Медвежонок Альба на Воздушном шаре

Медвежонок Альба на воздушном шаре.
1.
Альба отщипывал от облаков частицу и закручивал в банки. Затем складывал невесомые запасы в середину корзины воздушного шара.
Слева он помещал банки с высококучевыми. Справа - перистые. В самый центр – перисто-кучевые. От самых непослушных - кучево-дождевых - он отламывал комочек, быстрым движением лап утрамбовывал в банку и стремительно закручивал. Со стороны казалось, что медведь пытается укротить изворотливого ужа. Банка дергалась из стороны в сторону и Альба вместе с ней. Но он навалился брюхом на непокорное содержимое, зашептал что-то в крышку, и через минуту все затихло.
Рассевшись напротив банок на дне корзины, Альба наклонился к каждой и пристально всмотрелся. Он наблюдал за настроением облачков. Вдруг чего!
Затем он поднялся в небо на воздушном шаре. Конечно, из-за дополнительного груза корзину качало в разные стороны. Но Альба отвязывал от бортов на два мешочка больше, чем обычно и шар взмывал выше. И ветер уносил его дальше.
- Опять Альба полетел к всеми забытой части неба, где никогда не бывает облаков? – задалась вопросом местная птица, сидевшая на дереве.
- Он всегда так делает по вторникам, - оттелеграфировала соседка по ветке.
- А как думаешь, облака на него не обижаются, что он их там выпускает?
- Конечно же, нет. Это же облака – а они самые легкие создания!
2.
Когда несколько солнц одно за другим падают в бесконечность, стрелки часов поворачивают вспять и Альба засыпает. Во сне он пролетает километры плотных облаков. И в конце пути слепит солнце. Тело медведя растворяется в янтарных лучах и исчезает.
Но в следующую секунду шерсть сверкает, словно рябь на поверхности реки. Альба появляется и вместе с ним бесконечное поле налитой ржи. Ветер качает колосья в разные стороны. И мир вокруг как тихая колыбель, хранимая любящими руками.
Альба недоумевает. Это поле он встречал во сне множество раз – не сосчитать. И каждый раз забывал об этом. И каждый раз, оказавшись в нем вновь – вспоминал забытое. И еще он знал, что такие поля бывают лишь на Земле. (Перестанут ли сны когда-нибудь удивлять?).
Альба перетащил лапищу в густую поросль. Колосья пробуравили бока и веером захлопнулись за ним, когда он шагнул вперед.
- По своему пути можно идти с закрытыми глазами, – раздалось откуда-то справа.
- Крепче упирайся в почву, – долетел тихий шепот до навострившего уши медведя.
- Не вздумай останавливаться! – крикнули, будто в упор.
И тут Альба проснулся. Но кроме темноты ничего не увидел.
3.
- Сегодня ты опоздала, - тихим голосом сказал Альба птичке Анэль.
- Куда же я опоздала, ведь вот – ты, а вот – я, - прощебетала она.
В клювике птичка сжимала тонкое ажурное кружево. Вспорхнув над медведем, она устремилась к корзине воздушного шара. Мгновенно обнаружила узкую щель и утрамбовала в нее кусочек ткани.
Альба улыбнулся:
- Полетишь сегодня со мной? Хочу ухватиться за гриву западных ветров и умчаться с ними, куда шар не летал!
- Только не сегодня, мохнатый! Сегодня день неуслышанных историй в моем гнезде. Все птицы в округе слетятся.
- Все? Неуслышанных? – переспросил медведь.
- Именно так. Твои уши тебя не подвели, – чирикнула птичка.
- Как же я теперь полечу в путешествие, зная, что есть какие-то истории, которые я никогда не услышу?
- Лети как обычно! Это истории про птичью жизнь. Тебе они совсем не пригодятся.
- Но мне интересны истории про птиц.
- Да? Но ты же – мохнатый зверек. У тебя свои заботы. А у нас, птичиковых, – другие.
- Так мы же друзья. Мне любопытны твои заботы…
- Но на нашей встрече никогда не было никого, кроме птиц… - растерялась Анэль.
- А может, мне сделать себе крылья из чего-нибудь? Из листьев? И птицы подумают, что я тоже - птиц?
- Я о таком никогда не думала.
- И я не думал! Но теперь точно не смогу отправиться в путешествие на шаре, весь день буду думать про ваши истории, - загрустил Альба.
И Анэль взметнулась вверх, сделала пируэт и чирикнула сверху:
- Собирайся, летим вместе.
- Правда?
- Правда. И давай быстрее собирать тебе крылья, пока я согласна. Вдруг что!
Так Альба узнал, что приключения появляются неожиданно. И даже не умещаются в один день.
4.
Альба однажды заглянул в самое сердце светлячка. И там - множество кристальных коридорчиков. И в каждом из них дверцы нараспашку. Хлюпают и трещат.
В какую бы шагнуть? И медведь, зажмурившись, влетает в ту, что ближе остальных. А там тихо так, как никогда не бывало.
- Интересно, за каждой дверцей такая тишина? А если будет еще тише, то где я окажусь? – заволновался Альба.
И перед ним возникла большая кровать. На ней – пуховые подушки. И ворох перьев вырвался из них и посыпался в медведя. И одно из перьев начало расти на глазах. Альба заворожено смотрел на происходящее. И как прыгнет на гигантское перо. И оно, свернувшись горящей бумажкой, закутало его с макушки до лап.
В объятиях пера Альбе почудилось, что чьи-то теплые большие лапы гладят его по голове. И даже почесали правое ухо. Он аж зажмурился от удовольствия.
- А кто будет дружить с птицами? – услышал он неведомый голос, похожий на свой.
И перед ним возникла палатка. В округе не было даже намека на светлячков. Но Альба обрадовался, что до мельчайших подробностей помнил видение! И захотелось ему, чтобы скорее наступила ночь. Он бы встретился со светлячками и все им рассказал. Вдруг они не знают?

6.
Альба проснулся от собственного смеха. А снилась ему Земля.
Будто он взбирается на величественную гору. Солнце накалено, и будто хочет разорваться на тысячи огненных шариков. Медведь упорно карабкается выше и выше, подминая лапами зыбкий известняк и габбро. Пыль сопровождает весь его путь.
Вдруг он останавливается, нюхает воздух по привычке и задает себе вопрос:
- Почему я иду вперед? Может, пойти обратно?
В самом деле, почему? Может, двинуться к водопадам? А как же не прошаренная чащоба за устьем реки? А всевозможные тропинки, борозды? А незабываемые встречи со сверчками на лесных полянах, в конце концов?
Мысль жужжала в голове, как пчела. Но тут горный ветер налетел на медведя и сбил с лап. Он кубарем покатился вниз со всеми своими мыслями и рассуждениями.
«Раз качусь, значит, что-то новое узнаю!» – не растерялся Альба.
Бац-трамбц! Мчался он по склону и силился разглядеть, куда же именно? А внизу – туманное ничто. Он изумился почти также, когда однажды два раза подряд наблюдал восход солнца. Медведь хлопал дивными кристально-небесными глазами несколько раз в секунду. И тряс лапами, будто танцует корробори в быстром темпе.
- Ну все, конец, - думает, - зачем я задавался вопросами! Карабкался бы молча!
И тут, будто миллион малехоньких усиков проникли в густую шерсть медведя и защекотали кожицу.
- Уха-хаха-ха, - рассмеялся он и распахнул глаза шире, чтобы разглядеть, что же это.
А увидел потолок палатки. И тень ветки дерева на нем качается вправо и влево. Вновь и вновь. И медвежий домик – словно каюта на корабле, плывущего в штиль. Но мысли о Земле с этого момента не покидали Альбу. «Когда-нибудь нужно там оказаться», - решил он.
7.
Пыль, будто ночные светлячки, кружилась вокруг Альбы. В такие моменты, сидя на дне корзины, он мечтал и наблюдал падение пылинок.
«Когда в следующий раз увижу радугу, то запрыгну на нее и съеду по краю на одной лапе!».
«Устрою вечеринку для птиц и научу их танцевать вальс!».
«Буду петь громче цикад всю ночь! Интересно, что из этого выйдет?».
Бывало, что он фантазировал до четырех дней подряд. Не спавши и не евши. Если внезапно появлялась мысль, которая и во сне не снилась, то медведь начинал думать только ее. Пока не сбудется. И когда мысль становилась явью, он засыпал, подложив под морду мохнатую лапу. А пылинки падали на его самозабвенную улыбку. И, казалось, ночь становилась теплее, а ветер тише.
8.
Если подняться на четырнадцать метров выше от Большого дерева, то можно увидеть мираж.
Сегодня так и случилось. Перед Альбой предстал город из стекла. Небоскребы, здания, потолки, стены, комнаты – все прозрачное.
На третьем этаже пятиэтажки появился мужчина в изношенном халате. В руках черный пакет с мусором. Он тянется свободной сухощавой рукой к окну, распахивает, выбрасывает пакет на улицу, даже не глядя куда именно. Содержимое шмякается в лужу. Брызги долетают до миниатюрной женщины в сером пальто. Она выгуливает кота на поводке. Достает платок из сумки, вытирает капли грязи, оказавшиеся на ней, и идет дальше.
В сорок второй квартире, семейная пара лет тридцати пяти кричит друг другу так, будто находятся на расстоянии ста метров. Соседи увеличивают громкость телевизора и за короткое время засыпают на диване, не сняв одежды.
Мигрень подступает к Альбе: он натягивает веревки и направляет воздушный шар в противоположную сторону от стеклянного города.
«Привидится же, - думает он, улетая. – Никогда не видел подобных птиц».
9.
Настала ночь. И ароматы Земли долетели до полянки на дереве, где сидел Альба. Маки, васильки, скошенные травы и тонкая нить дурмана водяных лилий. Никогда он не видел растений и цветов, что наполняли Землю. И знал о них лишь по рассказам пернатых.
Раздув ноздри, Альба намеревался втянуть пьянящий дурман. Но вдруг провалился во что-то мокрое, невесомое и прозрачное. Игривые рыбки цвета тамаринда потоком накрыли мохнатые лапы. Он рванул, пытаясь выбраться, и очутился на прежнем месте. «Почудилось», - догадался Альба, надежнее упираясь сырыми лапами в листву под собой.
Звездная простыня тем временем расстелилась бесконечностью. И захватила его внимание:
- А сколько света в звездах? – задумался медведь, моргая круглыми глазами часто-часто.
Ответа не было. Лишь иссиня-черная густота немого неба вытолкнула наружу первого светлячка.
- Ты откуда? И летишь, почему с неба, а не с земного мохнатого ковра? – он уже знал, что жилище светлячков - зеленая трава с той самой таинственной Земли.
- Я оттуда, откуда нужно. Тебя тут тоже быть не должно. Но я ведь так не думаю.
- И вправду, - согласился медведь, почесав ухо сырой лапой.
И так ему захотелось подпрыгнуть высоко-высоко. Как будто его прыжок что-то изменит. Раз-два и взмах серебристыми лапами. Три-четыре - капли рассыпаются в стороны. И подсвеченные луной падают, как рождественский снег в сиянии фонаря, про которые Альба и подавно ничего не знал.
- Ты куда собрался? – не удержался светлячок.
- Совсем никуда! Я вращаю воздух! - орал Альба, прыгая вновь и вновь.
- Эх ты! – раздосадовался отчего-то светлячок и исчез в темноте.
Всю ночь луна освещала краешки перистых облаков, которые проплывали мимо. И еще на ее фоне появлялся и исчезал силуэт прыгающего Альбы.
«Если я чувствую то, что не видел, оно существует?» - размышлял медведь, отталкиваясь от ветвей дерева и взмывая вверх. Ночь тем временем скрылась, прихватив с собой звезды и черноту. И Альба рухнул без памяти около палатки и задремал в этот раз без снов.

10.
Альба развалился на полянке в махровых листьях кроны Большого дерева. И расхохотался. Две бабочки цвета аквамарина вырвались из пригретых солнцем ветвей и взмыли вверх, переплетаясь в парном танце.
- Пока не рассмеешься ничего не поменяется, - сказал он вслух и перевернулся набок, подложив лапу под морду.
- Есть ли жизнь там, на Земле? – задумался Альба, глядя на парящие облака.
Ни никто ему не ответил.
- А если там нет жизни, то зачем существует Земля? – поежился Альба.
- А если она есть, то почему не поднимется сюда? - взгрустнулось ему в итоге.
Ночь обволокла радужное небо черной тканью. И рассыпала сотни бусинок с горящим светом внутри. Сегодня время было равно трем вопросам Альбы. Так вскачь оно еще никогда не пробегало.

11.
Опускаясь на его нос,
Опускаясь на его хвост-сь,
Опускаясь на серую шерстку,
Снам становилось хорошо-хорошо,
Что они начинали чудачиться.
Вот и осенний вечерок. И мистраль влетел в мохнатом затылок Альбы. И давай накидывать хрупкие как сахарная корочка, листики на спину. Шуршит и забавляется. А медведь и ухом не ведет. Он лишь запрокинул морду, чтобы вдохнуть новые ароматы, прибывшие вместе с ветром. И тут перед Альбой вместо листьев легла белая простыня снега.
- Ах, - удивился он.
Мерцая в воздухе, снежинки легко и непостижимо опускались на крону Большого дерева. «Как все быстро поменялось», - недоумевал Альба. - А успели ли птицы довить гнезда, не сильно ли прохудился половичок на дне воздушного шара, а куда он положил коробочку со спичками, не валяется ли она где-то на открытом воздухе, рассыпавшись?».
Мыслей становилось все больше, и Альба забегал по кругу. С ним такое иногда случалось, если происходило что-то крайне нежданное, и он волновался.
- Альба, ты чего? – послышались нотки знакомого голоска.
Медведь остановился:
- Ты тут давно?
- Только что прилетела. Я торопилась, чтобы успеть быстрее снежинок оказаться здесь. Но не успела.
- Почти успела. Снежинки появились несколько минут назад.
- Но мне хотелось раньше.
- Тогда нужно было быстрее махать крыльями!
- Но я изо всех сил махала.
- Вот как. Ну, тогда нужно было прилететь заранее. Вот вчера бы прилетела – точно бы успела.
- Вчера я еще не знала, что сегодня будет снег.
- И я не знал. Я и сегодня не знал, - выдохнул Альба.
Снежинки падали на голубые перья Анэль. И таяли, превращаясь в воду. Капли сгущали цвет ворсинок и окрашивали их в синий. И еще через несколько минут перышки затвердели и превратились в хрустальные сосульки. Альба, как увидел это, сгреб птичку в лапы и по-доброму смахнул заледенелые частицы. А те, что накрепко схватились с перьями, он согревал дыханием, пока они не начинали оттаивать. И затем смахивал их. И так он повторял действия по кругу, пока птичка не обрела свой первозданный вид.
- Ты не болей, Анэль, - сказал он.
- А я не умею, Альба.
- Как не умеешь? Ведь все умею. Ну, хотя бы иногда.
- А у меня не получалось еще ни разу.
- А если постараться?
- А надо?
- А, может, и не надо… - задумался Альба.
Снежинки усыпали его спинку, ушки и плечи. Анэль вытащила крохотную голову из лап медведя и чирикнула в испуге:
- Альба, а ты не замерз?
- А я не замерзаю.
- Как это? - озадачилась птичка.
- У всех свои особенности, - объяснил Альба.
Анэль захлопала юркими глазками:
- Все-таки, не просто так мы с тобой друзья, Альба, – чирикнула она и шмыгнула обратно в теплый домик лап медведя.
Альба подставил морду снежинкам, и заурчал себе под нос колыбельную для облаков. Он знал двенадцать куплетов, но никак не мог вспомнить каким образом они появились в голове.

12.
Где-то в середине августа, на утро после ночной грозы, Альба решил, что никуда не полетит. Усевшись у разлапистой ветки дерева, он отщипнул лист и положил на нос. Слетелись друзья-птицы. Анэль, Чибис и Ворон. Перебивая друг друга, они загалдели наперебой:
- Он никуда не летит?
- И почему он никуда не летит?
- Воздушный шар целый день без дела простоит на дереве?
- Почему лист не падает с носа? Он на клею?
- Откуда у Альбы клей?
Медведь плотнее сжал глаза и не шевелился. Лист также непоколебимо венчал кончик носа.
- Что же нам теперь делать? Если Альба больше не будет летать? Нам учиться ходьбе? - воскликнула Анэль.
- Что же будет! Если мы начнем ходить, то вдруг ночь никогда не настанет, и день будет бесконечным, а дерево, наше Большое дерево превратится в облако, а облако в маленькие листья! – завопил Чибис.
Никто не ожидал такой паники от Чибиса. Обычно он лучше других держал себя в крыльях.
- А если это загадка? – закаркал Ворон. – Зага-а-дка, зага-а-адка? Может, нам нужно сесть рядом с Альбой и положить листья на свои клювы? И что-нибудь случится?
Начался небывалый гвалт. Никогда еще небеса не видели столь неуемных взмахов крыльями. Даже лист, приросший к носу Альбы, чуть не слетел. Затем пернатые, не сговариваясь, собрались у ветки дерева и посрывали каждый себе по листочку.
Альба приоткрыл правый глаз и закрыл обратно. Птицы уселись вокруг молчаливого друга. И торжественно прижали листья к клювам. Закрыли глаза. И старались почти не дышать, еле сдерживая свой шумный и неуемный темперамент.
Прошло порядка двух часов, как Ворон неожиданно чихнул. Да настолько сильно, что листья у пернатых собратьев взмыли вверх.
- Совершенно крыльепорывно! – возмутился Чибис. – Я мог бы сидеть еще до сумерек!
- А я до рассвета даже! – поддержала Анэль.
- И я бы мог! Если бы что-то не защекотало клюв изнутри! – попытался защититься Ворон.
Только Альба был неподвижен, как многовековой врезавшийся в почву астероид. Тут отчаянье овладело пернатыми. Ворон безнадежно шлепнулся на спинку, распахнув крылья в стороны.
- Долетались… – всхлипнул он.
Остальные птицы сидели рядом, больше похожие на общипанных куриц, чем на шустрых небесных созданий.
Близился вечер. На небе зажглась Венера. И тут Альба поднял лапу, снял лист с носа и резко дунул на него. Тот взметнулся вверх, закружился и полетел вниз, минуя ветви. И скрылся из виду. Как и не бывало.
- Почему ты молчал? – вымолвил Чибис.
- Я не знаю. Но я так больше не буду, - сказал Альба.
Пернатые явно ожидали услышать небывалую тайну, а тут такое.
- Почему не будешь? – рассмеялась Анэль, - мы так хорошо помолчали все вместе. Может, ты для этого все устроил?
Альба хлопал маленькими голубыми глазками.
- Да, Альба? Это твоя новая задумка? «Лист-на-носу. Молчим-ждем-звезду». Да? – уточнил Ворон.
- Да! Но мне стыдно, - чуть бодрее, чем раньше пролепетал Альба.
И тут начался галдеж! Всю ночь Большое дерево шуршало и вздрагивало от нескончаемых бесед. Птицы перебивали друг друга неутомимым чириканьем. Показывали пантомимы, изображая все, о чем думали во время двухчасового молчания. Так завершился день, когда Альба никуда не полетел.

13.
Это был день, когда Альба решил добраться до второго неба. Все жители небес с древних времен знали о его существовании, но никто не видел воочию. Альба набрал воздуха в легкие и громыхнул басом:
- Анэ-э-э-эль, летим на второе небо!
И птичка в тот же миг явилась.
Оказавшись у границ между первым и вторым небом, воздушный шар неподвижно завис. Ни туда, ни сюда. Огонек в горилке испарился, и ветер уволок дым за собой. Альба схватил пернатую подругу и умял под мышку – мало ли что.
В голубизну неба будто плеснули темно-синей краски. Затем зеленой, красной. Небеса вспыхнули. Замерцали. Альба и Анэль отделились друг от друга и воспарили в невесомости. Крылья птички распахнулись. Каждое перо, как паутинка после дождя переливалось перламутром. Альба завалился набок и мягко закрутился в воздушном сальто.
- Как думаешь, мы уже на втором небе? – спросил он.
И вдруг все исчезло: Альба, птичка и само небо. Все. Абсолютно. Исчезло. А затем появилось. Только у медведя на спине грузно повисли огромные крылья. А у птички улыбка стала в пять раз шире обычного. Небо уже – не небо, а почему-то паутина без края и конца.
- Анэль, тебе так идет улыбка! – прокричал медведь. – Она так похожа на мою!
- А тебе крылья. Они так похожи на мои! – заметила птичка.
- Смотри, какие огромные!
- Чирик-херен-чех, - мелодичная трель Анэль заполнила собой все, что было.
И вдруг, будто кто-то встряхнул половик, и пыль с крошками разлетелась в стороны – так медведь с птичкой помчались в темную пустоту. Они набирали все большую скорость и, наконец, превратились в один круглый шар медового цвета, искрящийся в темном эфире.
Звезда!
- Черек-хек, - услышал Альба голосок птички.
Они на кроне Большого дерева. Медведь без крыльев. Птичка со свойственной ей улыбкой. Солнце гасло и колыбелькой закатных лучей безмятежно утешало все вокруг себя.
- Вот теперь я знаю, сколько света в звездах, – подумал Альба.

14.
- Есть ли на Земле жизнь все-таки? – вновь обратился Альба к небу.
И теплая грудь цвета серебра наполнилась жаром. А из области ребер посыпался ворох листьев. И вдогонку - морские камни, ветви деревьев. Вылился наружу Тихий Океан. Выпрыгнули рыбы. Вылетели кораллы, водоросли и обыкновенная трава.
А медведь тем временем таял как туманное облачко. С каждой секундой мохнатой шерстки становилось все меньше, а земных элементов все больше. Вот уже вываливались городские сооружения – небоскребы, мост, соединяющий два континента, поезд дальнего следования и, неожиданно, теленок. В воздухе от Альбы остался темно-коричневый носик и короткий хвостик. А через миг и они пропали в небытии.
Все птицы, живущие на дереве, засновали в поисках Альбы. Такого переполоха здесь не бывало! В какой-то момент зеленая крона мучительно затрещала, и ее поволокло вбок. Все земное, что вывалилось наружу перевешивало и склоняло гигантский ствол.
Птицы вне себя от паники носились в небесах. Облака синевели и, казалось, вот-вот станут тучами. И тут дерево как обрушится вниз. И в эту же секунду Альба, как выскочит из неоткуда. И Большое дерево на прежнем месте.
Все птицы разом слетелись к нему:
- Альба, расскажи, что это было? – галдели они.
- Если бы я знал. Но кажется, мироздание сегодня не сговорчивое, – заключил он.
15.
Прошло вот уже две с четвертинкой тысячи лет, как Альба жил среди облаков и звёзд. И уже сотня лет, как пернатые перестали прилетать. Ни у Большого дерева, ни в просторных небесах, ни у границ Второго неба их не бывало.
Альба стоял на четырёх лапах, вытянув шею, и высоко задрал нос. Он набрал кислорода в лёгкие и выдохнул протяжным ревом на всю округу.
- Альба, ты чего?- услышался голосок Анэль.
- Это я чего? А ты - чего? Точнее, куда делась?
- Меня время забрало. А ты - долгожитель.
- А почему не предупредила?
- А ты посмотри, какая я маленькая по сравнению с тобой. Ведь можно догадаться, что ты более многолетний.
- Вот как. А я жду тут тебя уже несколько десятков лет - думал, ты обиделась или ещё чего, но обязательно прилетишь.
- А ты подружись с другими птицами.
- А я подружился.
- Может, подлатать воздушный шар? Это может занять сотни дней!
- Вот уж да! - обрадовался Альба, но все же уточнил, - а потом?
Анэль промолчала.
- А ты можешь хотя бы говорить со мной чаще? – предложил Альба.
- Могу. По твоему желанию, в любое время!
- Каждый день все-таки это много, - подвел итог Альба. - Решил! Буду день думать о тебе, день латать воздушный шар, день сочинять новую песню. И...и ещё учиться летать.
- Альба, но у тебя крыльев нет. С лапами не взлетишь.
- А я не проверял.
- Тоже верно. Но все-таки я сомневаюсь.
- А я проверю. А потом ещё что-нибудь проверю. Может, даже попробую попасть на Землю.
- Не стоит.
- Почему это?
- Так ты на Земле окажешься и так, если надо будет.
- Да?
- Конечно. Это все знают.
Пока Альба думал о словах птички, небо вспыхнуло красно-бардовым. Голубым. Сиреневым. Это северное сияние, как тонкий шёлк, переливаясь, разлеталось в небе всполохами. Медведь раскрыл пасть от изумления. Его голубые глазки отражали мерцание и ярко горели цветами небесного фейерверка. Альба зажмурился от удовольствия.
16. Путешествие на Землю.
Альба складывал засушенные листочки в конверты, распределяя по цветам. Он заметил серебрящийся лист. Взял его подушечками лап, не дыша, чтоб тот не рассыпался. Прожилки листа походили на морозные узоры на окне, которые Альба никогда не видел. Он завертел лист как завороженный. Падение солнечных лучей преломляло оттенки изгибов, и они переливались.
Мысли Альбы блуждали по этой паутинке из прожилок. И тут он почувствовал – сегодня день, когда пора лететь на Землю. Никогда-никогда у него не было подобных мыслей.
«Если подумал – надо делать. А если подумал хорошо, то тем более» - отметил Альба.
Он достал малехонький кусочек бумаги из закромов и вычертил графитом: «Я полетел на Землю». Прилепил бумагу к колышку палатки. И пошел к шару, оставив на полянке все как было. Водрузившись в корзину, Альба поджег горелку. Шар поднялся вверх. Порывистый ветер качал парящий объект. Корзина дергалась. Альба крепче натянул веревки.
А потом он впервые чуть притушил огонек горелки не над кроной дерева, с целью пришвартовать летящий корабль, а мимо. Шар миновал слой облаков, отделяющих верхнюю часть кроны от остального массива. Альба зажмурился и задрал морду к верху. Он жадно силился разглядеть какие-то очертания палатки, костерок, хоть что-то. Но все скрылось за облаками. Справа от него только ствол дерева. Вверху облака. Внизу неизвестность.
Воздушный шар спускался все ниже и ниже. Порывистый ветер смягчился.
«Если внизу вода – выпрыгивать из корзины не стану, а смастерю из шара корабль, и отправлюсь в путешествие! - уже фантазировал он. - Если что-нибудь твердое, то узнаю что это такое. Если что-нибудь эдакое – постараюсь подружиться».
Альба перебрал еще несколько вариантов и устал. Ветерок заиграл шерсткой, защекотал усики и ресницы.
- Апчхи! – вырвалось у медведя.
Между тем, прошло уже три месяца. Но поскольку Альба не верил в существование времени, а только в смену дня и ночи, то он и не заметил этого. Летит и летит!
И вот что-то показалось внизу сквозь синюю дымку. Белое. Неподвижное. Как облака, но твердое. Он даже и думать не знал, что это. И фантазия не помогала догадаться. Потому только выдохнул:
- Как же красии-и-и-иво…