началась новая жизнь. Мышонок больше не говорил: «А ты мне что?». Он первым спрашивал: «Чем я могу помочь?» Он приносил Белочке не просто орехи, а самые вкусные грибы, которые находил в глубине бурелома, зная, что она их обожает. Он помогал Зайчонку поливать морковку и даже сочинил смешную песенку про ушастого огородника, от которой Зайчонок хохотал до слез. Он носил Ёжику не просто яблоки, а самые душистые, и помогал нанизывать их на иголки для зимних запасов, терпеливо слушая его рассказы о лесных новостях.
Когда Белочка принесла ему чуть кривоватый орех, он искренне восхитился: «Какой необычный! Наверное, самый упрямый на дереве рос!» И съел его с удовольствием. Когда Зайчонок подарил морковку чуть меньше обычной, он воскликнул: «Зато она такая яркая! Настоящий солнечный лучик!» Когда Ёжик притащил самое обычное яблоко, Мышонок устроил настоящий пикник на поляне, разделив его со всеми, и это яблоко показалось им слаще меда.
Но главное – он научился дарить. Дарить не просто вещи, а внимание и заботу. Теперь его красота шла изнутри и освещала все вокруг.
А Волшебный Цветок? Говорят, он до сих пор цветет у Серебряного ручья в самой глуши леса. Расцветает раз в семь лет. И ждет. Ждет тех, кто, как Белый Мышонок, заблудился в собственной гордыне, но чье сердце все еще способно отозваться на зов Доброты. Говорят, если подойти к нему с чистым намерением, он заговорит и укажет путь к самому главному сокровищу – к собственному Сердцу, которое всегда было, есть и будет самым сильным волшебством на свете.