Я буду цурикатом

Когда у меня вырастет хвост, он будет торчать, как мачта. Не всё время, а если я побегу. Не знаю — куда. Просто побегу…
Всегда же найдётся, куда побежать, если ты — цурикат!
Так вот, когда я стану цурикатом, то буду очень быстро бегать. А не как сейчас… Вчера я последним к финишу пришёл. Все ребята из нашей группы в садике хохотали, как гиены, и кричали:
— Тюлень!
И девчонки тоже…
А я никакой не тюлень! Хотя они тоже хорошие. У них такие ласковые, грустные глаза, смешные усы и блестящая гладкая кожа… Наверное, по ним очень приятно вести ладошкой. Почему «тюлень» это — обзывательство?
Но я решил стать цурикатом.
Да я знаю, знаю! Правильно говорить: сурикат. Или даже — суриката. Но когда мама в первый раз сказала, как зовут этих зверьков, я так услышал:
— Цурикат.
И мне до того это имя понравилось! Поэтому я до сих пор так говорю.
Это словечко сладкое и хрустящее… От него сразу настроение поднимается, как будто сегодня ночью Новый год наступит. Или сейчас в коридоре ка-ак зазвенит: а это папа приехал!
Даже не знаю, что лучше — Новый год или папа. Нет, конечно, папа! Я нарочно так сказал… Потому что Новый год точно наступит, а вот папа может и не приехать. А это обидно…
Да я знаю, знаю, что он меня любит! И мама всё время так говорит. И сам папа повторяет:
— Митька, ты — главный человечек моей жизни…
И я верю. Просто у папы работа в другом городе. На Байконуре.
Может, это даже не город, а другая планета. Ведь папа там ракеты запускает. Прямо в космос! В тот, который у нас над головой.
Однажды папа меня вывел во двор ночью. Ну прямо ночью! Очень темно было. И до того тихо, что даже страшно. Хоть и с папой…
— Смотри! — он приподнял мне подбородок так, что голова запрокинулась. — Видишь, сколько звёзд?
— Две, — сказал я.
— Сейчас увидишь больше, — пообещал папа и протянул мне странную трубку.
Её надо было к глазу прижать и через неё смотреть. Но мне не захотелось, и я даже оттолкнул её. Ведь папа сказал, что она называется «позорная труба»… А зачем мне такая?
Но папа объяснил, что труба — совсем даже не позорная, а подзорная. Не понял я, что это значит… Но через неё всё лучше видно.
Папа уговорил меня посмотреть через трубу на небо. И правда: сразу столько звёзд выскочило! Где они прятались всё это время?
Они были очень красивые, и так ласково подмигивали, что мне захотелось плакать. Ведь ясно же: папа любит эти звёзды намного больше, чем меня. Я и подмигивать так не умею. И к звёздам не собираюсь, как те космонавты, с которыми папа дружит.
Я хочу стать цурикатом.
Вы их видели? Ни у кого в целом мире такой семьи нет, как у этих зверюшек! Они прямо умрут, если их разлучить. Всё время обнимаются — так любят друг друга.
Львы тоже семьёй живут, но какой-то странной — один папа и много мам. Я так не хочу!
А волки парой живут, зато от своих детей быстро освобождаются. Так я ещё больше не хочу.
Медведица одна своего сыночка воспитывает, совсем как мама меня. Куда её медведь девается? Непонятно. Мой папа хоть известно где — на Байконуре.
В общем, даже у зверей сплошные семейные трагедии… И только цурикаты счастливы!
Сегодня мы с мамой возле них целый час простояли. Я в нашем Московском зоопарке уже миллион раз был! И с папой тоже... Но раньше там не было этих зверюшек.
А теперь их откуда-то привезли. Вместе с кусочком родной африканской пустыни, чтоб им не было грустно. Поэтому цурикаты, наверное, и не заметили, как переехали!
В зоопарке над ними все смеялись… И над тем, как их часовой забрался на холмик, вытянулся в струнку и вертел головой… И над двумя другими, которые всё копали-копали, а песок разлетался в разные стороны.
А самый старенький цурикатик просто сидел и смотрел в одну точку. Может, он слышал, как маленький африканец отстукивает ладошками особый ритм на джембе джембе? Так у них деревянный барабан называют, я в передаче видел.
— Прямо Будда, — сказала мама. — Правда, похоже, будто он медитирует?
Я даже не понял, о чём это она… Про Будду я ничего не смотрел. Но на всякий случай кивнул. А то вдруг мама решит, что я — дурачок! И ей тоже станет неинтересно со мной, как папе. Это будет совсем ужасно.
А над цурикатами я не смеялся. Я думал о том, что если бы вдруг стал вот таким зверёнышем, мой папа-цурикат также цеплялся бы за меня своими лапками. И за маму тоже. Немножко поработал бы, покопал ямку, и снова вцепился бы в нас.
И мы всю жизнь так и провели бы, держась друг за друга. По-моему, здорово…
Мы так долго были в зоопарке, что маме начали звонить. У неё тоже интересная работа, она защищает людей. Как настоящий супергерой! Называется — адвокат.
Это, конечно, здорово, что у меня такая мама, но лучше бы люди пореже попадали в беду. И не забирали бы её у меня так часто.
Когда я в садике, ещё ничего, но по выходным грустно… Только мы с мамой куда-нибудь выберемся, как ей уже звонят:
— Спасите! Помогите!
И ей приходится меня одного дома оставлять. Или везти через всю Москву к прабабушке. Она уже на пенсии, и мир больше не спасает.
А бабушка ещё вовсю спасает! Она врачом работает в травмпункте. Это такое место, куда привозят людей, у которых руки сломались и болтаются на ниточках. Или машина человека сбила, а моя бабушка его собирает по частям. Она сама так говорила, я ничего не придумал!
А что такого? Я тоже умею людей собирать. Из «Лего».

Пока мама в зоопарке по телефону разговаривала, я всё смотрел на цурикатов. Ладошки прижал к стеклу и шептал им:
— Цурикатики, миленькие, возьмите меня в семью! Я не хочу один оставаться…
И вдруг мне прямо в ухо кто-то прошептал:
— Ты действительно этого хочешь?
Я аж подскочил. И сердце так заколотилось, чуть не выскочило.
Но тут же успокоилось. Это оказалась Смотрительница. Так её мама назвала. Смотрители — это такие люди, которые живут в зоопарке, только не в клетках. Они смотрят за тем, как мы смотрим на животных. Не знаю — зачем. Им интересно, наверное!
Вот и эта Смотрительница призналась:
— Я давно за тобой наблюдаю… Ты — единственный, кто не смеялся над сурикатами.
— Цурикатами, — поправил я её. — Мне так больше нравится.
Она ничуть не удивилась и даже кивнула. Согласилась, что так лучше звучит.
Смотрительница оказалась ещё не старенькая, хотя мама говорила, что в зоопарк идут работать пенсионерки. Они все живут по соседству, но дома им скучно сидеть.
Я их понимаю! Мне тоже одному дома очень плохо. Даже если мама мультик включает перед уходом.
— Я очень быстро вернусь, — всегда обещает она. — Ещё мультфильм не кончится.
И всегда держит слово! Ещё ни разу не опоздала. Но мне всё равно не хочется её отпускать, и я немножко плачу. Совсем чуть-чуть, чтобы мама не подумала, что я — трус и слабак…
Интересно, а цурикаты умеют плакать?
— Значит, ты твёрдо решил стать цурикатом?
Ой, я и забыл, что со мной Смотрительница разговаривает! Но она, вроде, не обиделась. Смотрит на меня и улыбается.
Я тоже ей улыбнулся и кивнул:
— Ну да.
— А почему?
Пока мама не слышала, я быстро проговорил:
— Хочу, чтобы родители всегда были со мной! Как цурикаты со своими детёнышами.
— Понятно.
Тут я вспомнил, что нельзя же с незнакомыми людьми разговаривать!
— А вы зачем спрашиваете?
А она так серьёзно говорит:
— Могу тебе помочь.
Я прямо ахнул в голос. Ничего себе! Она знает, как превратиться в цуриката?!
И спохватился:
— Только мои мама с папой тоже со мной должны стать цурикатами!
Смотрительница согласилась:
— Это уж конечно. Как же без мамы с папой?
И наклонилась ко мне:
— Сегодня перед сном ты должен произнести эти слова…

Ой, я еле-еле дождался ночи! Ещё и спать очень хотелось — мы же с мамой долго бродили по зоопарку.
— Ноги гудят, — призналась мама, когда мы вернулись домой.
Но я ничего такого не услышал… Может, надо было ухом к её коленке прижаться?
Когда мама уложила меня в постель, я её обнял крепко-крепко, по-цурикатски. Пусть привыкает!
А потом зажмурился и сделал вид, что заснул. Мне прямо не терпелось остаться в комнате одному…
Смотрительница объяснила, что превращение происходит только по ночам. Это же самое волшебное время! Во всех сказках главные чудеса ночью случаются.
Но я-то не по сказочному превращусь, а по всамделишному. И родители со мной. Вот они удивятся, когда станут цурикатами!
Но потом ещё спасибо мне скажут, я знаю.
— Спасибо, Митька, что мне больше не нужно уезжать на Байконур и запускать ракеты, — скажет папа. — Вот норку в песке быстренько выкопаю и вернусь к вам!
— Спасибо, Митенька, — скажет мама, — что я больше не должна никого защищать, кроме тебя. Ты же мой единственный детёныш!
И это случится прямо сейчас… Вот только прошепчу те самые волшебные слова:
— Как я рад, что я — цурикат. И папа рад, что он — цурикат. И мама рада, что она — цуриката.
Я всё это тихонечко проговорил вслух, как велела Смотрительница. И затих, дожидаясь.
Но почему-то ничего не происходило. Может, я слова перепутал?
Тогда я решил ещё раз произнести заклинание и открыл глаза. И прямо подскочил: уже сияло солнце! Я что — проспал целую ночь?!
А ещё оказалось, что никакой комнаты вокруг нет… И дома нет. Вообще ничего, кроме голой земли. Она была горячая, как и воздух, да ещё вся в трещинах. Только отдельные травинки торчали кустиками.
И так до самого горизонта… Куда это меня унесло, пока я спал?
Но тут я увидел самое главное! Свои руки. С та-акими когтищами! Я прямо терпеть не могу, когда мама подстригает мне ногти, это правда. Но я не думал, что могут настоящие когти вырасти…
Я прямо заорал:
— Мама!
И услышал её голос за спиной:
— Что случилось?
Я так быстро повернулся! Никогда так ловко не получалось. Но никакой мамы не обнаружил…
Передо мной на задних лапах стоял… цурикат. Самый настоящий, только гигантский! Выше меня. Намно-ого выше!
Я в жизни так близко не видел диких зверей. В зоопарке они же за стеклом! А тут он стоял совсем рядом, и я разглядел, какая у него светленькая, мягкая на вид шерсть на животе. Так захотелось потрогать! Но как-то неудобно тянуть руки к незнакомому чело… То есть зверю.
Лапки он мило так сложил на груди точно, как те цурикатики, за которыми я следил вчера. И выглядел таким же симпатичным!
Правда, был в два раза больше меня… И когти у него здоровенные! Я как увидел их, сразу подумал, что не такие уж цурикаты безобидные...
Совсем как Марьянка у нас в садике! Такая кудрявая, розовенькая, ямочки на щеках. А любит, знаете что? Подкрадётся сзади и щипает. Больно так! До синяков. А воспитатели не верят, что эта милая девочка может так сделать. И ругают тех, кто визжит, когда она щиплется.
Конечно, цурикаты не такие. И когти им нужны, чтобы норы копать. Но если таким когтем царапнешь человека… Такого, как я, например. Можно так поранить, что к моей бабушке в травмпункт везти придётся…
Когда в мои мысли Марьянка влезла, я от цуриката отвлёкся. А тут вдруг сбоку из-за чахлого кустика, как выскочит кто-то!
Он был похож на обычного паука… У нас такие по утрам иногда в ванне находятся. А мама их душем смывает. Не кипятком, конечно, холодной водой. Они сразу в маленькие шарики сжимаются и отправляются в далёкое плаванье.
А этот паук был огромным! Здесь всё каким-то раздутым оказалось. Но было ещё не самым страшным…
— Лови! — неожиданно выкрикнул гигантский цурикат.
Я так и не понял, как же это случилось? Но вдруг прыгнул на этого паучищу и схватил его. Но тут же бросил. Он же таким противным был!
— Ты что это?! Разве можно кидаться едой?
— Едой?
Цурикат, наверное, пошутил? Поэтому я улыбнулся:
— Кто же ест пауков?
— Как кто? Мы едим. Цурикаты. Сколько же можно, сынок?! Учишь тебя, учишь…
Я уже ничего не понимал. У цуриката был мамин голос. И он назвал меня «сынок»…
— Мама?!
— Да что с тобой сегодня? — Цурикат быстро завертел маленькой головой. — Конечно же, я — твоя мама! Кто же ещё?
Я прямо сел на землю:
— Так ты превратилась…
И вдруг увидел хвост, который улёгся рядом со мной, как ручная змея. Это был мой хвост!
— Что?! И я тоже?
— В кого я превратилась? Хватит болтать чепуху!
Мама-цуриката уже прямо вся подёргивалась. Вообще она была какой-то нервной! Не то, что моя настоящая…
— Лучше поймай себе хрустящего паучка на завтрак. Твои братья и сёстры уже давно наелись.
Вот это сюрприз! Не скажу, что я обрадовался.
— Братья и сёстры? Так я больше не единственный ребёнок?
— Что за нелепость? У цурикатов не бывает по одному детёнышу! Вас шестеро.
Моё сердце сразу окунулось в холод.
С другими ребятами у меня как-то не очень ладилось… Я даже одного друга так и не нашёл. А тут сразу шестеро! Или это вместе со мной? Но всё равно много… А вдруг они меня побьют?
— А где папа?
Я не хотел, чтобы голос звучал жалобно, само получилось. Как будто я сейчас расплачусь…
Вскинув голову, мама-цуриката махнула лапкой:
— Я послала его выкопать новую нору. В нашей стало тесновато! Пустыня большая, есть где развернуться.
Не понравилось мне, как она это сказала: «Послала его…» Как будто она была царицей, а папа — её слугой. Моя настоящая мама никогда так не говорила!
Мне сразу стало жалко папу-цуриката. И я храбро спросил:
— А почему ты тут командуешь?
Кажется, она удивилась:
— Как это — почему? Где твоя голова? Забыл, что у цурикатов главные всегда самки? Это называется матриархат. Мы ведь крупнее и сильнее вас, самцов, потому и командуем. Что не так?
Но не так было всё… Зачем я только превратил нас всех в цурикатов? Я же не думал, что моя ласковая мама станет такой грубой… А мне придётся есть пауков…
Да ещё эти братья и сёстры!
И тут я вспомнил, что Смотрительница нашептала мне ещё кое—что. Слова, которые вернут меня назад, в человеческую жизнь. И маму с папой, которого и здесь всё равно нет рядом…

Только проговорить их я не успел. Начал вспоминать, а тут из-под земли, как выскочили…
Не знаю, наверное, это и были мои братья и сёстры. Все какие-то дёрганные, и глаза у них, как блюдца!
Я прямо шарахнулся от них. А они заверещали на разные голоса:
— Разиня!
— Такого паука упустил…
— А папа угостил нас змеёй.
— А тебе не досталось, не досталось!
Я даже уши закрыл лапками. Ну да, у меня лапки… Это я уже разглядел. А сейчас зажмурился и перестал видеть.
Но сразу понял, что это мама меня обняла… Точно так, как мне и хотелось в зоопарке. Всё-таки мама меня любит, хоть и стала совсем другой.
Она даже на ощупь теперь была непривычной — мохнатой и мягкой. И от неё пахло шерстью, как от нашего кота, когда он греется на солнышке. Но это ничего… От меня ведь, наверное, тоже сейчас так пахнет.
До того мне стало хорошо, когда мама меня обняла! И тут кто-то всё испортил… Такой пронзительный визг раздался, что у меня уши чуть не взорвались.
— Враги-и-и!
Мамины лапки в миг разжались. И она так быстро метнулась к другим цурикатам, что я сразу потерял её.
От этого слова «враги» я даже замёрз… Как будто ледяной ветер ворвался в пустыню! Оно же совсем мёртвое. И грубое. Я такие слова не люблю!
Враги… Мне уже представилась целая стая шакалов… Или даже львов с огромными лапами! А мои маленькие сразу задёргались:
— Как же… Какие же волшебные слова… Я не помню!
Тут я и увидел врагов. Это были точно такие же цурикаты, как и все, кто подчинялся моей маме! Я так и не понял, чем они отличались.
Но драка уже закипела. А я решил, что сейчас просто умру от ужаса! Цурикаты рвали друг друга когтями и кусались. Это было в сто раз страшнее, чем когда коты во дворе дерутся!
Как же так?! За что? Они ведь так похожи друг на друга! А пустыня большая, мама сама сказала. Значит, всем хватит места! Зачем вообще лезть друг к другу?
И вдруг до меня дошло самое страшное: а вдруг мои родители погибнут в этом бою?! Ведь папа же, наверное, тоже вылез из норы… Тогда некого будет возвращать в человеческий мир!
Я даже вскочил и вытянулся в струнку. Хвостик у меня дрожал, но я не дал ему помешать мне. Пусть сам трусит, а я должен быть храбрым! Иначе маму с папой не спасти…
— Волшебные слова, волшебные слова, — забормотал я.
И вдруг в голове прояснилось, как будто пар стёрли с зеркала!
— Мама-цурикат возвращается назад! — выкрикнул я. — Папа-цурикат возвращается назад. Я-цурикат возвращаюсь назад…
Не знаю, сколько я выкрикивал эти волшебные слова. Но ничего не происходило… Смотрительница обманула меня! Или просто ошиблась…
Я даже зажмурился от отчаяния, ведь сейчас мама… Папа!
— Я здесь, сынок, — вдруг сказал он в самое ухо.
От неожиданности я так дёрнулся, что чуть не свалился… с кровати! Но папа успел поймать меня. Самый настоящий, человеческий папа!
— Ты приехал?!
— Как я мог не приехать? У тебя ведь день рождения завтра. Семь лет — это не шутка!
Ой, а я и забыл, что завтра стану совсем большим!
Папа поднял меня и прижал. Очень сильно! Как будто это он за меня волновался, пока мы были в пустыне, а не я за него.
А мама обняла нас обоих. И мы застыли так посреди комнаты, как самая настоящая семейка цурикатов.
Только мама больше не пахла шерстью… А пахла мамой! Значит, наша семья была ещё лучше.
Как это получилось?
— Волшебство, — прошептал я.
Только родители, кажется, меня не поняли. Значит, из их голов вылетело то, что у них были когти и клыки? И они минуту назад пускали их в ход…
Ну и хорошо! А зачем о плохом помнить?