Художественные тексты

СВЯЗЬ ВРЕМЁН
рассказ
Глава № 1
Как, как сообщить восьмилетнему ребенку, что обещанная и запланированная поездка на море отменяется. Не переноситься, а именно отменяется. Море, солнце, теплый песок, щекоча ссыпающийся сквозь пальцы, скольжение по водной горке и визжание от восторга при погружении, беззаботное лежание и как это «бесконечно можно слушать шум прибоя и смотреть на бегущие волны» и ещё много, много не познанного и необъяснимого предлагаемого курортами для отдыхающих. А если так: «Доченька, можешь себе представить, как наша поездка садится на ковер-самолет и волшебным образом перемещается в сказку, а сказка находится… э-э-э в деревне у бабушки! Да…, и каков же будет ответ? Разумеется, будет скандал! Впрочем, совершенно заслуженно. Хороша мамочка, а ещё «слово дала». Но кто же знал, что нарисуется срочный проект. Решив не усложнять, Даша сообщила новость дочке как можно более будничным голосом, ожидая услышать крик и слёзы. Но Ляля восприняла сообщение спокойно, можно сказать, даже отрешённо. Она замкнулась, перестала говорить и уставилась в одну точку. Поведение не изменилось ни тогда, пока мама собирала вещи, ни теперь, сидя в машине – с той только разницей, что точка, на которую она смотрела, переместилась из угла детской на стекло машины. Напрасно мама обещала ей увлекательные приключения, походы в лес и на речку, знакомство с многочисленными дальними и близкими родственниками. Всё это не имело для Ляльки никакого значения. Она так и вышла, крепко сжимая плюшевого мишку, навстречу малознакомой пожилой женщине.
Лялька остановилась посреди большого двора, равнодушно посмотрела на гусей, кур и петуха, квохчущих и гогочущих за сеткой. Перевела взгляд на овчарку, осторожно обнюхивающую её, на зажмуренного от удовольствия кота, греющегося под солнцем, на огромное корыто до краев наполненное водой, по глади которого скользили зелёные листочки. «А вот и море…,» - горько усмехнулась Ляля и вошла в дом. Она поёжилась – ласковая прохлада большого деревянного дома показалась леденящей. Пройдя по деревянным половицам села у окна. Мама что-то говорила пожилой женщине, как видно стараясь убедить, но та осуждающе качала головой. «Кажется это моя бабушка», - подумала Ляля. Большая овчарка сидела между ними, подняв морду, и внимательно слушала. Она толкнула носом руку пожилой женщины, ожидая ответной ласки. Не дождавшись, медленно подошла к коту и, после некоторого раздумья, ткнула носом в его довольную морду. От неожиданности, а может от того, что толчок был слишком силён, а лавочка не достаточно широка, кот свалился на землю. Растопырив лапы, трубой задрав хвост, он уставился на собаку остекленевшими, ничего не понимающими глазами. В другое время девочку рассмешило такое невольное выражение дружбы между животными, но не сейчас…
- Ляля, милая – рядом стояла мама. – Лялечка, так надо. Я приеду недельки через две. Постараюсь, во всяком случае. Останется ещё целая неделя.
- Мама, а нельзя съездить на море в эту «целую неделю»?
- Доченька, самолетом на семь дней – это очень дорого.
Ответ Ляля знала, но не спросить не могла. А вдруг…, вдруг чудо! Сколько себя помнила, Ляля хотела на море. Увидеть, потрогать, погрузить ноги в волшебную синеву и, чтоб волны с этими удивительными белыми гребешками накатывали одна за другой, щекоча лодыжки, а отхлынув, обнажали разноцветные ракушки вперемешку с гладкими камушками округлыми и плоскими. Хотелось сидеть на берегу и смотреть, как отражаясь бегущей дорожкой, медленно погружается в воду огромное красное солнце.
- Мне пора. Проводишь?
Ляльке хотелось обхватить маму и не отпускать, хотелось уговорить не оставлять её с незнакомыми людьми, пусть даже это бабушка. Но обида, ставшая вдруг главной среди всех чувств, затмила собой и любовь, и привязанность. Ляля не попрощалась, а так и осталась сидеть возле окна.
- Ляля, пойдём. Поможешь загнать живность в сарай, - позвала бабушка, открыв дверь.
Но девочка только сильнее прижала мишку и ниже опустила голову.
Со двора донеслись возня и окрики:
- Кыш, кыш, пошли!
Глава № 2
- Прекрасно! Всех закрыли, накормили, теперь и мы поужинаем, - говорила бабушка, доставая тарелки и чашки. – Ляля, иди мыть руки. Я пирог испекла. Да и тесто подошло, булочки раскидаем. Завтра мальчишки должны прийти, вот и их накормим.
«Не сдвинусь с места! И раскидывать ничего не собираюсь!» - решила девочка
К аромату печёных яблок примешивались сладость ванили и еле уловимый запах корицы. Лялька поняла, что проголодалась, но упрямо продолжала сидеть у окна, глотая слюни. Она представила, как глупо будет выглядеть, сидя вот так всю ночь. Что бы отвлечься от мыслей и таких соблазнительных запахов, она начала считать светящие бело-голубым светом огни, змейкой вьющиеся между очертаний домов, размытых сгустившимся сумраком.
- Что ты, Лялечка? Мама уехала и получается, ты обижаешься на пирог. У нас говорят: «На еду не обижайся», - бабушка поставила перед ней тарелку с куском вкусно пахнущего пирога, а сама вышла и вернулась с большим фотоальбомом. Перелистывая страницы, она разговаривала сама с собой и одновременно обращалась к девочке:
- Вот, какое интересное фото! И кто же на нём? Да это Даша – мама твоя! Смотри, меньше тебя.
На фотографии девочка лет пяти весело смеясь, обнимала огромного игрушечного медведя.
- Случай был такой: мишку этого унесла чужая собака, да и бросила где-то. А Даша, мама то есть, очень его любила. Переживала, искала по всему селу. А вернула нам его Лада - овчарка наша. Умная собака была. Сядет рядом с Дашей, поскуливает, слёзы языком слизывает. Страдания ребёнка понимает, значит, сочувствует. Убежала со двора и вернулась с медведем в пасти, всего обслюнявила, но доволокла – уж больно огромный медведь-то был. Даша давай обнимать то мишку, то Ладу. Обрадовалась очень! Вот и решили мы такой исключительный момент запечатлеть.
- Что- то она не похожа на ту, во дворе, - заметила Ляля, внимательно рассматривая фотографию и с удовольствием доедая остатки пирога.
- Да нет…, это уже дочка её – Рада. А Лада… ну, в общем, давно это было. Вкусный? Ещё? – спросила бабушка, посмотрев на пустую тарелку. Хитрость с альбомом сработала, и Лялька, незаметно для себя, начала разговаривать:
- Нет, спасибо, - и немного помолчав, добавила, - бабушка.
- Пойдём, дорогая, я покажу твою комнату.
Почувствовав, насколько сильно она устала с дороги, а в большей степени, от своих же обид, девочка послушно встала. «Нужно снова начать кому-то доверять! Так почему бы не начать с бабушки?» - решила она. Бабушка уже не казалась ей незнакомой, да и мама здесь жила, и собака вон тоже…
В углу комнаты стояла невысокая кровать на деревянных ножках, застеленная мягким разноцветным покрывалом. Настольная лампа с абажуром освещала прикроватную тумбочку, хранившую в себе множество книг в потертых переплетах. «Наверное, старинные», - подумала девочка. Устраиваясь поудобнее, Ляля заметила, что мягкими были не только одеяло и матрас, но и замечательная пуховая подушка, занимавшая треть постели. «Очень даже вкусненькое и мягонькое окончание дня», - подумала Ляля.
- Засыпай. Свет я потушу. Оставлю только в коридоре. Не беспокойся, дверь не закрою, - сказала бабушка и, успокаивая, ласково погладила по голове.
«Чего мне беспокоиться? Здесь мама, бабушка, собака…», - засыпая, думала девочка.
Глава №3
Ляля спала крепко. Её не разбудил ни утренний свет, тонкими лучиками пробивающийся сквозь занавес, ни крик петуха, оповестившего округу о наступившем утре, ни кудахтанье кур, ни затеянная дворовыми собаками свара. Так крепко она проспала часов до одиннадцати. Но сон становился легким, а окружающие звуки всё более осязаемыми, пока не приобрели отчетливость. И день обрушился на Ляльку всей своей шумной неразберихой.
Вставать не хотелось. Девочка закрыла глаза, представила себя лежащей на облаке и подумала: «Какая восхитительная подушка! Никогда с ней не расстанусь!» Но вдруг из коридора донеслись кашель, бормотание и голоса. В одном, звучащем негромко и ласково, она узнала бабушкин; другой же – скрипучий, прерывался возгласами ох – хо, и был не знакомым.
Лялька выскользнула из-под одеяла и выглянула в коридор. Голоса доносились из-за приоткрытой двери.
- Ладно, ладно схожу, - отчетливо разобрала бабушкин голос и что-то неразборчиво произнесенное тем, другим.
«Любопытненько! И почему, интересненько, мне ничего не сказали про неизвестненькое? Пойду, поздороваюсь! Всё-таки я воспитанный ребёнок», - решила она таким образом скрыть своё любопытство. «А кровать-то! Вот тебе и воспитанный, да и в майке знакомиться не пойдёшь», - размышляла Лялька, взбивая так понравившуюся подушку. Расправив покрывало и оглядевшись, увидела халатик, аккуратно висевший на спинке стула. «Как кстати… Спасибо, бабуля», - мысленно поблагодарила она. Незаметно для себя Ляля стала ласково называть малознакомую ещё вчера женщину. Надо признать, ей это очень нравилось, и всё же вслух произнести не решилась бы.
- Уже встала? – бабушка стояла в дверях и, улыбаясь, рассматривала девочку. – Тебе идёт… Халатик мамы твоей. Хорошо, что сохранила. Лялечка, мне отлучиться надо. Завтрак на столе. Я быстро!
«Ладно, ладно! Иди, иди, бабуленька!» - мысленно поторапливала Ляля. Ей не терпелось заглянуть в таинственную комнату. Но вслух только и смогла промычать:
- М…угу.
Дождавшись щелчка, девочка на цыпочках подошла к интересующей её двери и прильнула глазом к щели. В комнате стоял полумрак, что было удивительно. Ляля оглянулась. Да нет, весь коридор пронизывали нити солнечных лучей, тянувшихся из открытых дверей комнат. Через щель, она разглядела угол кровати на несуразно высоких ножках и край одеяла, свесившегося почти до пола. Не было слышно ни шороха, ни бормотания, и Лялька толкнула дверь.
Глава № 4
Тяжелая наглухо зашторенная портьера не давала проникновения света с улицы. Кровать действительно оказалась высокой, а не расправленное одеяло, будучи не только толстым, но и очень широким, лежало бесформенными кучами. Вот из этих-то куч и доносились тихое похрапывание и сопение. «Так, так! От меня явно скрывают нечто загадочное!» - девочка начала относиться к происходящему, как к приключению и это казалось очень занимательным. Сделав два шага вперед, остановилась, не решаясь подойти ближе. Постояв немного, прислушалась. Похрапывание и сопение не прекратилось. Тогда она подошла к кровати вплотную и, помня о воспитанности, произнесла, как требовали приличия: «Здравствуйте!» Храп прекратился, но других изменений не последовало. Ляля протянула руку к куче, той, что возвышалась на подушке и легонько примяла верхушку. И снова ничего не увидела. Отдернув руку, постояла ещё какое-то время в раздумье и, пожав плечами, подумала: «Странно…, но ведь кто-то сопит! Я же слышу!»
- Здравствуйте, - повторила девочка, не особенно надеясь на ответ.
Но с кучей вдруг начали происходить некоторые перемены: внезапно сопение прекратилось, и послышалась возня. Наконец, верхушка кучи сместилась в сторону и показалась рука с костлявыми длинными пальцами, обтянутыми тонкой морщинистой кожей. «Ой!» - испуганно вскрикнула Ляля и попятилась. Вслед за рукой из-под кучи показалась голова, обтянутая такой же тонкой и морщинистой кожей. Бесцветные глаза блуждали по комнате, выискивая источник приветствия и ойкания. Но больше всего Лялю напугал открытый рот, с ввалившимися в него же губами и ставший похожим на нарисованный овал. «Кто здесь?» - глухо спросила голова и продолжала говорить, и спрашивать что-то ещё. Но Лялька уже не слушала, она испугалась, запаниковала и бросилась бежать вон из дома, казавшимся недавно таким безопасным.
Она бежала, не разбирая дороги, не замечая хлестких ударов веток, оставляющих на руках и ногах красные полосы, и остановилась, только почувствовав жгучую боль. Со всех сторон Ляльку окружала крапива. Не скошенная, она выросла высокая и пушистая, а главное очень обжигающая. Закусив губу, чтоб не разрыдаться здесь же, Лялька постаралась как можно осторожнее пробраться сквозь поросль толстых зелёных стеблей, покрытых короткими волосками. На руках, ногах и даже шее появились красные пузырьки и нестерпимо жгли. Как ни странно, эта боль привела её в чувство, страх отступил и больше не имел власти. Выбравшись на поляну, она села, обхватила руками ноги и уткнулась лицом в колени. Вчерашняя обида и тоска о никогда не виданном ею море, произошедшая непонятность в комнате тяжестью навалились на хрупкие плечи и Лялька заплакала. Она плакала, размазывая кулачками слезы. Солёные капли попадали в рассеченные ранки и нестерпимо щипали. И девочка от боли, обиды и жалости к себе, захлёбываясь, заголосила во весь голос, пока обессиленная и опустошенная не упала в траву. Немного успокаиваясь, но продолжая всхлипывать, Лялька думала, как же все-таки одинок человек. Вот так произойдёт с ним что-нибудь страшное и никто, никто не придёт на помощь. Думая обо всём этом, она почувствовала несильный толчок. Кто-то, с шумом втягивая воздух, обнюхивал её ухо. Ляля замерла, подавив готовый сорваться крик. Так и есть: нечто все же догнало её и хочет проглотить. Ляля готова была проститься со всем светом; с мамой, которая потом будет плакать и жалеть, что не поехала на море и о том, чего исправить уже нельзя. Как вдруг она услышала лязг зубов, и руки, закрывающие голову, стал лизать мокрый шершавый язык. Прикосновение скорее было дружественным, нежели злобным. Набравшись храбрости, решив посмотреть, как сказала бы мама, в глаза своим страхам, Ляля подняла голову.
Глава № 5
Овчарка сидела напротив, опустив морду, и выжидающе смотрела на девочку. Заросли растущих в изобилии кустарника и сорняков с хрустом раздвинулись, и перед Лялей возник мальчик лет одиннадцати в линялой майке и потертых шортах. Собака бросилась навстречу ему и зашлась радостным заливистым лаем.
- Привет! Чего ты тут? Там тебя все ищут! Бабушка всех на уши поставила! Говорит: «Пропала внучка!» Ты, то есть. А если ей внучка, значит мне сестра. Мамы наши родные сестры. А знаешь сколько, таких как мы? Кроме нас еще пятеро. Все ищут по селу, а я вот с Радой решил, за огородом, - мальчик, успокоил собаку, погладив по крупной голове; помолчал, ожидая ответа. Но Лялька молчала.
- Рада, беги, зови всех, - сказал мальчик, слегка шлепнув по спине.
Овчарка завиляла хвостом, подняла морду и вопросительно посмотрела.
- Да, да! Беги!
И собака, поняв, чего от неё хотят, в три прыжка исчезла среди бурьяна.
- Ляля, давай знакомиться. Я – Артём, - усаживаясь рядом, предложил мальчик. – Может, скажешь, как здесь оказалась? Ты что, сбежать решила? Или до города пешком дойти? Видишь ли, это не возможно – далековато.
- Нет. Я…, я испугалась, - тихо сказала Ляля.
- Чего же у нас можно испугаться? Самый страшный у нас петух. Бабушка говорит, что он в курятник никого не пускает. А если увидит опасность, раскидывает крылья и бежит на обидчика клеваться.
- Беззубый рот…, - еле слышно прошептала девочка.
-Что? – переспросил Артём.
И Ляля повторила:
- Беззубый рот… там, в комнате… Страшно!
- В комнате? – мальчик прищурился и застыл, пораженный внезапной догадкой. – Так ты…, ты испугалась…, - и, не договорив, закатился звонким смехом.
«Чего тут смеяться-то?» - с обидой подумала Ляля. Но видя, как он бьёт себя по ляжкам, по коленкам, как вытирает проступившие слёзы, улыбнулась; а когда из зарослей кустарника выглянула Рада с удивлённым выражением на морде, засмеялась искренне и весело.
- Ты смотри! Мы их ищем, а они тут ржут, как кони! Ничего, сейчас бабушка кой-кому устроит кое-что, - сказал самый старший из четверки ребят, вылезших из кустов вслед за собакой, и добавил. - Идем побыстрее, а то, как бы бабушку инфаркт не хватил.
Артёму очень хотелось поделиться со всеми рассмешившей его догадкой. Он даже представил, как будут они возвращаться, весело обсуждая Лялькины страхи. Но что-то в душе не позволило, не дало вынести на всеобщий суд доверчивость откровения. «В конце концов, у каждого свои страхи», - подумал он и вспомнил, как искал Раду – совсем крошечного щенка, заблудился сам. А потом его нашли, и мама сказала, что боялась потерять его. И Раду нашли с распухшим от осиного жала носом, скулящую и испуганную. Да, у каждого свои страхи! И мальчик, не говоря ни слова, взял Лялину руку и потянул за собой.
Глава № 6


Лялька перезнакомилась со всеми своими двоюродными, троюродными сестрами, братьями, их мамами, папами и сидела на кровати, перемазанная липкой мазью. Снадобье, сделанное по старинному рецепту, уняло боль и жжение, сняло покраснение. Дети и взрослые сновали туда - сюда и, весело поглядывая на Лялю, таинственно перешептывались. Была абсолютно очевидна подготовка к чему-то грандиозному. Ляля незаметно выглядывала в коридор и наблюдала, как загадочная комната впускала в себя людей, а скрипучий голос, доносившийся из-за приоткрытой двери, раздавал приказы. Столы, стулья, табуретки сносили в самую большую комнату и с шумом расставляли. Катя и Фёдор пронесли груду тарелок, а Миша с Артёмом коробку с гремящими столовыми приборами. Вкусно пахло едой и сладостями.
- Чего деесь? Подглядыешь? – спросил Василий, картавя слова, и протянул плюшевую собачонку. К девочке четырехлетний Василий проникся доверием сразу. Он натаскал кучу игрушек, и аккуратно рассадил их на постели. Лялька немного смутилась. Как она его не заметила?
- Василий! – строго сказала она. – Что там такое? Праздник?
- Угу, рождение.
- День рождения? А у кого? – продолжала допытываться Ляля.
Василий пожал плечами, как будто недоумевая, что кто-то может этого не знать, оттопырил нижнюю губу и гордо сообщил:
- У меня!
- У тебя, у тебя! У кого ж ещё? – усмехнулся подошедший Артём и тихо, так чтобы слышала только девочка, прошептал – Не верь! У него круглый год День рождение! – и позвал: Пойдём знакомиться.
За таинственной дверью всё изменилось: портьеру раздвинули, и солнечный свет вместе с зажженной пяти рожковой люстрой ярко освещали большую комнату.
- Дедуль! – Ляля услышала голос Кати, - что-то я не видела этой фотки. Ты тут, копия Федор.
- А ну-ка, ну-ка! – вдруг раздался тот самый скрипучий голос.
От неожиданности Лялька вздрогнула. В кресле сидел старик в военной форме со множеством орденов и медалей.
- Так это ещё до войны. Я моложе Федора тогда был. А что, похожи - так это точно! – сказал он. – Да! А сейчас – «старость старая».
- Это, это… голова, беззубый рот! – прошептала девочка, крепко сжав руку Артема. – У него что, зубы выросли?
- Ну, ты даёшь! Двадцать первый век вообще-то, технологии всякие, протезы.
- Лялечка, иди к нам! – рядом с креслом стояла бабушка. – Это наш замечательный дед.
Из-под очков на неё смотрели добрые, лучистые глаза.
- Испугал я тебя да вече? Что ж делать – «старость старая»!
Но Ляля уже не боялась. А когда он весело говорил «старость старая», охал, подтрунивал над собой, над своим возрастом, все смеялись. Смеялась и Лялька, рассматривая старые фотографии и находя схожесть между теми молодыми и сегодняшними. А потом, сидя за сдвинутыми в один столами, и уплетая очередную порцию пирога, Артем рассказал, чего же так испугалась Ляля. И все опять смеялись, но особенно смешно было ей самой и деду.
Разъехались поздно, за полночь. Дед, сказав «старость старая», поднялся и хотел уйти, но видно очень устал и ему помогли Федор и Артём. Ляля вдоволь наговорилась с мамой по телефону, рассказав ей всё-всё: и про деда, который получается всём дед и даже бабушке, про многочисленную родню, и про Раду, и про ленивого кота, и про страшно клевачего петуха-охранника, и про то, как ждут её, маму в гости.
- Люба! Люба! – донеслось из коридора. Видимо никто не подошёл, и дед позвал снова,- Люба!
Ляля спустилась с кровати, нащупала ногами тапочки и, не включая свет, подошла к неплотно прикрытой двери, через щель которой пробивалась полоска желтого света.
- Деда, ты чего?
Старик прищурился, стараясь разглядеть девочку.
- Ляля, ты? Эх, «старость старая». Что-то я притомился, пить хочу. Принеси водички.
- Эх, ты! Вот это кружка, на два дня хватит, - улыбнулся дед, с удовольствием отхлебывая из принесенной большой кружки, наполненной до самых краев. Но слабые пальцы задрожали и, выскользнув, кружка перевернулась, разлив по подушке воду.
- Сейчас, деда! – девочка опять принесла воды, но уже в небольшом стакане. - На, пей.
Наблюдая, как с удовольствием пьёт старик, будто не простую воду, а любимый Лялькой апельсиновый сок, она думала: «Как же он теперь? На мокром…». Девочка вернулась в свою комнату и взяла любимую «облачную» подушку.
Старик так и сидел на кровати, разглаживая мокрое пятно. Ляля подошла поближе, держа огромную подушку.
- Не боишься меня? – спросил старик, улыбаясь и щуря подслеповатые глаза.
- А чего тебя бояться? Ты, вон какой старый, тебе помочь надо. На! Вот – моя сухая.
Лялька потом долго думала, правильно ли она поступила, сказав, что спать любит без подушки и будет ли это считаться обманом. Но, оправдывая свой обман отказом старика принять подушку без такого объяснения, решила, что правильно. И уже засыпая, вспомнив весь прошедший день, подумала, что теперь-то она точно знает, куда будет возвращаться снова и снова.