Анатомическая сказка

Анатомическая сказка

В одном зелёном городе, в самом его центре стоял дом. На первый взгляд казалось, что он ничем не отличается от других домов. Разве что был небольшой: всего четыре этажа и один подъезд. Оттого все соседи знали друг друга, как облупленные. Жили они мирно и дружно, можно сказать, одной большой семьёй. Но как во всех больших семьях, иногда случались неприятные неожиданности и неожиданные неприятности.


Неожиданность и неприятность первая. Опасное сало

Однажды тройняшки Эрик, Лейка и Тромбик решили поиграть во дворе. Эрик натянул красные штанишки, Тромбик – фиолетовые, а Лейка надела пышную белую юбку.
– Не забудьте печенье и воду! – заботливо крикнул им папа Сердечников. Он воспитывал их один и всей душой переживал за своих деток.
– Ага! – дружно ответили тройняшки и вывалились в коридор.
Сердечников протопал на кухню, окна которой смотрели во двор. Высунувшись в окно, он оценил обстановку. Листья на деревьях слегка шевелились от тёплого ветерка, солнце смущённо выглядывало из-за белоснежных кучевых облаков. Превосходная погода!
Сердечников довольно улыбнулся и направился в ванную. Приготовил душистое мыло, шампунь, махровые полотенца. Дети всегда возвращались с прогулки чумазые и уставшие. Еле-еле он заталкивал их в ванную и вымывал из волос траву и щепки, оттирал грязь с рук, стряхивал пыль с одежды. Потом они, розовые от чистоты, неслись на кухню и сметали приготовленный обед за секунду. И снова куда-то бежали. Очень непоседливые были тройняшки Сердечниковы.
Папа их только вздыхал: «Кровиночки мои». А они, расцеловав его во влажные от счастливых слёз щёки, снова мчались на подвиги. То во двор, то в гости к соседям, то вокруг дома носились, как угорелые.
В этот раз, судя по погоде, Эрик, Лейка и Тромбик не должны были сильно запачкаться. Ни луж, ни грязи на улице не было.
Сердечников выглянул в окно, но деток своих во дворе не обнаружил. Только он собрался волноваться, как сам себя осадил: видимо, к кому-то из соседей в гости зашли. Тогда он решил посмотреть телевизор. В новостях по одному каналу показали ураган. Сердечников забеспокоился, прижал руки к груди и заохал. По другому каналу сообщили, что в зоопарке родился детёныш панды. Сердечников обрадовался, захлопал ладонями по коленям и рассмеялся. Он был очень добрый и всё принимал близко к сердцу.
Успев попереживать за всех ещё на пяти каналах, он выключил телевизор и снова пошёл на кухню посмотреть в окно. Детей во дворе всё ещё не было.
– Хм, – задумался Сердечников, – Хм…
А в это время в подъезде творилось вот что.
Обычно Эрик, Лейка и Тромбик скакали вниз со своего третьего этажа через ступеньку, а иногда получалось и через две. Но в этот раз они кубарем скатились на второй этаж:
– Ой!
– Ай!
– Ох!
Сидя на площадке второго этажа, кровиночки удивлённо переглянулись. Что случилось с лестницей? Почему ступеньки такие скользкие?
Лейка аккуратно поднялась:
– Чего сидите? Будем спускаться медленно.
Братья встали, держась друг за друга. И только сделали шаг, как снова упали.
– Ха-ха-ха! – Лейка согнулась от смеха и, потеряв равновесие, тоже шлёпнулась.
Эрик потрогал напольную плитку:
– Да тут всё скользкое, будто чем-то измазано.
– Может, домой вернёмся? – предложил Тромбик.
Кровиночки встали и, держась за перила, попробовали подняться по ступеням вверх. Но не тут-то было! Перила тоже оказались скользкими.
– Ой!
– Ай!
– Ох!
Ребята снова скатились вниз на второй этаж.
– Ладно, – сказал Тромбик, – давайте попробуем спуститься.
Лейка потёрла правую руку, на которой начинал распускаться синяк, и решительно шагнула к лестнице. Бах! Кувырк! Тук-там-так! Кровиночки скатились на первый этаж и… Хрясь! Застряли в дверном проёме. Ни туда, ни сюда! Головы остались в прохладном подъезде, а ноги снаружи болтаются, на солнце греются.
На третьем этаже хлопнула дверь, а затем с грохотом кто-то покатился вниз.
Кровиночки прикрыли головы руками и, надо сказать, вовремя! В них врезались две дутые, небесного цвета куртки. Это братья близнецы по фамилии Лёгкие: Митя и Витя. Хорошо, что они были лёгкими, иначе бы отбили головы и мозги кровиночкам.
– Нечем дышать! – заголосил Митя.
– Скорее на воздух! Нужен воздух! – пытался подняться Витя.
– Мы застряли! – хором пожаловались Эрик, Лейка и Тромбик.
Вдруг кто-то прутиками почесал им лодыжки.
– Эй, что тут происходит? Никто из дома не выходит.
Это пришёл на помощь дворник Кишечкин. Он жил на первом этаже, но сейчас как раз работал: подметал дорожку вокруг дома. Кишечкин снова пошебуршал метлой по ногам кровиночек и почесал голову.
– Очень скользко, мы упали и застряли.
– Воздуха! Задыхаемся! – кричали братья Лёгкие.
Кишечкин выпрямился и заглянул в окно второго этажа. Да, да. Ростом он был так высок, что даже можно было назвать его длинным.
На втором этаже в квартирах друг напротив друга жили воспитанный врач Печёнкин и упитанный толстячок Желудкин. Вот к нему в окно Кишечкин и заглянул.
– Доброе утро, уважаемый! – поздоровался он в открытую форточку. – Что у вас на завтрак обожаемый?
Желудкин приветственно кивнул и ответил:
– М-м-м.
С набитым ртом можно только мычать. На столе перед Желудкиным лежали аппетитные бутерброды с толстыми кусками сала и колбасы. Их то он и жевал, запивая горячим чаем.
– Ага, – сказал Кишечкин и отошёл на пять метров влево, к соседнему окну.
Врач Печёнкин в это время, прислонив ухо к двери, прислушивался к тому, что происходило в коридоре. Заметив в окне любопытный взгляд Кишечкина, он пояснил:
– Что-то шумно, людно, выходить страшно.
– Сало, – ответил дворник. – Всё из-за сала. Это сало всех достало.
– Ах, – взмахнул руками Печёнкин и осторожно шагнул в коридор.
Он постучал в дверь Желудкину:
– Прошу прощения, но вашим салом весь дом пропитался! Сало ваше повсюду. Кровиночки даже бегать не могут: лестницы скользкие, деточки падают и кубарем вниз катятся, в дверь упираются, другим соседям не пройти! А у меня, между прочим, пластыри заканчиваются. Чем я буду, скажите пожалуйста, ссадины залеплять?
– Ладно, – Желудкин нехотя согласился, убрал бутерброд в карман и достал петрушку.
И как только Желудкин начал жевать петрушку, Эрик смог протиснуться из дверей наружу, а за ним и Лейка с Тромбиком. Близнецы Лёгкие выскочили во двор и дружно сделали глубокий вдох и медленный выдох.
Все немного оживились и наперебой стали советовать Желудкину, чем ему питаться.
– Овощей и фруктов побольше, – авторитетно заявил управдом Мозговитов с четвёртого этажа. Он хоть и не участвовал в этой заварушке, но всегда всё знал.
– Рыбу и молоко, – добавил Сердечников, который наконец-то увидел из окна кровиночек.
– Только не одновременно, иначе весь день мести придётся. Предупреждаю заблаговременно! – проворчал Кишечкин.
– Мёд с орехами вместо сладких булок! – пытались перекричать всех кровиночки.
– И старайтесь, пожалуйста, не забывать про витамины, – вставил слово Печёнкин.
Желудкин растерянно слушал, слушал, а потом как заголосит:
– Товарищи, а как же мороженое? Как же газировка? Как же жареная картошка со шпротами? Как же, в конце концов, колбаса?!
– Мить, а Мить! А может, мы посадим Желудкина на кислородное голодание? – толкнул брата в бок Витя Лёгкий.
– А что, идея! – растянулся в улыбке Митя Лёгкий, – Так напоим кислородным коктейлем, что в гости приедет Язва!
– Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! – затряслись, вытирая слёзы Лёгкие, аж раздулись от смеха.
– Только не Язва! – сжался Желудкин.
И даже другие соседи замотали головами в знак протеста. Язва была младшей сестрой Желудкина, да такой вредной, что весь дом от неё начинал болеть.
– Тогда колбасу вашу в ограниченных количествах и по праздникам! – со знанием дела добавил Печёнкин и поднял вверх указательный палец.
Желудкин с уважением посмотрел на палец Печёнкина и вздохнул:
– Ладно. Чего только не сделаешь, чтобы жить дружно.
С тех пор лестницы никогда не были скользкими, и все ходили друг к другу в гости, не боясь навернуться. И запас пластырей у Печёнкина сохранился.


Неожиданность и неприятность вторая. Заигравшаяся Нервус

По выходным соседи часто собирались во дворе, чтобы пообщаться. Братья Лёгкие играли с кровиночками в догонялки, Желудкин с Печёнкиным – в домино, а Сердечников с Мозговитовым спорили на философские темы. С одной стороны раздавалось: «Кто последний, тот червяк!», с другой: «Так Вы считаете, что первым появилось яйцо, а не курица?», а с третьей слышалось: «Рыба!», и Желудкин, хлопнув костяшкой домино о скамейку, довольно облизывался.
Только девица Нервус, жена управдома Мозговитова, не играла, а по привычке тщательно следила за порядком. Все этому только радовались, так как играть с Нервус было опасно: она могла заиграться и не на шутку расшалиться, из-за чего Желудкин скручивался, Лёгкие замирали, а Мозговитов начинал вдруг паниковать. А успокоить её бывало очень трудно. Поэтому соседи были довольны, что Нервус сидит на лавочке, следит за всеми, читает книги по психологии и не играет.
Но как-то раз у Нервус не выдержали нервы. Она отложила книгу, поднялась со скамейки и громко заявила:
– Я тоже хочу играть!
Стало слышно, как звенит комар. Вот какая тишина наступила во дворе. Нервус медленно переводила взгляд с одной компании на другую:
– Ну?
Соседи опустили головы и внимательно изучали землю под ногами. Печёнкин осторожно поднял глаза и увидел, что Нервус стремительно вытягивается и худеет, вот-вот превратится в струну от гитары. Ну или от балалайки, или от скрипки. В любом случае – ничего хорошего. Положение надо было срочно спасать.
– Не желаете ли сыграть партию в домино? – вежливо предложил Печёнкин.
Желудкин слегка поморщился, но потеснился. Нервус заулыбалась и пододвинула к себе кости домино. Сначала она выиграла первую партию и довольно потёрла узкие ладошки. Затем она выиграла вторую партию и радостно заёрзала на табурете. А потом она выиграла третью и звонко рассмеялась.
– Ещё! – сказала она и глаза её азартно заблестели. – Ещё! Ещё!
– Я пас, – ответил Печёнкин. – Так не интересно, Вы всё время выигрываете.
– Интересно! Как раз так и интересно! – заголосила Нервус, а Желудкин сжался на своём табурете.
Мозговитов обернулся на шум и увидел, что жена его буквально на глазах становится свекольного цвета.
– Дорогая! – позвал он её. – Помоги нам с уважаемым Сердечниковым разрешить спор.
Нервус резко встала, уронив табурет, развернулась так, что в воздухе раздался свист, и, нервно подёргивая плечами, подошла к соседней скамейке.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – подвинулся Сердечников.
– Ну? – спросила Нервус. – В чём заключается спор?
Мозговитов почесал лысину:
– Вот зебра. Она в полосочку. Это белые полосы на чёрной коже или чёрные полосы на белой коже?
– То есть изначально кожа у зебры чёрная или белая? – добавил Сердечников. Он переживал, что Мозговитов завернул слишком умную фразу. Вдруг, Нервус её не поняла?
Но она ещё как её поняла. Откинувшись на спинку скамьи, девица Нервус скрестила руки на груди и уверенно произнесла:
– Ну естественно, кожа у зебры белая.
– Позвольте полюбопытствовать, почему Вы так считаете? – поинтересовался Сердечников.
– Жара, – хмыкнула Нервус. – Жара в Африке. К чёрной шерсти сильно припекает солнце. Зебры бы не выжили.
– А откуда чёрные полосы? – спросил Мозговитов.
– Ну… – протянула Нервус, – оттуда.
– Не могут они быть оттуда! – возмутился Мозговитов. – Зебра чёрная! А белые полосы на шерсти – это пигментация.
– Сейчас как дам по лбу, и у тебя тоже будет пигментация! – вскочила Нервус.
– Ох, ох, – схватился за сердце Сердечников.
Теперь и братья Лёгкие обернулись на шум и увидели, что Мозговитов в панике носится по двору, а его жена с хохотом прыгает вокруг него и пытается шлёпнуть ладонью по его лысине. «Плохо дело», – догадались братья и позвали развеселившуюся соседку играть в догонялки.
– Ну? – нетерпеливо подпрыгнула Нервус. – Кто водит? Я же вожу? Я?
– Вы, – решили не спорить кровиночки.
– Кто последний, тот червяк! – крикнули братья Лёгкие и понеслись вприпрыжку, а Эрик, Тромбик и Лейка – врассыпную.
Но не тут-то было. Если уж Нервус расшалилась, то она кого угодно достанет. Прыг! И она засалила Тромбика. Скок! И она засалила Витю Лёгкого, а заодно и Митю. Они почему-то всегда бегали парой. Прыг-скок! Вот и Лейка с Эриком попались. В общем, Нервус быстренько всех поймала.
– Ещё! Ещё! – требовала она.
Но братья Лёгкие уже начали спотыкаться на ровном месте, а кровиночки захотели печенья и скрылись в подъезде.
– Дорогая, – к Нервус подошёл Мозговитов, – я так много думал сегодня, что у меня разболелась голова. Пойду лягу спать пораньше.
Она только нетерпеливо махнула рукой и крикнула:
– Ну! Кто со мной в мяч? Или с горки кататься?
Никто не ответил. Она оглядела двор. Все соседи разбрелись по домам. Никого. Только рыжее солнце прячется за деревьями. Но его разве поймаешь? Некого ловить, не с кем играть. Нервус сжала губы и топнула ногой.
– Куда ушли? Иг-рать! Иг-рать! – с надрывом выкрикивала она.
А когда Нервус раздражалась, страдал весь дом. Вот и сейчас Желудкин, уже в пижаме, выскочил из кровати и начал есть торт одновременно с мороженым. В огромных количествах! Лестницы в доме моментально стали липкими.
Печёнкин как раз осматривал свежую ссадину на ноге у Эрика и вместо того, чтобы наклеить пластырь, прописал микстуру от кашля. Сердечников, взяв неправильный рецепт в руки, не разобрал почерк, разволновался и забегал по квартире: топ-топ-топ, тук-тук-тук.
А Мозговитов как раз подсчитывал овечек, с блеянием прыгающих через забор, но никак не мог сосредоточиться. После первой шла вторая, а после девятой вместо десятой вдруг третья. Он постоянно сбивался, хотя был очень умный и мог считать не только до ста, но даже до тысячи и, если не отвлекать, до миллиона.
Из окна своего первого этажа выглянул Кишечкин. Ему надо было рано вставать. Мести двор он начинал ровно в семь тридцать, после завтрака Желудкина. А тут, понимаете ли, шум, гам. Не уснуть. От раздражённого Кишечкина, кстати, тоже ничего хорошего ждать не стоило. Он начинал мести чуть ли не весь день. Никому не давал прохода: то ноги подбери, то в сторону отойди, то вообще не дыши, а то пыль поднимешь. Вредный такой становился. Жуть.
Посмотрел Кишечкин на трясущуюся от возмущения Нервус, налил ведро холодной воды и прямо из форточки вылил ей всю воду на голову. Нервус вздрогнула и притихла. Соседи вышли во двор. Мозговитов заботливо укутал жену в большое махровое полотенце. Братья Лёгкие вынесли раскладушку:
– Пусть на свежем воздухе поспит, утром ей легче станет.
– Вот ромашковый чай, – протянул кружку Печёнкин.
Желудкин выудил из кармана халата шоколадку, но Сердечников шикнул на него.
– Так для настроения же, – надулся обиженный Желудкин.
– Мы что, одну её оставим? – спросили кровиночки.
Но тут и Мозговитов вынес раскладушку:
– Я, пожалуй, тоже на улице посплю. Мы всё же семья.
Кишечкин одобрительно кивнул головой и задёрнул шторы.
Нервус расслабилась и задремала.
– Хорошо-то как, спокойно, – расчувствовался Сердечников и украдкой смахнул платочком слезу.
Все разошлись. Желудкин закрыл холодильник и забрался в кровать. Сердечников расцеловал в щёки кровиночек и подоткнул им одеяла. Печёнкин подсунул под дверь Сердечниковым лейкопластырь, чтобы заклеили ссадину Эрика. Братья Лёгкие открыли все окна в доме, чтобы всем спалось легче после этих волнений.
Мозговитов лежал и смотрел на вспыхивающие в ночном небе белые крапинки.
– Один, два, три, – считал он.
И досчитал бы до миллиона, на но тридцать седьмой звезде он уснул.


Неожиданность и неприятность третья. Поехавшая крыша

На самом верхнем, четвёртом этаже жил управдом Мозговитов. Он был лысый. Возможно, потому что слишком много и беспрестанно работал, а возможно потому, что часто чесал свою голову, когда думал. Если среди соседей возникал спор, те сразу шли к Мозговитову, чтобы он сказал: кто прав, а кто виноват. И всегда управдом находил выход из ситуации. «Ах, какая голова, наш Мозговитов!» – восклицали соседи.
Верхний этаж находился под самой крышей. Иногда крыша раскалялась так, что от неё в небо поднимался пар. То ли от жаркого солнца она так разогревалась, то ли от того, что у Мозговитова от важных мыслей иногда кипели мозги. Соседи к этому привыкли. Желудкин в такие дни поднимался на крышу и прямо на её раскалённой черепице жарил яичницу-глазунью. Она получалась как будто более вкусная, со смыслом.
И вот однажды крыша раскалилась ночью, а на рассвете вдруг жутко заскрипела. Сонные жильцы испуганно выскочили на улицу прямо в пижамах и халатах.
– Смотрите, – взвизгнул Печёнкин, – крыша поехала!
И точно, крыша покосилась и уже на четверть съехала вбок. Зависла в таком положении, потом слегка зашуршала и сдвинулась ещё ниже.
А началось всё с того, что Эрику, Лейке и Тромбику задали в школе задачу, и они никак не могли её решить. Тогда Лейка взяла учебник и пошла на четвёртый этаж.
– Заходи, милочка, – улыбнулась Нервус.
– Я по очень важному вопросу, – ответила Лейка.
– Да какая разница, – всплеснула длинными руками Нервус, – мы всегда вам рады!
Дверь в кабинет Мозговитова была открыта. Он сидел спиной к входу, низко склонившись над столом, и что-то писал. Справа вдоль стены вытянулись стеллажи, наполненные книгами. Всю стену слева занимали карты: географическая, политическая, карта природных ископаемых, карта звёздного неба. Даже карта их города была. Лейка прямо загляделась.
– Привет! – оглянулся Мозговитов. – Что случилось?
– Здравствуйте! Нам нужна Ваша помощь, – Лейка протянула учебник.
– Что, снова сложная задача?
– Ага.
Мозговитов открыл учебник на закладке:
– Эта?
– Ага.
– Тэ-э-экс, – в предвкушении протянул он. Сложные задачи были страстью Мозговитова. Он вообще любил пораскинуть мозгами.
«Сидят три собаки. Напротив каждой собаки две собаки. Сколько всего собак?»
– Тэ-э-экс, – снова протянул он.
Потыкал пальцем на калькуляторе и ответил:
– Тут всё просто. Девять собак.
– А вот и неправильно, – сказала Лейка.
– Как это неправильно? – удивился Мозговитов.
– Параллельный класс проходили эту задачу вчера и верный ответ – три собаки!
– Как это? – Мозговитов почесал лысину.
– Вот мы никак не можем выйти на этот правильный ответ, – вздохнула Лейка.
Они ещё раз прочитали условие задачи. Взяли лист бумаги, нарисовали трёх собак и напротив каждой ещё по две собаки. Посчитали – получалось девять.
– Откуда три-то? – возмутился Мозговитов.
Лейка грустно пожала плечами.
– Иди-ка домой, милочка, а учебник оставь мне. К утру я задачу решу, перед школой заберёте.
Всю ночь Мозговитов думал. То вставал из-за стола и ходил по комнате туда-сюда, то снова садился, считал на калькуляторе. Потом считал в столбик. Достал из шкафа старые деревянные счёты и битый час двигал туда-сюда костяшки. Изрисовал собаками все тетради. Никак не получалось три. Всегда девять.
– Да что же это такое? – растерянно шептал он и снова принимался усиленно думать, не замечая, что мозги уже кипят. И не уследил, как от кипящих мозгов крыша раскалилась так сильно, что даже поехала…
– Ой, это мы виноваты! – голосили в это время на улице кровиночки. – Мы не смогли решить сложную задачу и попросили помочь.
– Вот придумали! – возмутился Кишечкин. – И ничего вы не виноваты! Мозговитов сам перестарался. Безопасность не соблюдает, хоть и ума много набрался.
Печёнкин, как настоящий врач, героически бросился на верхний этаж и забарабанил в дверь:
– Откройте, откройте!
Нервус открыла и затараторила:
– Я не могу уложить его спать. Он не отвлекается: всё думает и думает! Помогите! Ну?
Печёнкин заглянул в кабинет к Мозговитову. Тот, раскрасневшись, рисовал собак уже на полу.
– Дорогой мой, – ласково прошелестел Печёнкин, – Вы так себя замучаете. Вам незамедлительно нужно сменить обстановку.
Мозговитов поднял глаза и посмотрел будто сквозь соседа.
– Напротив собаки две собаки – это три собаки. Но там ещё две собаки и напротив каждой… – бормотал он.
Печёнкин кивнул Нервус и они, подхватив Мозговитова под руки, выволокли его во двор.
Соседи озадачились: как помочь бедняге?
Вдруг братья Лёгкие предложили:
– А давайте махнём кружочек вокруг дома, мышцы разомнём. Заодно Мозговитов немного отвлечётся, воздухом подышит.
И соседи побежали. Впереди вприпрыжку радостно неслись кровиночки. За ними наперегонки бежали Митя и Витя. За Лёгкими, вытирая лысину, пыхтел Мозговитов. За Мозговитовым переваливался кругленький Желудкин, а за ним, раскрасневшись, выстукивал ритм Сердечников (раз-два, тук-тук). Сзади него, подтягивая спадающие штаны, заплетался ногами Кишечкин. Замыкал колонну, шепча себе под нос «левой, правой, левой, правой», врач Печёнкин.
Пробежав пару кругов вокруг дома и вконец запыхавшись, соседи остановились и повалились от усталости: кто на траву, кто на скамейку.
– Ах, как это непривычно, но довольно приятно! – вымолвил Печёнкин.
– Даже кушать захотелось, – прокряхтел Желудкин.
– Ох, чувствую себя легко и бодро! – заулыбался Кишечкин. – Я слышал, бегать теперь модно.
Сердечников играл с кровиночками в прятки. После бега у него было прекрасное настроение. Мозговитов же, завалившись на скамейку, расслабился. Нервус заботливо массировала ему лысину.
Вдруг он вскочил и с криком «Три собаки! Три собаки!» пустился в пляс. Соседи переглянулись, а Эрик, Лейка и Тромбик моментально оказались рядом:
– Получилось? Получилось? Вы решили?
Мозговитов радостно захохотал и поставил кровиночек в круг.
– Эрик, кого ты видишь напротив себя?
– Лейку и Тромбика, – ответил тот.
– Тэ-э-экс, – довольно протянул Мозговитов, – А ты, Тромбик, кого видишь напротив себя?
– Эрика и Лейку? – смутился Тромбик.
– А ты, Лейка?
– Я вижу Тромбика и Эрика.
– То есть каждый из вас видит напротив себя двух человек? – уточнил Мозговитов.
– Да, – улыбнулись кровиночки.
– А всего вас сколько?
– Трое! Трое! – закричал весь двор, – Ура! Задача решена!
Мозговитова все поздравляли, жали ему руку и интересовались, как всё-таки он нашёл правильное решение?
– А я побегал вокруг дома, по кругу то есть, – ответил тот, – вот и догадался, что три собаки сидят не в ряд, а в кругу!
– Гениально! – заверещал Желудкин.
– Да легче лёгкого, – сказал Витя.
– Не тяжелее тяжёлого, – добавил Митя. – Просто надо было сменить умственную деятельность на физическую. Нам это всегда помогает.
– Гениально! – Желудкин обнял братьев так крепко, что у них дыхание спёрло.
– Воздуха… Задыхаемся… – прошептали те.
– Смотрите! – указал вверх Печёнкин, – Крыша-то на место встала.
И точно. Крыша стояла ровно и утренние солнечные лучи отражались от её блестящей черепицы.
Соседям так понравилось бегать, что они решили на рассвете делать во дворе зарядку, и Мозговитов с того времени всегда чувствовал прилив сил и щёлкал любые задачи, как орешки. Только Желудкин иногда вздыхал, вспоминая аппетитную яичницу-глазунью, жареную на черепице.


Случались в этом доме и другие неприятные неожиданности и неожиданные неприятности. Особенно после появления новых жильцов. Но о них я расскажу в следующий раз.