Пиратские хроники

Йо-хо-хо, или не везет в любви.

Один пират, однажды, решил никогда не жениться. И как только он это решил, как ему тут же страшно понравилась одна девушка. А девушка этого пирата сначала очень испугалась. Особенно попугая у него на плече. А потом, вдруг, присмотрелась к нему поближе и совсем перестала его бояться – в смысле попугая.
А пирата эта девушка бояться не перестала. Может быть из-за его страшно-скрипучей деревянной ноги, а может из-за его жуткого стального крюка, а может быть из-за его ужасной привычки по любому поводу поминутно горланить йо-хо-хо…не из-за пугающей же повязки на его не уцелевшем при абордаже глазу в самом деле.
Поэтому пират жениться со временем всё-таки окончательно передумал. Особенно на этой девушке. Потому что пирату испуганные девушки тоже не очень нравились. А попугая своего этот пират той девушке насовсем подарил. Раз она его боятся уже совсем перестала.
Про хитрого пирата.
Один пират был жутко вредным и страшно надоедливым. Поэтому он все время страшно вредничал и жутко надоедал всем остальным своим товарищам-пиратам.
- Если ты не перестанешь так плохо себя вести, то мы высадим тебя на каком-нибудь леденяще необитаемом острове – все время говорили пираты своему страшно вредному коллеге.
Но он их совсем не слушал и продолжал надоедать всем своим жутко вредным поведением.
Однажды терпение у друзей-пиратов всё-таки лопнуло.
- Все! Сказали они, терпеть твою жутко надоедливую вредность мы больше не собираемся! И теперь-то уж точно высадим тебя на ближайшем из необитаемых островов.
- хорошо! – согласился страшно вредный пират – сто тысяч акул вам в глотку!
- но выполните – сто тысяч кальмаров вам за пазуху! – мое последнее, единственное желание.
- ну, на это мы пожалуй можем и согласиться – обрадовались остальные пираты.
- Так вот – сто тысяч медуз вам за шиворот! – я согласен остаться на необитаемом острове, только если он будет полностью и по-настоящему необитаем.
- замечательно! – закивали осчастливленные пираты – даем тебе честное пиратское, оставить тебя только на таком и ни на каком другом острове, тем более, что у нас есть один такой на примете.
- ну что? – спросили с надеждой пирата товарищи, некоторое время спустя высадившись на необитаемом острове – такой тебя устраивает?
- нет – тысячу якорей вам под киль! – отвечает им страшно вредный пират.
- это еще почему?
- да потому, - тысячу осьминогов вам на пузо! - что вы обещали оставить меня только на полностью необитаемом острове…
- ну?
- а какой же он будет необитаемый – тысячу галлонов морской воды вам в трюм! – если я здесь стану обитать?
- И правда – загрустили по этому поводу остальные пираты.
Но делать нечего – раз сами обещали.

Про пиратские зубы.

Однажды, один пират пришел к стоматологу, потому, что у него страшно разболелись зубы.
- доктор! – сказал пират, придерживая свою опухшую щеку одной рукой. – нет ли у вас для меня каких-нибудь этаких по-настоящему страшных пиратских зубов?
- как это так? – удивился доктор.
- сейчас я вам все объясню – заторопился пират.
- вот эту вот руку – сказал пират, демонстрируя доктору свой пиратский крюк – мне откусила большая белая голодная акула – и мне выдали вместо нее этот славный, пиратский крюк.
- вот эту вот ногу – продолжил пират – я потерял в грозном морском сражении – и мне, вместо нее, выдали славную пиратскую деревянную ногу.
- а вот этот вот глаз – вздохнул пират, приподнимая над глазом черную пиратскую повязку – вообще-то пока ещё на месте, но его так приятно прикрывать этой славной черной пиратской повязкой, что я все-таки надеюсь где-нибудь его потерять!
– вот я и спрашиваю – сказал пират, указывая пиратским крюком на свою опухшую щеку – чего такого пиратского вы мне дадите взамен моего жутко пропащего зуба?
- аааа – улыбнулся доктор – теперь мне все стало понятно! Садитесь, пожалуйста, в кресло, мы с вами на этот счет сейчас непременно чего-нибудь придумаем.
- что ж! – сказал доктор некоторое время спустя, закончив сверлить и пломбировать пиратские зубы. – теперь ваши собственные зубы в полном порядке, а вместо каких-то чудесных пиратских зубов, я дам вам нечто намного лучшее – совет почаще чистить зубы и раз в пол года не забывать приходить ко мне на осмотр!
Вот так.

Про археологию.

Один пират очень мечтал найти страшно-огромный клад. Бывает, ночами не спит, лежит и глаза в потолок пучит, как клад найти мечтает.
А клад все не находится никак. Пират вроде бы уже везде поискал, везде посмотрел, даже под кровать однажды заглянул – нету клада нигде, даже самого завалящегося нет. А под кроватью так и вообще только старая деревянная нога капитана Сильвера пылится.
- не так ты клады ищешь! – говорит однажды пирату шкипер пиратского судна – не по науке то есть!
- как это, не по науке? – удивился пират – разве такая наука кладоискательная вообще бывает?
- еще как бывает – отвечает шкипер пиратского судна – профессия такая даже есть – археолог называется, эти самые археологи только и делают, что клады везде по науке ищут.
- у них что и карты сокровищ настоящие имеются? – спрашивает пират.
- да сколько хочешь – отвечает пирату шкипер пиратского судна – поезжай к ним и сам посмотри.
Пират, конечно, к археологам поехал. Посмотрел. Очень ему все у археологов понравилось. Так, что он даже сам в институт археологии вскоре поступил. С тех пор, говорят, он много сокровищ отыскать сумел.

Про отвагу.

Один страшный пират был таким ужасно большим и таким жутко сильным, что даже сам себя умудрялся бояться. Даже на отражение свое, в зеркало - вздрагивал лишний раз посмотреть.
Взглянет, бывало, на себя в зеркало ненароком и сразу куда-нибудь поскорее бежать.
- вот это, - думает – размерчик, - вот это – говорит – силища.
До того дошло, что на собственное отражение свое не то, что в зеркало, но в реке и в луже посмотреть уже страшился. Вот до чего этот пират жутко большой и страшно сильный был.
Поэтому всегда лохматый и непричесанный всюду ходил.


Щекотка.

Одна веселая пиратка совершенно не умела хранить тайн и секретов, как бы ей кто-нибудь из её пиратских друзей и подруг их доверить время от времени на хранение ни пытался.
Особенно если эти тайны и секреты очень щекотливыми были. Они тогда внутри у этой веселой пиратки тем более надолго задержаться не могли, потому что ей очень щекотно от этих щекотливых тайн и секретов везде становилось. Хихикала она от этого беспрерывно и никак остановиться не могла, пока кому-нибудь их не выболтает.
«А вообще, - считала эта веселая пиратка - Хорошая тайна и отличный секрет только в свежем виде бывают хороши, как, например, свежее молоко и свежая булочка с корицей, и на длительное хранение, в отличие от какого-нибудь чудесного пиратского клада и замечательных пиратских сокровищ, совсем не рассчитаны!"

Про рыцарское поведение.

Один пират, несмотря на свои вредные пиратские наклонности и страшную любовь к абордажам, всегда вел себя как истинный рыцарь.
Даже отправляясь на какие-нибудь очередные пиратские набеги и пиратские завоевания, или на какой-нибудь особенно им любимый леденящий до мурашек пиратский абордаж - он всегда уступал своё место в кубрике пиратского корабля пожилым пиратам. Не говоря уже обо всех желающих попасть на пиратский корабль женщинах. Им пират уступал своё место на пиратском корабле с ещё большим удовольствием.
Иногда, его жуткое рыцарство доходило до такой степени, что для него самого на этом корабле и вовсе не оставалось ни одного свободного места. Потому, что все занятые им для себя места он уже кому-нибудь уступил. Но вежливость и рыцарство, считал этот пират-превыше всего. Даже жутких пиратских набегов и страшного пиратского абордажа.

Про завоевания.

Пираты обожали разнообразные завоевания. Хлебом их не корми, а дай им кого-нибудь поскорее завоевать.
Чуть солнце забрезжит с утра – как они уже прыг на свой пиратский корабль и плывут себе скорее кого-нибудь завоевывать. Плыли они обычно наугад – т.е. куда глаза глядят - ведь компас тогда еще не изобрели.
А так как зрение у пиратов было жутко хорошее - ведь телевидения и компьютеров тоже тогда еще не было - их глаза глядели страшно далеко.
Плывут себе пираты, бывало, на свои завоевания, песни завоевательные громко распевают, ну, чтобы плыть было веселей, мужество из них, от песен этих так и плещет – выше волн морских практически поднимается. И не страшно им ничего.
Ни с кем этих отважных ребят не перепутаешь: едва на них посмотришь, или послушаешь песни их боевые – как сразу всем понятно становится – пираты на далекие завоевания плывут.
Только в таком плавании наугад - тоже свои минусы, невзирая на их идеальное пиратское зрение, конечно, были.
Приплывут, например, пираты вот так вот куда глаза глядят куда-нибудь. И уже на месте, вдруг, выясняется, что они это место давным-давно, например, в прошлый вторник, - уже завоевали. Приходится им тогда обратно разворачиваться, не завоевывать же его во-второй раз.

Характер и воля.

Один старый пират обладал железобетонной волей и пуленепробиваемым характером. Но пользовался ими крайне редко. В основном они у него без дела в его пиратской каюте обыкновенно валялись, пылью и ржавчиной потихонечку обрастали.
Поднимет их старый пират иногда, почистит, отряхнет, а потом снова куда-нибудь за ненадобностью подальше забросит.
Это они бы ему раньше для чего-нибудь пригодиться еще могли, пока он еще старым пиратом не стал.
А старому пирату, если уж ты им все-таки стал - уже ни воля, ни характер нипочем нигде пригодиться не могут. Ему достаточно страшно-огромного сундука с пиастрами на каком-нибудь спрятанном ото всех острове и попугая на собственном плече. Йо-хо-хо, словом.
Но старый пират от своих жутко-правильных воли и характера несмотря на их состояние все-таки избавляться пока не спешил.
То ли жадным был до такой степени, то ли надеялся еще на что-нибудь хорошее в себе.

Про шум сражений.

Пираты издавна обожали шумные абордажные битвы, жуткий запах пороха и страшный и яростный звон мечей. Именно поэтому они предпочитали не ввязываться в те страшные абордажные битвы, в которых, по их мнению, противники шумели в сраженье не достаточно сильно и звенели мечами не очень громко.
- нам в таких битвах делать абсолютно нечего – справедливо замечали глядя на такие сражения пираты, осторожно и потихонечку проплывая эти страшные битвы стороной – мы, пожалуй, подождем более славных, громких, страшных, ужасающих и яростных поединков, для того, чтобы покрыть себя по-настоящему могучей и неувядающей в веках пиратской славой о которой столетиями будут слагать жутко-интересные песни.
- ну а пока, - обычно скромно добавляли после этого пираты - чтобы нам не скучать и окончательно не покрыться пылью в ожидании чего-то более громкого, эпического и грандиозного – мы, пожалуй, займемся нашими привычными дальними и очень пугающими морскими набегами.

Пиратский детектив.

Один пиратский капитан обожал собирать по всему свету разнообразные тайны и разыскивать в морях и океанах всяческие секреты, особенно про зарытые на каких-нибудь островах сокровища и оставленные в каких-нибудь гротах и пещерах клады. Для этого он даже свой слух всё время тренировал, а также нюх и зрение, чтобы как можно лучше всех подслушивать, всё подсматривать и всё вынюхивать.
А со временем этот пират так наловчился подслушивать, подсматривать и вынюхивать разнообразные секреты и всяческие тайны, что даже из пиратских капитанов по собственному желанию вдруг однажды уволился и в частные сыщики насовсем переквалифицировался и даже собственное детективное агентство по этому поводу открыл.

Равнодушная птичка.

А один пиратский попугай, в отличие от своего хозяина, пиратского капитана, был совершенно равнодушен к чудесным пиратским сокровищам и к замечательным пиратским кладам, без которых его пиратский капитан и одного дня провести обыкновенно не мог. Но всегда обожал с кем-нибудь поговорить, пока его пиратский капитан очередную карту сокровищ у себя в кубрике где-нибудь прячет. В самом деле, не молчать же теперь, если твой пиратский капитан занят!
А разговаривал тот попугай в основном только с другими пиратами и пиратками, так как на пиратском корабле больше и поговорить-то было не с кем. И разговаривать попугаю с другими пиратами только о пиратских кладах и пиратских сокровищах в основном приходилось, так как пиратов, в общем-то, ничего больше и не интересовало.
Поэтому этот попугай со временем пиратским попугаем быть совсем перестал. То ли его тот пиратский капитан в живой уголок какой-то школы однажды отнес, потому что ему надоело то, что его попугай все его секреты и тайны остальным пиратам на корабле выбалтывает.
То ли тому попугаю одни и те же разговоры на пиратском корабле надоели, и он сам в живом уголке при какой-то школе решил поселиться.

Про увлеченность.

Один будущий пират с самого детства обожал точить что-нибудь страшно-металлическое. Например – кухонные ножи, или там – хозяйственные топоры. Едва утро забрезжит, а в округе уже скрежет страшный стоит и искры от камня точильного повсюду жутко сыплются. Точит, значит. А уж как собаки по всей округе этой его работе радовались и подвывать ему любили. Словом – никакого житья в той деревне от этого ужасного шума никому не стало.
А ещё ножи и топоры в этом доме такими страшно-острыми сделались, что их и взять – то в руки страшно было. Того и гляди порежешься.
- нет! – решила однажды мама будущего пирата – так больше продолжаться не может.
А тут как раз дядя мальчика в гости к ним приехал – настоящий старый морской волк и пират.
- что ж, - говорит старый морской волк и пират, кряхтя в свою страшную пиратскую бороду - давай сестра этого сорванца в юнги ко мне на мой жуткий пиратский корабль определим, там ему много работы по части точильного дела найдется.
- хочешь – сабли пиратские точи, хочешь – кортики пиратские правь, крюк у меня опять же пиратский затупился и заржавел чуть-чуть давно.
Так тот мальчик в пираты и попал. А другим пиратам на корабле его скрежет от точильного камня не очень-то и мешал. Потому, что они все от ужасных залпов пушек абордажных давно уже немного глухими сделались.

Чистое и не очень.

Один пират никогда не чистил своих сабли и пистолета, зато обожал чистить свои зубы. Поэтому: зубы у него всегда были чистыми и блестящими, а сабля и пистолет – вовсе даже наоборот: страшно-старые, страшно-грязные и страшно-ржавые.
А один его пиратский друг никогда своих страшных пиратских зубов не чистил, потому что зубной щетки и зубной пасты как огня от абордажного пороха из абордажной пушки боялся, а свой пистолет и свою саблю – наоборот всегда в страшной чистоте содержал. Но однажды, этот пират, наконец, перестал чистить свои зубы бояться и всё-таки стал к этому себя потихонечку приучать. Но своих зубов, к тому времени, у него уже почти совсем не осталось. За зубами как за пистолетом и саблей – вовремя надо начинать следить. Поэтому, чтобы свои навыки вновь приобретенные зря не растерять, он стал учиться чистить чужие страшные пиратские зубы. И даже записался на курсы стоматологов по этому поводу.
А один пират вообще не чистил ни своих страшных пиратских зубов, ни своей жуткой сабли, ни своего ужасающего пистолета. Наверное, потому, что у него отродясь своих пиратских сабли и пистолета никогда не водилось. Да и свои зубы тоже как-то со временем куда-то исчезли.

Про призвание.

Один пират терпеть не мог своей жуткой черной бороды и страшной черной повязки у себя на глазу, и ноги своей скрипучей деревянной, и попугая на собственном плече, и пугающе-острый крюк вместо своей руки металлический носить. А больше всего он на страшном пиратском корабле плавать не любил. Укачивало его там со страшной силой.
Поэтому, свою ужасную бороду он всегда брил, страшной повязки на глазу никогда не носил, и на своем жутком пиратском корабле никуда, никогда не плавал.
Зато, этот пират, замки жутко-высокие строить обожал. И рвы ужасно-глубокие вокруг них выкапывать.
И на до ужаса огромном коне вокруг собственного замка ездить. И песни скальдов про собственные страшно-героические подвиги слушать. И чтобы щит с гербом, и меч с копьем щиту под стать, конечно. И чтобы верный оруженосец рядом все эти тяжести вслед за ним, страшно напрягаясь, носил.
А уж как он в принцесс со страшной силой влюбляться каких-нибудь обожал. Хлебом его, что называется, не корми, а принцессу будь добр вынь да положи, чтобы в нее тут же жутко влюбиться. И, конечно, страшных огнедышащих драконов, которые этих принцесс охраняли в высоких башнях, этот пират побеждать любил. Чтобы оруженосцам было куда оружие нести, а скальдам было о чем петь.
Поэтому, этот пират, однажды, соответствующие курсы переквалификации прошел и тут же насовсем в рыцари переквалифицировался.
А чего на горло собственной и скальдовской песне наступать.

Про тягу к искусству.

Один пират страшно любил рисовать.
- что же это такое? – ворчала, глядя на это его жена – другие пираты как пираты: на страшный абордаж ходят, ужасных бород не бреют, жуткие сокровища везде зарывают…
- учти, дорогой – горячилась жена, видя, что её не очень страшный пират не обращает на её страшные упреки никакого особенного внимания, - если ты не добудешь себе хоть чуть-чуть страшной боевой пиратской славы, а мне какого-нибудь жутко-нового платья – следующие несколько лет ты будешь питаться тоже только невыносимо-свеженарисованными блюдами!
Но, увы, жуткой боевой славы этот пират себе так нигде и не снискал.
Вместо этого он стал страшно-знаменитым художником. И страшные татуировки теперь своим коллегам-пиратам пиратские рисует. А своей жене он уже целых два новых платья с тех пор купил.
А его жена, наконец-то, в свою очередь, навсегда перестала его жутко бранить.

Про пользу смеха.

Один жуткий пиратский капитан был очень жадным, грустным и раздражительным и никогда никому не улыбался. Даже на свой день рождения.
Поэтому все другие страшные пираты ужасно его жалели (ведь совсем без улыбки на свете даже страшному пирату не прожить) и вечно пытались его как-нибудь рассмешить. То шарики разноцветные купят, надуют и по всему кораблю для него развесят, то анекдот смешной своему страшному капитану расскажут, то карикатуру какую-нибудь веселую для него нарисуют, а то вообще - сами в клоунов переоденутся, и представление перед жутким капитаном разыгрывают.
А их капитану все нипочем. И бровью он на это не поведет, и уголками своих страшных губ даже никому не улыбнется.
Сидит вместо этого у себя в страшной капитанской каюте – жадничает, грустит, раздражается и пиастры считает – кислый словно простокваша.
Надоело это вскоре остальным пиратам. И ушли она от жуткого и жадного капитана в цирк работать – клоунами. Чтобы их страшно-хорошие шутки даром не пропадали.