Танечка и Госпожа Самый Главный Хормейстер

Андрей Никитин









Танечка
и Госпожа Самый Главный Хормейстер
(сказка-быль)

Все персонажи данного произведения являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми – случайно и непреднамеренно.





























Иногда люди не замечают, как попадают в сказку,
становятся её героями и служат примером для других.
Андрей Никитин

Эта история произошла очень давно, в одном старом уральском городе, когда у нашей страны было другое имя, а люди жили в ней совершенно иной, счастливой и беззаботной жизнью, где каждый занимался своим любимым делом и иногда, в часы отдыха или важных для себя раздумий, прогуливался тенистыми или заснеженными аллеями городских парков, мечтая о чём-то о хорошем и приятном.
Таким местом прогулок был и Харитоновский сад.
Все горожане знали, что время от времени в этом саду происходили самые настоящие чудеса: в нём можно было встретить настоящего сказочного волшебника или добрую фею, которые на первый взгляд были совершенно обыкновенными людьми, но за их внешней обыкновенностью скрывались необыкновенные волшебные силы и добрые намерения.
Итак, в этом городе на улице Солнечной жила– была одна очень красивая девочка, которую звали Танечка. Танечка была очень прилежной и исполнительной, она любила помогать маме по дому: мыла полы, чистила картошку и ходила с ней в продуктовые магазины. Но больше всего она любила петь и танцевать.
Сначала Танечка пела дома, в кругу своей семьи.
На праздники Танечку наряжали в красивое белое платье с рисунком в красный горошек, вплетали в русые вьющиеся волосы красные банты, надевали на ножки красные лакированные туфельки с медными застёжками и ставили на высокий деревянный стул, и она, взмахнув своей маленькой белой ручкой и бойко топнув маленькой ножкой, громко объявляла:
– Концерт! Выступает артистка Танечка Пантелеева. Песня «Во поле берёзка стояла».
После этих слов среди зрителей сразу же пробегал доброжелательный шепоток, на лицах появлялись счастливые улыбки, а руки сами, не спрашивая своих хозяев, громко начинали хлопать в ладоши, призывая артистку скорее начать выступление. И в этот самый момент Танечка очень тоненьким, чистым и уверенным голоском начинала петь: «Во поле берёзка стояла, во поле кудрявая стояла». Она пела так проникновенно и по-детски непринуждённо, что даже домашний пёс Эрделька переставал бегать по квартире и безобразничать, а вместо этого усаживался напротив исполнительницы и внимательно её слушал, подняв вверх симпатичную мохнатую рыжую мордочку, то и дело пытаясь поучаствовать в её пении лёгким жалобным подвыванием. Зрители сразу начинали на него фукать и шикать, и пёс тут же замолкал, делая вид, что обиделся. А когда песня заканчивалась, Танечка бойко спрыгивала со стула и, весело поворачиваясь вокруг себя, начинала бить дробушки-топотушки и пронзительно ухать, как это делают настоящие артисты, уходя в танце в предварительно открытую папой дверь соседней комнаты. Выждав несколько секунд, под аплодисменты Танечка выходила на поклон, даря улыбки зрителям, как и положено артистке, долго и низко кланялась, а затем, после финального поклона, выдержав короткую паузу, торжественно объявляла: «Артистка Танечка Пантелеева выступление закончила». И все опять начинали ей хлопать и восторженно кричать:
– Браво! Молодец! Умница, Танечка! Настоящая артистка!» – и тут же дарили ей разные вкусности и подарки, которым Танечка была очень рада и достойно, с благодарностью их принимала.
Годы шли, Танечка росла. Она продолжала петь, сначала в детском саду на утренниках, а затем в хоре своей школы. Взрослые сразу приметили, что у Танечки есть большие артистические способности, и стали приглашать её на выступления в смотрах художественной самодеятельности, на праздничные концерты. А вскоре её позвали в городской хор дворца пионеров запевалой, где руководителем был знакомый её папы, строгий и угрюмый Валерий Георгиевич, у которого была большая, как у Деда Мороза, длинная кудрявая борода, но только почему-то не белая, а чёрная. Танечка никак не могла взять себе в толк, почему при такой же огромной длине борода имеет совершенно другой цвет. Но на помощь ей пришёл сам Валерий Георгиевич, когда однажды явился на репетицию хора без бороды. Угрюмость его исчезла, а вместе с ней и все вопросы по поводу его бороды. Танечка так и ахнула. Валерий Григорьевич оказался очень улыбчивым и приятным молодым мужчиной, просто борода прятала всё хорошее, что в нём было.
В своём городе Танечке многое нравилось, она считала его очень интересным и самым прекрасным на земле, но особенно любила городские парки. В любое время годы они были для неё по-своему удивительны и неповторимы, Танечка гуляла там с родителями или друзьями, а иногда просто приходила одна и подолгу сидела на деревянных скамеечках, переходя с одного места на другое, сравнивая, какое из них лучше и красивее. Всего было три парка, которым Танечка отдавала особое предпочтение. Парк Маяковского ей нравился за то, что был очень большим и в нём была детская железная дорога, по рельсам которой, выпуская клубы белого пара, бегал настоящий маленький паровозик с несколькими вагончиками, с утра до вечера катая восторженных детишек. Дендрологический парк имел неповторимый французский стиль и вмещал в себя огромное количество деревьев и растений, по ним Танечка изучала природу мира и родного края. Но особенно её восхищал Харитоновский сад, созданный на английский манер, где нет никакой чёткости и строгости, а только лишь природная красота, где всё растёт так, как само хочет. Сад этот когда-то давно на свои деньги построил знаменитый уральский купец Пётр Яковлевич Харитонов, который в то время был хозяином этого прекрасного места и оставил после себя множество неразгаданных тайн и секретов.
И вот однажды в начале лета Танечка, гуляя утром по дорожкам Харитоновского сада, любовалась набирающей свои зелёные силы природой, слушала пение восторженных птиц и напевала лёгкую, как свежий утренний ветерок, красивую нежную мелодию, случайно возникшую в её голове непонятно откуда и ни за что не желавшую, чтобы Танечка её забыла.
Она шла по серой ленточке потрескавшегося, извивающегося среди кустов и деревьев асфальта Харитоновского сада, в центре которого расположился небольшой, но очень красивый пруд, чьи берега были окружены огромными вековыми деревьями, кроны которых едва покрылись молодыми зелёными листочками. По зеркальной поверхности этого пруда плавали беспокойные стайки городских серых уточек и пара величавых белоснежных лебедей с большими ярко-красными носами, а на мелководье можно было разглядеть юркие стайки полосатых мальков. Подойдя к каменной арке железного моста, перекинутого к утопающему зеленью островку, на вершине которого стояла высокая белая ротонда с золотым куполом, Танечка чуть было не столкнулась с пожилой женщиной невысокого роста, в белой шёлковой шляпке с лёгкой прозрачной вуалью на лице. Женщина появилась перед ней так неожиданно, что Танечка едва успела отскочить в сторону.
– Ой, – вскрикнула девочка, – простите, я не заметила вас.
Женщина вместо ответа улыбнулась и поправила выскочивший из-под шляпки озорной завиток коротких серебристых волос, аккуратно скреплённых разноцветными заколками. Заколки эти были украшены цветами и жемчужинами-подвесками в форме виноградной грозди, свисающими на крохотных веточках-цепочках в густую глубину волос. Её лицо имело приятные правильные черты и было почти закрыто большими круглыми очками из янтаря. К дужкам очков была пристегнута тоненькая золотистая ниточка, которая плавно огибала её шею. За стёклами очков находились умные добрые глаза, очень похожие на глаза Таниной бабушки, они казались такими же мягкими и улыбающимися. Одета женщина была в странное, очень длинное, скрывающее даже обувь, но красивое и пёстрое платье, искусно расшитое диковинными цветами, среди которых важно прохаживались павлины с огромными веерообразными хвостами, а над ними кружили сказочные жар-птицы, излучающие собой сияние разноцветного пульсирующего света. На плечи этой странной женщины был накинут прозрачный шёлковый платок; по краю его среди травы бегали лисички и прыгали зайчики, а посередине кружила стайка крошечных певчих птичек, из раскрытых клювиков которых вылетали ещё более крошечные нотки. И среди их радостного пения были слышны звуки, едва похожие на человеческий голос:
– Госпожа, Госпожа, вот эта девочка, вы нашли её. Госпожа!
– Спасибо, милые мои помощницы, что бы я без вас делала, – ответила им Госпожа, лаская каждую из них своим мягким добрым взглядом. – Вижу, вижу нашу Танечку, как же долго мы её искали! Какая она красивая да пригожая, такой я её и представляла.
Танечка стояла с широко раскрытыми глазами и недоумевая смотрела на происходящее. В этот момент ей казалось, что складки платка на плечах этой Госпожи были похожи на настоящие крылья, и она представила себе, что по первому желанию своей хозяйки они готовы в одно мгновение расправиться и унести её туда, куда она пожелает. Его концы были скреплены изящной старинной брошью, покрытой цветной эмалью, на которой была изображена тройка вороных коней с пышными золотистыми гривами и хвостами. В своей худенькой руке женщина крепко сжимала чёрную лакированную сумочку из крокодиловой кожи, покрытую по бокам россыпью уральских самоцветов. Каменья переливались и искрились от падающего на них игривого прозрачного лучика солнечного света, с трудом пробивающегося сквозь неокрепшую, дрожащую на ветру листву. В правом верхнем углу сумочки был закреплён маленький скрипичный ключ из камушков горного хрусталя, то и дело издающий тоненький звук исчезающего колокольчика, который, едва зародившись, тут же начинал рассыпаться на почти неуловимые человеческим ухом звуки, в одно мгновение теряющиеся в окружающем их пространстве. Из чуть приоткрывшейся створки сумочки был виден слегка примятый угол нотного листа с аккуратными пометками по краям и сверху. В другой руке Госпожа держала небольшую деревянную веточку с зелёным листочком на конце, которая при каждом движении чудесным образом выбрасывала из себя облако золотой пыли с гармонично звучащими в нём прозрачными звуками ноток, тут же превращающихся в ещё более тонкий звон исчезающих колокольчиков. Таинственная Госпожа наклонилась к Танечке, улыбнулась ей и мягким хрипловатым голосом сказала:
– Здравствуй, милая пани Телеева!
Танечка искренне удивилась, но сразу же бойко ответила, отойдя чуть в сторону:
– Здравствуйте, а я не пани Телеева, я Танечка Пантелеева.
Госпожа опять ласково улыбнулась и, поправляя немного съехавшие на бок очки, продолжила:
– Да ты не бойся, милая! Ну конечно же, ты Танечка Пантелеева! Это я так хотела пошутить, чтобы с чего-то начать наш хороший разговор.
– А я и не боюсь, – ответила Танечка, разводя руки в стороны и как бы показывая, что она осталась стоять на своём месте.
– Ну и хорошо! А ты знаешь, из каких слов складывается твоя фамилия? – Госпожа хитро улыбнулась, и в её глазах сверкнули озорные огоньки.
– Нет! – удивлённо ответила Танечка и покраснела. – Но я точно знаю, что я папина и мамина, а значит, я Пантелеева, – твёрдо добавила она, решительно выставив вперёд правую ножку.
– Да, так и есть, деточка, ты папина и мамина, но фамилия у тебя уж очень говорящая и даже сказочная. –Веточкой она прочертила в воздухе маленькую звёздчатую окружность, в центре которой одновременно появились вопросительный и восклицательный знаки, тут же рассыпавшиеся в облачко золотой пыли, медленно осевшее на асфальт. Он мгновенно пророс жёлтыми, красными и голубыми цветами, которые плавно раскачивали своими прекрасными нежными головками из стороны в сторону, а из лепестков лилась тихая задушевная песня: «Под окном черёмуха колышется, распуская лепестки свои…»
От таких чудес у Танечки почему-то на душе сразу стало спокойно и благостно.
– Ой, а я эту песню уже где-то слышала. Какая она красивая! – воскликнула Танечка, не удержавшись. – Прямо сердечко забилось от такой красивой мелодии. – Машинально она протянула руку к цветам, которые тут же в ответ потянулись к ней всей своей природной непосредственностью и ласково, едва касаясь её ладоней, продолжали петь.
Танечка смотрела на это чудо и не верила своим глазам – поющие цветы! Она, конечно, слышала, что в городе время от времени встречают волшебников, но чтобы вот так, самой, в этом парке встретить одного из них… Такого она и предположить не могла.
А Госпожа, обласкав взглядом поющие цветы, продолжила свой загадочный разговор:
– Возможно, твоя фамилия произошла из двух иностранных слов. «Пан» – это такое вежливое обращение к мужчине, а «Телеев» – это фамилия. Может быть, когда-то давным-давно так звали твоего далёкого родственника где-нибудь в Европе. Пан Телеев, как это красиво звучит. Мне кажется, в этом есть приятная мягкость и доброта.
– Вы так думаете? – удивилась Танечка. – А откуда вы можете это знать? – Танечка вдруг почувствовала, что всё больше доверяет этой пожилой Госпоже.
– Ну, милое дитя, я давно живу, много стран объехала, много людей повидала, да и чудес тоже, и друзья у меня есть хорошие – книжки умные. Книжки надо любить, они собирают в себя огромные знания, хранят их, а потом отдают их любому, кто этого захочет. А ещё я занимаюсь изучением интересных песенных историй, происходящих из самой жизни, они тоже многое могут рассказать и о любви, и о дружбе, и о вере, и о трудной судьбинушке, и о великом счастье. Песня всё может рассказать, как раньше жилось и какое сейчас прекрасное время. Надо только уметь это в песне увидеть, прочувствовать и рассказать так, чтобы слушатели тоже могли это представить, а ещё поверить и сопереживать. В этом и заключается её волшебная сила, это и есть искусство.
Я, милая моя, Танечка, хормейстер, я Самый Главный Хормейстер знаменитого на весь мир Уральского хора! Я хранительница его большой интересной истории и народной души. Я люблю его так, как любит своё дитя мать, беззаветно и честно. Я воспитываю его, учу певцов красиво петь, радуюсь их успехам и расстраиваюсь при неудачах, и я придумала такую волшебную школу для молодых людей, где учу их правильно петь и слышать и слушать песню. И вот я езжу по всему Уралу в поисках мальчиков и девочек, нахожу самых голосистых и любящих петь и приглашаю учиться. А ты, я знаю, очень хорошо поёшь, мне про тебя рассказывали.
Тут она сделала паузу, выразительно посмотрев на Танечку опять сверкнув огоньками своих добрых глаз, желая её заинтересовать.
– Так вот, я решила найти тебя и сама в этом убедиться. Уж очень сильно я люблю находить чуть подросших птенчиков, таких как ты, учить их всему, что знаю сама, разглаживать их отрастающие пёрышки и отпускать их, моих маленьких певчих птичек, в небо синее, чтобы они пели своими красивыми голосами прекрасные песни и всех радовали.
– Ах вот оно что! – воскликнула Танечка. – А кто вам про меня рассказывал, Госпожа Самый Главный Хормейстер Уральского хора? – удивлённо спросила Танечка, сгорая от любопытства. – Да, я пою в детском хоре, но очень хочу петь в настоящем взрослом, я хочу научится красиво петь и танцевать. Хочу стать артисткой, великой! Вот! – Выпрямив и без того прямую спину, она опять выставила вперед свою ножку в белом носочке и красной туфельке, гордо подняла вверх голову, да так, что лёгкий летний ветерок тут же подхватил её волнистые русые волосы, придавая её и без того юному лицу ещё более красивый и романтический образ.
– О! – радостно воскликнула Госпожа Самый Главный Хормейстер Уральского хора. – Какая у тебя стать! Как ты сразу преобразилась! Я вижу, что не ошиблась, это очень похвально. Артистка должна быть такой, уххххххх! – И она крутанула в воздухе своим кулачком с зажатой в нём веточкой, которая тут же откликнулась облачком золотой пыли из крошечных ноток. – Вышла на сцену статной красавицей, в образе, и, ещё не начав петь, уже заставила зрителя обратить на себя внимание, заинтриговала. А уж когда запела, тогда так и покорила сразу весь зрительный зал своим чудесным пением. И ушла, словно лебедь белая плывёт, под нескончаемую бисовку.
И Госпожа Самый Главный Хормейстер Уральского хора в одно мгновение преобразилась, сразу став намного моложе и стройнее, подняла голову, показывая, как это должно быть, и как бы провела первый незапланированный урок для Танечки.
– Смотри! Вот так это должно быть, вот так, головка чуть выше, плечи слегка приподняты и расправлены, глаза выразительные, без пустоты, в них должно отражаться всё, о чём ты поёшь. Вот так встала, спела и ушла, унося с собой восторг зала. Вот как надо! Тогда это настоящее искусство и мастерство! Но это очень непросто, – уже более мягко и чуть устало продолжила она. – Петь надо или отлично, или не петь вообще. Пение – это не только искусство и удовольствие, но и каторжный труд, и лишь тот, кто его осилит, станет великим певцом.
На мгновение отпустив веточку из своей руки, которая тут же повисла в воздухе в облаке золотой пыли, Госпожа потыкала указательным пальцем пустоту, как бы пытаясь её пробить. Затем протянула перед собой ладонь, и веточка мягко опустилась в неё и замерла.
– Надо, Танечка, работать день и ночь, как зверь, петь длинные ноты в высокой позиции, быть в образе и на занятиях, и на выступлении, надо красиво петь, звук должен быть на губах, как говоришь, – торжественно и грозно произнесла она и показала, пропев несколько длинных нот. А потом, немного смягчившись, хихикнула и с улыбкой добавила: – А орать может и осел, как любил говаривать мой дорогой друг, Христиансен.
– А вы знали Христиансена? – с удивлением спросила Танечка.
– Да, знала, только не писателя Ганса Христиансена Андерсена, а великого мастера музыкальных дел, скромного и добрейшего человека, Льва Львовича Христиансена. Это был великий Мастер! Ох, какой это был Великий Мастер! Умница! – На этих словах Госпожа торжественно приподняла голову и вдохнула воздух полной грудью, как бы подчеркивая важность своих слов. Танечка понимающе кивнула, а Госпожа Самый Главный Хормейстер Уральского хора продолжила: – А о тебе, милая девочка Танечка, рассказывали мне Ветры Уральские, да Песни Русские, да один давно мне знакомый господин, которого величают Талант–Талантище, с которым мне иногда получается повстречаться да поговорить. Приходи-ка ко мне, моя милая девочка Танюша, на прослушивание в филармонию, тут недалеко от Харитоновского сада и Вознесенской горки, в четверг к десяти часам утра, да на входе там Бабусе-Ягусе Ирине Матвеевне скажи, что пришла, мол, к Неонилле Александровне. Меня там все знают, тебя и пропустят, и дальше путь укажут.
– Хорошо! – ответила, обрадовавшись, Танечка. – Обязательно приду. А можно с мамой?
– Ну конечно, с мамой! С мамой будет даже лучше и правильнее, – ответила Госпожа. – Мама должна знать, где будет учиться её доченька и у кого. Это для мамы важно.
– А что мне нужно будет спеть, Госпожа Самый Главный Хормейстер Уральского хора, Неонилла Александровна?
Неонилла Александровна улыбнулась, сверкнула стеклами своих больших очков и, тихонько хмыкнув в губы, сказала:
– Вот, молодец, правильный вопрос задала, Танечка. Но не переживай, мы с Николаем Ивановичем, моим дорогим директором, что-нибудь придумаем. Песен много, и ты многие знаешь, а если что, вместе и вспомним, только обязательно приходи. Мы тебя будем ждать-поджидать да готовиться, ты нам споёшь, а потом будем пить чай с пирожными, у нас очень вкусные пирожные из кондитерской напротив. Ну а теперь мне пора! Надо успеть поговорить с ещё одним моим будущим учеником. Это очень талантливый мальчик, недалеко тут в посёлке Исеть в школе учителем музыки работает, Андрюшей зовут, под стать тебе будет.
Она легонько взмахнула палочкой, и в облачке золотой музыкальной пыли сразу повисла крошечная зелёная малахитовая шкатулка.
– Возьми эту шкатулку, в ней лежит серебряный ключик. Как придешь в филармонию, поднимись на второй этаж и открой этим ключиком тяжёлую белую дверь. Не бойся, зайди в класс и сядь на стул перед чёрным роялем. Если ты этого не сделаешь, то его непременно займёт кто-нибудь другой, ведь свято место пусто не бывает.
Танечка протянула к шкатулке свою ладонь, и та сама мягко легла на неё, издав тонкий звук исчезающего колокольчика.
Госпожа Самый Главный Хормейстер Уральского хора взмахнула своей веточкой ещё раз, и от неё в разные стороны полетело множество золотых звёздочек.
– Пора, други мои верные, коньки мои музыкальные, проверенные! – громко и торжественно скомандовала она.
И только она произнесла эти слова, как с её броши, звеня хрустальными бубенцами, слетела тройка вороных коней, на ходу запрягшись в роскошную резную карету с золотыми лентами по бокам. Едва коснувшись земли, карета встала перед ними как вкопанная, сверкая небесной звёздной пылью.
– Чудеса-то какие происходят, всё как будто бы во сне или в сказке, – раскрыв широко глаза, вслух сказала Танечка и ущипнула себя за кончик уха. Но ничего не пропало и не поменялось, всё осталось на своих местах.
– Помни, да не забудь, в четверг, в десять утра, и обязательно сразу сядь на стул!
И тут Госпожа Самый Главный Хормейстер Уральского хора ловко вскочила в распахнувшиеся перед ней дверки кареты и ещё раз произнесла:
– Вперёд, коньки мои резвые, музыкальные, проверенные, несите меня в чудесный мир музыки и искусства, да помните, у нас будет ещё одна остановка!
И коньки, повинуясь её воле, тут же взмыли вверх, распушив свои раскинувшиеся по небу гривы, словно огромный нотный стан, с вплетенными в них золотыми звёздочками-нотками, и унесли свою хозяйку в чудесный мир дивной музыки.
– Какая удивительная эта Госпожа Самый Главный Хормейстер Уральского хора, Неонилла Александровна, я хочу у неё учиться! –Танечка, крепко сжимая малахитовую шкатулку, сложила руки лодочкой на груди и добавила: – Сильно-пресильно хочу! Вот так! – И что было силы зажмурила глаза от переполнивших её чувств.
Так в России стало на одну маленькую певчую птичку больше. Танечка стала настоящей большой артисткой и не забывала о своём учителе, Неонилле Александровне, самом Главном Хормейстере Уральского хора, настоящей волшебнице, которая так любила находить талантливых мальчиков и девочек и учить их петь красивым правильным звуком – и обязательно в высокой позиции.