Страницы

Не думал, что решусь на это, сердце колотилось, руки потели, в голове отчетливо стучал пульс, и я прыгнул. В темноте и холоде отчаянно махал руками, в страхе открыл глаза, чтоб найти какой-то источник света, но его не было. Всё смешалось в однородно тёмную акварель, возможно, еще страшнее было бы увидеть что-то внятное в этой темноте. Но я не мог разглядеть ровным счётом ничего. Кругом бурлила вода, было страшно думать, что это конец, но инстинкты подсказывали, что сейчас не время думать об этом. Мысли скакали в таком галопе, что я не успевал схватиться ни за одну, но точно знал, что если не найду свет, то так всё и закончится. Едва заметное просветление в толще воды заставило меня устремиться туда, не задумываясь. Я плыл так быстро, как только мог, но как же это было медленно… время казалось растянутой пружиной, руки и ноги чувствовали только холод. Равномерное холодное напряжение во всём теле. «Только бы не было судороги», - успело пронестись в моей голове, «только бы хватило воздуха», «глупо будет, если всё закончится так», — вот все мысли на этот момент. Еще меньше метра, я продолжал неистово разрезать воду, отталкивался ладонями и жалел, что не надел ласты. Я никогда их не надевал прежде, но с ними наверняка должно было быть легче. Да и не было у меня никогда ласт, почему я вдруг подумал о них. Парни наверху наверняка сейчас напряженно всматриваются в воду. Глупо было прыгать ради позёрства, буду оправдывать себя тем, что иначе меня сочли бы слабаком, да и вряд ли этот прыжок даст мне шанс хоть немного вырасти в глазах парней, но отступать уже было поздно. Сколько таких мнимых смельчаков погибло от своей глупости – одному чёрту известно, но об этом я тоже подумаю позже.
Мне было почти 13, не терпелось быть взрослым, подкачанным парнем, душой компании. Хотелось иметь внутри тот стержень, о котором все говорят, будто он и есть источник смелости. В секунду прыжка я подумал, что может так у меня и появится этот самый стержень. Может я просто никогда не пробовал так рисковать, делать что-то настолько отчаянное, потому и оставался в болоте страхов и надежд, что вот-вот стану крутым, надо только подождать немного. Мне казалось, что взрослые мужчины настолько спокойны и уверены в себе, им не приходится потеть и сомневаться в каждом слове, переживать, как они смотрятся со стороны, кто и что подумает об этом. Они просто всегда знают, что делать. Просто решают и не испытывают никаких страхов. Это тоже было мифом, но в те годы здравый смысл уступал инстинктам. Если можно, я бы перемотал сразу на страницу «Мне 25».
Перспектива оставаться слабаком еще 5 лет (а вдруг дольше?!) была еще хуже, так что хорошо, что прыгнул. Такие просветленные мысли появились у меня тогда, когда макушка уже пересекла поверхность воды, и я полным ртом начал глотать воздух. Я не умер трусом, это уже можно было считать победой, но дальше надо было не подать вида, что я чудом не умер. «Парни, я в норме», - еле смог произнести я со сбитым дыханием и паникой в глазах. Выбирался из воды я из последних сил. Лежа на берегу, я боялся открыть глаза. «Хоть бы они просто ушли», - идеальный сценарий, который, конечно, не сработал. Они продолжали наблюдать за мной сверху, ждали, буду ли я жалко корчиться на берегу, или браво побегу наверх, пытаясь всех убедить, что готов повторить это снова. Что, по-вашему, сделал я? Молился. Молился с закрытыми глазами. Пытался стать невидимкой. Долго так продолжаться не могло, спустя минут 10, а может и 30, пришлось найти в себе силы, чтоб встать и ползти наверх. Никто не бросился мне на помощь, кто-то одобрительно свистнул, кто-то даже хлопнул по плечу, но главный эффект от моего безумного прыжка был один – теперь я прослыл странным. Ни крутым, ни смелым, как планировалось, а странным. Хотя бы не трусом – уже неплохо. Назовём этот день днем Х.
Не буду говорить, что потом я заболел, скорее от жалости к себе, чем от реальной простуды, что папа удивленно смотрел, что мама пыталась понять, что со мной случилось, а я без сил хотел только рухнуть на кровать. Моя психика ушла в режим восстановления, я не помню детали последующих нескольких дней. Кажется, была лихорадка. Мне никто не звонил из школы, кажется, никто даже не обсуждал мой прыжок, во всяком случае, родители никогда мне не говорили со мной об этом. Моё возвращение в школу не было триумфальным, девчонки не бежали ко мне навстречу, учителя не читали лекции о подростковом кризисе, я только ловил на себе внимательные взгляды ребят, которые были свидетелями моей выходки. Внешних изменений не было, но в мелочах скрывалось значительно больше. Меня не стали вдруг звать на вечеринки, но и не смеялись больше. Никто не хотел со мной сидеть, но и изгоем я не был. Знаете, когда в организме появляется инфекция, здоровые клетки объединяются, чтоб убить врага? Так вот со мной и этого не было – никто просто не мог понять, здоровая я клетка или больная. Я и сам не мог. Все продолжали наблюдать за мной, чтоб потом либо накинуться на меня, либо впустить в свой круг.
Думаю, после дня Х мне стало только сложнее. Что я знал о себе тринадцатилетнем? Я не трус, раз способен на безумства, но стержень не появился. Я странный – welcome, новая проблема. Сейчас я размышляю об этом с юмором, даже думаю, что это было моментом идентификация моей уникальности, но тогда мне было не до шуток. Хотелось быть как все, желательно, те крутые все, которые были для меня маркерами успеха. Поговорим о них. Тимофей: мой одноклассник, уже встречается с девчонками, во всяком случае так говорит, дружит со старшаками, вечно опаздывает, с трудом нашкребает на тройки в конце четверти, может смеяться над всеми. Дэн: не слишком умён, низкий, крепкий, каждое утро занимается с отцом на турниках, имеет самые крутые игрушки на компе. Стас: любимец учителей, удивительное комбо умного, но при этом классного парня, с которым дружат за интеллект, но при этом не обзывают ботаником. Аня: не знаю, как она влилась в эту компанию парней, она веселая и красивая, не красивее некоторых других девчонок в классе, но что-то в ней есть. Все остальные мечтают дружить с ними, кто-то иногда появляется в их круге, но никто не задерживается надолго. Не думаю, что их отсеивают специально, просто их команда уже сформировалась, все места заняты. Не знаю, чего я хотел больше: войти в их круг или же собрать свой. Для второго у меня бы не хватало смелости и этого злосчастного стержня. Поэтому я стремился к первому: как-то влиться в их компанию, заслужить доверие, стать достаточно крутым для них. Как вы помните, после дня Х я был только странным. С этого попробую и начать.
Стоит ли мне начать хулиганить? Или ходить в тренажерку? Учусь я посредственно, поэтому резко стать отличником, как Стас, не смогу. Изменить стиль? С моими родителями это сложно: своих денег у меня не густо, а куртки моя мама покупает скорее тёплые, чем классные. Неплохо бы открыть в себе таланты типа музыки или футбола. Да даже коллекционирование подойдет, но нет. Я ночной геймер со стажем, но этим никого не удивишь. Шальная мысль снова прыгнуть в воду, чтоб в страхе и экстремальном охлаждении поискать идеи, посетила меня также неожиданно и необдуманно, как и в первый раз. Я пошел к тому же месту. Я был один, долго оглядывался, прислушивался, не хотел снова свидетелей моего позора. В этот раз у меня было больше времени, и оттого страшнее. Пытался сконцентрироваться, структурировать вопрос, с которым пришел сюда, но мысли не шли. Возможно, мне стоило посмотреть пару роликов о разбитых головах и утопленниках, но для этого ума надо чуть побольше. Я тяжело выдыхал, всматривался в воду, выискивал лучшую траекторию, что-то высчитывал про силу ветра, сидел на траве, обхватив колени, порывался подготовить прощальное сообщение для родителей, пытался даже заснуть. Надо было сразу прыгать, зря я дал себе возможность остановиться. Если вернусь сейчас домой, никто и не узнает, что я не решился. Но это всегда буду знать я, а самобичеванием я занимаюсь профессионально... Долго и мучительно я настраивался, а потом стало противно от себя самого, от своей нерешительности, вечных сомнений, философских терзаний и бесполезного сжигания времени! Я будто увидел себя со стороны: сутулый, нерешительный, вечно в себе неуверенный, голова вжата в плечи… мне стало мерзко видеть себя таким. Это точно не тот человек, кем я хотел бы быть.
Меня тошнило от волнения, я торопился скорее сделать это. Стянул футболку и прыгнул. Глоток воздуха. Удар об воду. И опять только грохот собственного сердца, только холод, только страх, только время. Я хотел, чтоб ничего больше не было: ни стыда, ни необходимости принимать решения, ни учебы, ни вот этого: «Тёма, надо быть ответственным за свое будущее». И здесь, в воде, этого действительно не было. Как же приятно ничего не слышать. Свои мысли прежде всего. Это были секунды истинного отдыха, когда американские горки моих мыслей вдруг остановились. Так вот, что приносит чистый кайф: остановить свои мысли, прекратить гонку. Я не чувствовал оков! Наступила квинтэссенция пустоты!
Я дышал полной грудью. Смеялся, как никогда прежде. Наверное, это первый отчетливый раз, когда я подумал, что счастлив. Я издавал странный грудинный смех, слезы текли по щекам, я чувствовал все мурашки на теле, лежа на берегу, и был счастлив, друзья, как же свободен и счастлив! Я чувствовал невероятный приток энергии, но вместе с тем не мог пошевелиться. Я был уверен, я знал, что теперь всё изменится, но одновременно не заботился ни о чем. Мне было всё равно! Всё будет по-другому: может хорошо, а может не очень, но иначе, и мне плевать! На всё и всех! Я просто дышал и слушал пустоту в своей голове. Есть у итальянцев понятие «Dolce far niente - сладкое ничегонеделание»: никаких мыслей о делах, проблемах, никой спешки. Но только итальянцы спасаются от рутины, а я от тревог. Моё «Dolce far niente» было прекрасно. И с этого дня я буду часто приходить к этой скале.
Знаете, что интересно, впервые ребята заговорили со мной именно тогда, когда мне их внимание перестало быть нужно. Я удивился, что Ден спросил меня про синяк на спине (он заметил его в раздевалке после физкультуры). На вопрос Дена я честно ответил, что, наверное, ударился, когда вчера снова прыгнул со скалы. Его реакции я не ждал, натянул свежую футболку и ушел. Аня однажды предупредила меня о контрольной по математике и не пересела за другой стол в столовой. Я не придавал особого значения этим сигналам.
В течение пары недель я прыгал еще трижды. Мог бы каждый день, но мама замечала моё отсутствие, а лишних вопросов я не хотел. Я больше не заботился о том, увидит ли меня кто-то. Не тратил время на сомнения. Вставал на точку, делал вдох, взмах рук, напряжение коленей, и наступала холодная пустота. Я был счастлив каждый раз. И был счастлив своему равнодушию ко всем тревогам. Их будто выключили. В школу я, конечно, ходил, и задания делал, пылесосил и общался с соседями, но вот оценки, шутки одноклассников или нотации папы меня уже не задевали. Я перестал париться, что что-то делаю плохо, потому что плохо – это ваша оценка моих действий, а не моё мнение о себе. Я бы сказал, что моя самооценка перестала зависеть от других, и в этом мне помогли прыжки.
Это увлечение привело меня к статьям о дайвинге, об экстремальных прыжках в воду в Испании, об уровне кислорода в крови, давлении, о панике под водой. Я решил найти клубы профессионального погружения. В моем городе конечно же такого не было, лицензированные организации – это не про наши края, но я смог выйти на закрытое сообщество таких же любителей адреналина. В чат меня не пускали долго, такие мелкие им не нужны. Я бы и сам себя не взял: худой подросток, чудом выплывший из воды несколько раз. Фейковый аккаунт с фото качка в плавках создать можно было, но я реально не хотел выдавать себя за кого-то другого. Я отправлял им запросы, перешерстил весь интернет в поисках их геометок, нашел парня, который знает другого парня, брат которого может хакнуть любой пароль и отыскать невидимку. Не думаю, что это было бы так уж сложно для него, но без денег мне никто помогать не хотел. И я пошел к тем, чья дружба мне была не нужна.
Точно не знаю, почему Тимофей согласился мне помочь, но через три дня мне скинули ник админа группы. Я очень детально описал Админу группы свой опыт прыжков, ощущения и цели. Он выспрашивал меня о здоровье, о проблемах в семье и школе, об отношениях с девушками и вредных привычках. Я набрался терпения и не спорил. В итоге Админ меня в группу так и не пустил, но назначил мне встречу в бассейне. Это был день Y. Взрослый мужчина с молодыми глазами, он стал моим первым тренером, запретил мне прыжки в одиночку, учил выносливости и медитациям под водой. Так я начал свой путь во фридайвинге.
Йога казалась мне жутко скучной. Плавание давалось тяжело – от спорта я был далек, руки болели и тряслись так, что я едва мог донести кружку до рта. Ден, заядлый спортсмен, вечно щупал мои предплечья и переживал, что я обгоню его. Из всех составляющих тренировок апноэ – задержка дыхания – вот, что я действительно любил, мог тренироваться целыми днями, лежа, сидя, на ходу. Каждая дополнительная секунда давалась трудом, выпученными венами и красными от напряжения глазами. Я горел фридайвингом и даже не думал сдаваться. Запах хлорки стал уже родным.
Если вы думаете, что я перестал ходить на свою скалу, разочарую. Я стал ходить чаще. Но теперь я часами сидел, глядя на воду, задерживая дыхание.
На свои первые соревнования я заявился через 1,5 года тренировок. Мне не было восемнадцати, поэтому проходил в категории «Юноши 14-17 лет». К тому моменту я уже имел опыт погружений в глубоководных бассейнах, похожих на затонувшие небоскрёбы, и даже в открытом море, на что еле уговорил родителей, кстати. Когда тренер предложил поехать, я отреагировал скептически: мне не нужно никому ничего доказывать, я сам знал, сколь далеко мне еще до мировых рекордов (метров 100!). Под водой друзей не заведешь, я их в гидрокостюмах даже не различаю. Смысла я не видел, но тренеру привык доверять. Ну и не скрою, приятно, что он в меня верит. Я не гнался за медалями, но дух соперничества сделал своё дело – я волновался. Напомню, что спортом я никогда раньше не занимался, поэтому серьезные соревнования представлял себе слабо. Вида не подавал, но трясся, как флюгер. Страшно было до тошноты, и еще с момента посадки в автобус. Я не мог спать, не мог есть, не мог смотреть в окно, не мог отвечать на сообщения мамы. В этот день я испытал другую сторону тишины – омерзительно звенящую, когда хочешь что-то продумать, спланировать, но аналитические способности мозга сковало холодом и страхом. Ни одна медитационная практика не приходила на ум, я почти не слышал голосов людей. Болезнь Альцгеймера бывает у молодых? Помню непреодолимую усталость, стресс высосал из меня все силы. На чистом автопилоте доехали до гостиницы, бросили вещи, поехали в бассейн осмотреться. Очень умно было назвать водный центр «Атлантида». Раздевалка, душ, подводные колонны, мелькающие встречные лица, были даже девушки.
Не помню, что ел, как спал, если вообще спал. Не мог зашнуровать кроссовки. Тренер говорил со мной постоянно, но смысл слов я понять не мог. Уже стоя у бортика, я подумал, что не услышу свисток. Услышал.
Я бы хотел никогда не знать, что такое плакать под водой. В этот день я обнулил всё, чему учился 19 месяцев. Я снова был сутулый, застенчивый и испуганный. И жалкий.
Избитая фраза: «нужно опуститься на самое дно, чтобы оттолкнуться от него и снова подняться вверх» была в точности про меня. Недели две я думал, что больше никогда не зайду в воду. Но к окончанию школы я уже красовался на доске почета и мог погружаться на глубину 21 метр. Возможно, кто-то назовёт этот спорт сомнительным, но именно благодаря его загадочности, он и вызывал интерес даже среди учителей. С помощью йоги я научился успокаивать свои мысли и дыхание как в воде, так и на суше, я был увлечен расширением своих физических возможностей, азарт и дисциплина сформировали мой распорядок дня, в котором времени на душевные терзания уже не было. От класса я немного сепарировался, мало, кто мог понять, чем мне может нравиться апноэ, но можно сказать, что дружил со всеми. Я обрел репутацию человека, у которого есть цель, трудолюбие и усердие. Я не влился в компанию Тимофея, но ребята всегда поддерживали меня, отмазывали перед учителями, звали на вечеринки иногда. Мне даже начала нравиться школа. Разумеется, потому что после уроков я шел на тренировку. День делился на долгие тянучие часы в школе, и буквально пролетающее время в бассейне. Тренер стал для меня наставником и старшим другом, хотя не раз напоминал мне, что он мне не отец, сопли подтирать не собирается. Поэтому делал вид, что не замечал, когда я злился из-за неудач и жалел себя. Думаю, он не хотел, чтоб я отрывался от семьи и друзей, хотел, чтоб продолжал жить обычной жизнью, иногда косячил, что-то забывал, выкручивался и признавал ошибки. Спорт, особенно спорт под водой, не должен заменять реальную жизнь, должен сделать её ярче и шире. И моя жизнь именно такова.
Упорный каждодневный труд, зачастую отсутствие прогресса, иногда ликование от малейших успехов, которые подмечал мой тренер, или его бас, который я слышал даже под водой, - всё это подчинило себе и структурировало мои мысли. Я мечтал познакомиться с опытными фридайверами, вглядывался в лица людей, в поисках горящих глаз, хотя как бы я их узнал без гидрокостюма?! Нет, я не чувствовал себя одиноко, но было круто думать, что эти герои живут среди нас.
Про появление внутреннего стержня я всё еще ничего не знаю, но это и не важно! Важно каждый день делать правильный выбор, и я его делаю, стоя над бездной. К счастью, финал истории еще не написан, но я не тороплюсь переворачивать страницы.