Три бабочки и пещера ведьмы

Той ночью турецкий город Кахраманмараш уснул так, как засыпал всегда. Кто-то беспокоился о будущем, и его брови подергивались во сне. А кто-то с нетерпением ждал следующего дня и событий, что он принесет, и сладко улыбался. Фонари догорали отпущенное им время, родители уже прибрали комнаты перед сном, а дети пока еще отказывались выключать телевизор.
Каждая квартира была наполнена ощущением домашнего тепла — еще витал аромат бабушкиных пирогов, но из приоткрытой форточки уже задувал прохладный ночной ветер с запахом растущих рядом сосен, слегка развевая белый тюль. Кошки принимали это движение за начало игры — но уже вяло, не так, как днем, играя со шторами вполсилы.
По дорогам пролетали автомобили. Работающие родители торопились приехать домой до того, как уснут их дети, чтобы поцеловать их перед сном и послушать, как прошел их день. А взрослые дети спешили к престарелым родителям, чтобы вовремя дать им лекарства и укутать одеялом. Фары автомобилей отражались на стенах и мелькали в окнах, и казалось, что большой город живет какой-то особенно насыщенной, самостоятельной жизнью, разгадать которую могут только взрослые. Но дети и не догадывались, что самой волшебной жизнью живут именно они сами.
Маленькая Пембэ, а ей было всего пять с половиной лет, в тот вечер никак не могла заснуть. По потолку ее комнаты, которую она делила с двумя старшими сестрами Лейлой и Виолой, летали разноцветные бабочки: синие, фиолетовые, розовые и даже сиреневые. Это папа купил ей ночник, чтобы она быстрее засыпала. Но красота бабочек от светильника околдовывала и как раз-таки не давала заснуть, заставляя мечтать. Поэтому Пембэ решила, что именно папа виноват в том, что она не спит.
Она представляла себя в сказочных мирах — до того прелестных, что казалось, что ты ешь какой-то невероятно вкусный десерт, или тебе дарят подарок на День рождения. В этих местах, самых разных и самых разноцветных, неизменно были три самые-самые красивые вещи из этого мира — бабочки, море и мама. О таких путешествиях Пембэ никому не рассказывала, даже сестрам, потому что знала, что такой десерт не получится подарить на словах, он сразу растает на языке, и тогда уж точно никому не достанется.
В тот момент, когда Пембэ уже решилась засыпать, мама пришла поправить одеяло и увидела на спинке дочери, прямо поверх пижамы, неснятые на ночь игрушечные крылья бабочки. Мама по-турецки цокнула, запрокидывая голову назад, потом ласково улыбнулась и скрылась на кухне, откуда начали доноситься звуки моющейся посуды. Крылышки остались на Пембэ — с блестками и стразами, даже с пухом, немного помятые, но абсолютно обязательные для ночных путешествий. Без них летать пока никак не получалось.
Проваливаясь в сон, Пембэ пожелала одного — чтобы наступило лето, бабочки ожили и унесли ее далеко-далеко на море, чтобы плавать и брызгаться соленой водой на сестер. А потом в маске под водой между камней искать рыбок и смотреть на колышущиеся в приливе водоросли. А потом выбегать на пляж и строить песчаные замки, пока не обгорят плечи.
Ее старшие сестры Лейла и Виола хорошо плавали, а она — плохо. Но этим летом она планировала доказать им, что уже большая, и ее можно брать с собой на огромные, острые и скользкие камни в конце пляжа, с которых туристы ныряли в воду. Пембэ нужно было доказать, что, во-первых, она не упадет, как прошлым летом. А во-вторых, — не испугается. И последнее было еще важнее.
А пока что в Кахраманмараше стояла зима. И 5 февраля казался безнадежно грустным днем, холодным и слишком серым. Даже розовые и оранжевые дома на улицах были скорее бежевыми и какими-то чужими. Привстав с кровати, Пембэ в последний раз глянула на них перед сном и подумала, что ради летнего путешествия на море папу придется долго-долго уговаривать, может быть, даже целую неделю. И это было сложным заданием. Смирившись с этой мыслью, она улеглась, закрыла глаза и спокойно заснула. Как ей показалось, всего лишь на пару часов.
В середине ночи Пембэ внезапно почувствовала, что прямо из кровати она воспарила вверх на своих крылышках и быстро-быстро-быстро полетела над огромным, глубоким и холодным черным морем на север, через тысячи километров и миллионы холмов. Она летела так стремительно и так долго, что вся дрожала. И даже весь мир вокруг тоже дрожал.
Она хотела испугаться, но все происходило так быстро, что она не знала, чего конкретно ей нужно бояться. Высоты, холода или непонятной дрожи. Она не знала, куда летит, но точно знала, что не на теплое море. И эта неизвестность была хуже всего. Обдуваемая холодным ветром, под раскаты грома и молний, от какого-то странного удара о землю — она опять провалилась в сон.
Открыв глаза, Пембэ поняла, что находится в волшебной пещере ведьмы — черной-черной, пыльной и грязной, расположенной где-то далеко, на самом севере, в далекой стране, названия которой она еще не знала. Ледяные водопады струились отовсюду, наполняя влагой даже воздух, и в этом царстве угрожающего тумана и тьмы явно был кто-то еще. Кто-то нехороший, кто и перенес ее сюда по темному-темному небу, выкрав из постели, пока она спала. Мамы и папы рядом не было, они явно остались дома.
Она заметила двух бабочек, сидящих в углу — сиреневую и фиолетовую, они были огромные, размером с большую собаку, хлопали крыльями, жутко скулили и пищали. И это ее так испугало, что она сразу закрыла глаза. Подождав 5 секунд и открыв их вновь, она увидела, что бабочки мерцают и быстро-быстро хлопают крыльями, отчего вокруг них поднимается пыль. Похоже, улететь отсюда они просто не могли, потому что в этой пещере не было выхода. Они пугали Пембэ, поэтому она решила больше на них не смотреть, закрыла глаза на 5 секунд, как учил ее папа, когда страшно, но из-за странной усталости не смогла их открыть и просто опять провалилась в сон.
Проснувшись в следующий раз, Пембэ попыталась развернуться и осмотреться, но у нее не получилось. Сначала она не поняла, почему. А потом увидела, что два толстых серых кролика держат ее руки где-то сзади, не давая освободиться. Они были холодные, будто каменные, сидели с закрытыми глазами, отчего казались одновременно и печальными, и злобными. Наверное, они спали, и разбудить их, казалось, было невозможно.
Пембэ разозлилась и нахмурилась (так, как хмурятся пятилетние дети, ставя бровки домиком). Она помнила, как засыпала, и была абсолютно уверена, что эта пещера ведьмы — просто плохой сон, один из многих за последнее время. Но этот кошмар оказался, пожалуй, самым страшным. И от этого она разозлилась снова и снова закрыла глаза, сильно-сильно зажмурившись. На мгновение ей даже показалось, что страшный пещерный мир уже оставил ее в покое. Но, увы, как это часто бывает, в самые ужасные сны ты проваливаешься вновь и вновь.
И тут откуда-то сбоку на нее хлынула теплая красно-малиновая река. Все было в варенье, густом и липком, но есть его почему-то не хотелось. Будто где-то на кондитерской фабрике, где его, наверное, и делают, прорвало трубы. Серая пещера окрасилась в ягодный цвет и стала не такой пустой. Но почему-то это ничуть не успокаивало. Варенье лилось сразу из нескольких мест — сзади, с другого угла пещеры и даже откуда-то сверху. Подсвеченное, будто горящее в темноте, оно напоминало о том, что завтра, как обещала мама, должны были быть тосты на завтрак.
Пембэ попробовала заплакать, чтобы кто-нибудь пришел и помог ей с этими грозными спящими кроликами. Но поняв, что мамы и папы рядом нет, даже в соседних пещерах — она решила не подавать звука, потому что все еще боялась бабочек. Они неотрывно смотрели на нее огромными глазами, и Пембэ не понимала, почему они кажутся ей такими черными и такими бездонными. Хотя раньше она в глаза бабочкам не смотрела и точно не знала, какими они должны быть.
Казалось, прошла вечность с тех пор, как Пембэ застряла в этом сне. «Наверное, есть какой-то трюк, чтобы выбраться. Надо только вспомнить», — подумала девочка. И обычно они у нее хорошо работали! Раньше, убегая от монстров в кошмарах, она пыталась спрыгнуть откуда-то сверху вниз, с крыши, и перед страшным приземлением на землю всегда победно просыпалась. Можно было ущипнуть себя больно-больно или вот, например, закричать так, чтобы заложило уши. Это срабатывало каждый раз, и в такие моменты Пембэ собой очень гордилась и чувствовала себя взрослой. Ведь даже кошмары были ей подвластны.
Она вдохнула изо всех сил, ощутив запах водорослей и грибов, как в бабушкином подвале, и закричала. Она кричала и кричала, чтобы проснуться, но какие-то невидимые злые демоны, которые следили за ней с самого начала, абсолютно полностью поглощали звук. Она увидела, как они прошмыгнули где-то вдали сбоку, хотела поругать их и побить, но они уже исчезли. А кричать уже не было сил.
В этой пещере, сотканной из страшных камней, будто гигантских астероидов и острого стекла, было до странного тихо. Пембэ попыталась присмотреться, но кроме двух бабочек, которые тоже стали вести себя гораздо тише, чем раньше, она ничего не увидела. Она попыталась заговорить с ними, но сразу поняла, что по-человечьи они не говорят, а только по-бабочьи, и расстроилась от их необразованности. Они все еще пугали ее, но уже не смотрели в ее сторону, а просто забились в угол. Пембэ тогда подумала, что, как и она, они тоже боятся, ведь бабочек в таких страшных мирах обычно не бывает. Они летают в красивых садах, парках и на детских площадках — там, где есть красивые цветы. А здесь им точно было не место.
Через час или два Пембэ замерзла и проголодалась. Она уже знала, что во сне люди не едят, а уж в волшебных мирах тем более, поэтому еда ей всё равно не помогла бы. Но все же Пембэ жутко захотелось бабушкиного супа, жирного и теплого, за оставленные в тарелке остатки которого ее всегда ругали. Теперь же ей хотелось съесть две, нет, три миски за раз! И она пообещала себе, что так и сделает, когда проснется. Правда-правда. Даже с брокколи.
Когда она открыла глаза в следующий раз, случилось непредвиденное: перед ней лежал огромный черный медведь с закрытыми глазами. Она порадовалась, что он спит, иначе бы она испугалась сильнее. Через минуту она уже почти привыкла к тому, что он ворочается, сопит и шуршит, а еще — бьет огромными железными ложками по полу. Но потом он вдруг начал ерзать туда-сюда из угла в угол по пещере, и тогда стало опять очень-очень страшно.
Какие-то непонятные лучи пыли начали проникать в пещеру. В них летали волшебные золотые звезды, которые явно были добрыми, но почему-то обжигали всё вокруг. Пембэ они не слушались и ей не помогали, и потому быстро надоели. Она решила попробовать проснуться еще раз и сильно сжала пальцы в кулаки в надежде очутиться в своей постели, сразу побежать на кухню и рассказать маме об ужасном сне, который все никак не кончался. Мама слушала бы вполуха, а потом заставила бы идти чистить зубы. Но это все же лучше, чем сидеть здесь одной с этими непослушными обжигающими звездами!
Вдруг все стены вокруг покрылись серыми снежинками, такими красивыми и сверкающими, что в первый раз в этой пещере Пембэ совсем не было одиноко. Света стало больше. Почти весь пещерный мир озарился приятным серебром, и ей почти расхотелось отсюда уходить.
«Можно доспать ночь и тут», — подумала она. В любом случае скоро утро, и надо будет идти в школу. К школе сестры ее разбудят, это точно, ее не давали пропускать. «В конце концов все кошмары кончаются, — говорила ей мама. — И все это понарошку». И Пембэ решила, что не так уж тут и страшно, и в конце концов все будет хорошо.
Горячий воздух выходил из ее рта, и ей казалось, что выдыхаемый туман, застилающий ей глаза, тоже волшебный, исполняющий желания. Она смотрела на него сквозь полузакрытые веки и думала, о том, что холод — это вовсе не плохо, а просто не так хорошо, как тепло.
Она пожелала себе поспать подольше, может быть лет десять или двадцать, чтобы проснуться уже взрослой и без разрешения папы самой поехать на море. Пещера начала казаться ей родной, она была готова задержаться тут, если придется. Но, конечно, было жалко маму — она наверняка будет скучать.
И тут в комнату забежал огромный, лохматый, чавкающий монстр, который сразу подскочил к ней. Он был похож на собаку, но было в нем что-то и от гиены — наверное, это был дикий взгляд и фырканье. Пембэ вскрикнула. Его глаза — желтые, адские, чудовищно выразительные глаза — жадно смотрели на нее, пока он пускал на нее слюни. Она испугалась за бабочек — сейчас он их найдет и съест, это уж точно, потому что они такие маленькие и беззащитные. Но бабочек в углу уже не было.
Легкая и теплая волна откуда-то снизу подхватила ее, и все вокруг озарилось ярким белым светом, который слепил глаза, отчего мгновенно заболела голова. Сотня маленьких гномиков на своих руках вытащила Пембе из пещеры, а другая сотня — почему-то аплодировала.
Две бабочки остались где-то позади. Пембэ стало невыносимо грустно, когда она перестала слышать успокаивающее хлопанье их крыльев. Они махали своими крылышками, будто уже прощаясь с ней, она точно помнила это несколько минут назад. И они обещали ждать ее прямо тут, если она когда-нибудь вернется в эту пещеру, пролетев долго-долго по небу на север. Конечно, если запомнит дорогу обратно.
Гномики были страшные, с грозными грязными лицами, в темных шапках и дышали обжигающим паром. Они трогали ее, кусали и мяли, и все тело невероятно болело от их укусов и прикосновений. Их было так много, и все они жадно глазели на нее, что ей показалось, что здесь, на северном севере еще хуже, чем в тихой пещере. Снег падал на ее лицо. Она заплакала, и гномики почему-то заплакали тоже, хотя это не им было больно.
Снег таял на лице Пембэ и казался горячим, а когда она оказалась в большой эскимосской юрте, ее окружили эльфы, которые постоянно что-то кричали. Она подумала, что они красивые, желтые и красные, и такие большие и смешные. И было непонятно, почему они злились. Вокруг все было таким странным, знакомым, но абсолютно чужим. Пембэ подумала, что нужно спросить у гномов, где она, где мама и папа, где сестры, и как ей найти дорогу домой. Но потом передумала, решив, что сделает это позже. А сейчас ей нужно просто немного поспать.
На этой мысли она улыбнулась, расслабленно выдохнула и тут… почувствовала крылья на своей спине — те самые, розовые, с золотом и волшебным пухом. Теперь они были по-настоящему живыми, еще более красивыми, как у настоящей птицы. Она подумала, что может постараться взлететь и наконец-то улететь куда-то, где тепло и солнечно.
В ту же секунду будто бы по её приказу крылья расправились, захлопали быстро-быстро, подняв Пембэ высоко вверх, над юртой, над гномиками и над всем миром. Она оказалась в густом сером тумане и увидела сказочную долину среди гор, в которой стоял ее родной город. Оказывается, она его и не покидала! Только дома в нем теперь стояли в беспорядке, люди сидели прямо на дорогах, и все вокруг казалось пустым, холодным и далеким, будто бы весь мир погрузился в холодную скандинавскую зиму. Такого она еще не видела и тут же поняла, почему: такого раньше просто еще не случалось.
Откуда ни возьмись к Пембэ подлетели две бабочки — те самые, сиреневая и фиолетовая. Они выбрались из пещеры, были веселы и бодры, будто уже выспались и отдохнули после тяжелого заточения. Было в них что-то очень родное, поэтому Пембэ решила, что стоит пока остаться с ними и, может быть, даже подружиться.
Три бабочки с нежностью смотрели на покрытую пеплом и туманом долину слишком рано проснувшегося города. Они смотрели на него в последний раз и прощались. В дымке, где-то далеко, они видели тысячи таких же бабочек, разных цветов и размеров, разбросанных над всеми улицами и всеми домами Кахраманмараша. Почему-то все они смотрели вниз и пытались узнать в изменившихся чертах свой дом.
Пембэ решила, что в этом холодном месте ей делать больше нечего. Две бабочки согласились с ней, захлопали крылышками и весело рассмеялись. И все вместе они, гонимые северным ветром, полетели к морю. «Жаль только, что мама будет скучать, — подумала Пембэ. — Но ее мы возьмем в следующий раз».