Легенда о Карагасах и Нижнеудинских пещерах

Легенда о Карагасах и Нижнеудинских пещерах

Автор: Ермолаева Анна, т.89148721586, erandra@mail.ru
Жанр: рассказ-легенда
Тематика: приключения
Объём: 17570 т. знаков с пробелами
Направление: Короткое детское произведение, познавательное
Возраст: от 6 лет
Место действия: Иркутская область, Нижнеудинский район, деревня Порог.
Информация о создании текста.
Под городом Нижнеудинском (моя малая родина – п. Шумский) есть деревня Порог. В пятнадцати километрах от неё, в низовьях реки Уды расположена достопримечательность – Большая и Малая пещеры. Впервые их профессионально исследовал И.Д. Черский, русский геолог и палеонтолог, который внёс большой вклад в исследование Сибири. Описание пещер в тексте соответствует исследовательским записям учёного. К пещерам едут туристы из разных уголков страны, чтобы полюбоваться красотами Нижнеудинской тайги и оставить запись в красной книге. В Пороге есть традиция – выпускные классы посещают пещеры и вмораживают монетки на удачу в ледяные сосульки. Про пещеры нет ни одной легенды, поэтому легенда придумана «с нуля» - за исключением подтвержденных фактов об истории жизни, быта и перемещениях тофов.
Слова для справок.
Урочище – любой географический объект или ориентир, о котором договорились (уреклись) люди. Место, выделяющееся по каким-либо признакам из окружающего ландшафта.
Унты – разновидность меховой обуви для холодного климата.
Кожаны – одежда из длинных шкур.


Легенда о Карагасах и Нижнеудинских пещерах
Я зашёл в класс. Кто-то вчера додумался захлопнуть окна, и меня чуть не сшиб с ног запах краски – такой ядрёный, что у меня даже голова закружилась. Я решительно распахнул окно и впустил в класс свежий июньский воздух. Не сказать, чтобы я был активистом и радостно участвовал во всех школьных мероприятиях - но на покраску класса вместе с двумя друзьями всё же вызвался. Вчера мы докрасили парты, я зашёл забрать пустые банки.
Во дворе гужевался 11 «Б», слышались выкрики и девчачий смех. Такой лёгкий, какой бывает только летом, когда сданы экзамены и ничего больше не тяготит. Рядом лежали сваленные в кучу рюкзаки с привязанными к ним котелками, свёрнутые палатки и карематовые коврики. Каждый год по традиции выпускной класс отправлялся в поход к Нижнеудинским пещерам, чтобы расписаться в красной книге и вморозить монетки на удачу в ледяные сосульки. Конечно, через три года и наш класс пойдет, но мне почему-то захотелось отправиться в пещеры именно сейчас.
Из школы вышел трудовик и несколько родителей, ребята расхватали рюкзаки и цепочкой скрылись за школьной калиткой. Я подумал - а где же Виктор Васильевич, наш физрук и по совместительству мамин двоюродный брат? Без «В.В.» (так его звали за глаза) обычно не обходились никакие спортивные и походные мероприятия.
Я сложил банки из-под краски в пакет и спустился с ним вниз. На первом этаже находился спортзал. Зимой в нём было прохладно, как в пещере, но я никогда не мёрз. Дверь в зал оказалась распахнутой, и кто-то шумно возился внутри. Я зашёл. В.В. перебирал спортивный инвентарь и прыгал на одной ноге от одного края полки к другому.
- Шурик, привет, - сказал он, прыгая к стулу.
Я поздоровался, а В.В. с грохотом сел.
- Устал скакать, - с досадой пожаловался он. - Ногу подвернул, две недели покоя, никакой нагрузки… - Физрук тоскливо посмотрел в окно. - Ушли… первый раз без меня.
- А может, когда нога заживет, вместе сходим к пещерам? – осторожно предложил я. – И Лёньку с собой возьмём?
Виктор Васильевич задумался.
- Ну, это можно, только у мамки твоей надо отпроситься.
Я, конечно, от радости не запрыгал, но обрадовался очень.
Когда я рассказал о походе младшему братишке, счастью его не было предела. Лёнька так яро принялся отпрашиваться у мамы, что через неделю напрочь её замучил, и нас отпустили на все четыре стороны.
В конце июня, когда зацвёл иван-чай и день удлинился на полную, приехал В.В. и сообщил, что завтра выдвигаемся к пещерам на уазике.
- Почему не пешком, ведь всего пятнадцать километров от деревни? - спросил я.
- Боюсь, малой устанет. Что мне потом - на горбе его тащить, что ли? Да и мне ногу пока врач рекомендовал поберечь, - ответил Виктор Васильевич.
В шесть утра мы втроём уже тряслись в уазике. Дорогу размыло дождями, нам несколько раз приходилось останавливаться и подкладывать в глинистую жижу ветки, чтобы колёса не прокручивались. Когда выбрались на сухую дорогу и Порог остался далеко позади, я глубоко вдохнул воздух. Пахло особенно, по таёжному: травами, соснами и мхом. Я тогда подумал, что такого разнообразия запахов в деревне не встретишь.
- Доедем до урочища «Плиты», заглянем к бабе Нюре и поплывём к пещерам, - сказал В.В.
Я слышал от старших, что на переправе стоит изба и в ней живёт с незапамятных времен баба Нюра. У неё раньше всегда геологи останавливались, местность изучали, карты чертили.
- Что за урочи́ще? - спросил Ленька.
- Уро́чище, а не урочи́ще, - поморщился В.В. – Это такое особенное место, выделяющееся из окружающей природы. Вот скоро доедем, сам увидишь.
Место и впрямь оказалось особенное. С широкой плоской скалы открывался вид на реку. На берегах лежали огромные валуны, о которые ударялись волны - как будто хотели затянуть камни в воду.
Нас встретила баба Нюра и повела в избу. Рассматривать её было интересно. Высокая, с ровной спиной и в длинном платье, расшитом бисером и разноцветными лентами, она совсем не походила на бабушку, было в ней что-то сказочное, что ли. Она была молчалива, но, когда говорила, на её худой шее начинали играть сухожилия и кожа шевелилась. Я всё смотрел на её шею. Она повела нас в основную избу, дальше был ещё пристрой, но туда мы не пошли. Посередине комнаты располагался длинный стол с табуретками, мы сразу же уселись. У дальней стены стоял буфет с посудой, кадка с фикусом, а на стене висели фотографии в рамочках. Люди на них стояли и по одному, и целой группой - в сапогах, с рюкзаками и картами. Я подумал, что, наверное, это геологи. Над картинами висел большой кожаный бубен - совсем не такой, как в музыкальной школе.
Лёнька тоже смотрел на стену.
- Как думаешь, даст посмотреть? - шепнул он.
- Не уверен, - ответил я.
Баба Нюра накрыла на стол завтрак, села за дальний конец столешницы и разложила на ней травы. Из каждого пучка она брала по травинке, соединяла их вместе и завязывала ленточкой.
- Баба Нюра, расскажите легенду, - попросил Виктор Васильевич. - А то ребята здесь в первый раз.
Лёнька замер с ложкой и уставился на бабу Нюру.
А В.В. зевнул: видимо, он слышал легенду не в первый раз.
Баба Нюра отложила травы, и кожа на её шее зашевелилась.
- Когда сосны были большие, а тайга густая и водился в ней разный диковинный зверь, длинношерстный носорог и пещерный медведь, пришли люди в урочище «Плиты», в низовье быстрой реки Уды, внучки самого Енисея и Ангары. Люди те были роста невысокого, с тёмной кожей и круглыми лицами. Они жили в остроконечных чумах, укрытых зимой шкурами, а летом - берестой. И круглый год кочевали. Но в этот раз место им попалось благодатное: и зверь не переводился, и рыба косяками шла, - осели они, стал множиться и разрастаться род Карагасов, что сейчас означает «чёрные гуси». Зимы тогда стояли суровые, не такие, как в нынешнее время.
Однажды взошла большая луна, проложила дорожку к одной из юрт - и в ту же ночь в стойбище родились три ребёнка. Первым появился самый крепкий малыш, второй был чуть поменьше, а последней – ладная девочка. Плач детей был так могуч, что разбудил всех в округе. Люди пришли посмотреть на новорожденных. Долго бил в бубен шаман возле люльки, а когда силы его иссякли, сказал:
- Пришли в мир новые люди, и сила им дана немереная, силу эту применить им придётся, а уж как - время покажет.
И нарёк шаман детей именами Айбар – «храбрый, мужественный», Гирей – «сильный, могучий» и Нурай – «яркая луна».
Много времени прошло с тех пор. Возмужали братья, окрепли, стали выше и шире в плечах всех мужчин в стойбище. А Нурай выросла мудрой, любое дело в руках её спорилось. Шаман уже совсем постарел - и всё к Нурай приглядывался.
Когда весь белёсый старик стал, позвал он к себе девушку и знания свои передал ей. Стала Нурай шаманкой, от болезней и хворей людей лечила, раненых животных на ноги ставила. Но сила её от луны зависела: росла луна и сила Нурай множилась, убывала луна – и силы шли на убыль.
В тот год зима оказалась особенно лютой: птицы на лету замерзали, земля трещала от холодов.
Но в деревне Карагасов по-прежнему теплились очаги и в чанах дымилась горячая похлёбка. Знала Нурай, что год идёт трудный, и подготовила свой народ. Утеплили они чумы на два слоя и запасов вдвое больше сделали. Но вот стали замечать люди, что как будто кто-то смотрит на них из леса, встревожились они и пошли к шаманке. Встала Нурай в центре чума, ударила в бубен, стала вокруг костра ходить - и увидела в пламени чужаков. Голодных и злых. Испугались люди. В битвах Карагасы не сильны были, больше охотой занимались. Тут вышли братья, надели оленьи унты и кожаны. Айбар взял лук и стрелы, а Гирей – копьё и аркан. Остальные тоже осмелели, взяли факелы и оружие. Вышли чужаки из укрытия, бой завязался. Много чужаков полегло, а те, кто бежали – замёрзли.
После этого случая несколько зим прошло, братья семьями обзавелись, и каждый свой род продолжил. Пришло лето, а вместе с ним и родовой праздник – Суглан.
Собрались Карагасы около большого дерева, духу хозяина тайги дары поднесли, каждый ленточку повязал на ветку. А затем танцевать принялись так, что земля красной под ногами сделалась. И хотела уже Нурай травы душистые в костре раскурить да земли овеять. Но вдруг налетел ветер, зашумела, пригнулась тайга. Понадвинулись тучи чёрные, скрыли солнце и по небу расползаться начали. Затрещал кедрач, птицы и зверь всякий попрятались. Подняли люди головы, а в небе - молнии огненные. Но не гроза то была, а змей Восточный Саян пожаловал. Открыл он огромную пасть и изверг пламя. Чумы вспыхнули. Дым выше гор поднялся. Река вздулась, забурлили озера. Много людей полегло, а кому схорониться удалось, так не рады были.
Улетел змей, вышли люди, вышло и солнце из-за туч. И увидели Карагасы ржавые плеши опалённой тайги, а на месте стойбища – горы пепла. Собрала Нурай оставшихся людей и сказала так:
- Наши предки и их предки кочевали в поисках щедрых земель. Больше века Уда и Тайга кормили и одевали нас, но, видно, пришло время уйти в новые земли, чтобы вновь преумножить род.
И ответил Айбар:
- Давно живу я на свете и род свой продолжил, чувствую, сила во мне растёт, выхода требует. Видно, начертано мне со змеем сразиться.
И добавил Гирей:
- И я пожил и род свой продолжил, а змей и до чужих краёв доберется. Долг мой – род защитить.
И сказала Нурай:
- Народ мой, идите по правому берегу реки, на заход солнца, в затерянный край, в недрах земли той - золото, а в лесах зверь и птица водятся. А я с братьями останусь. Родились мы вместе, рядом всю жизнь прожили, и беда не разлучит нас.
- Как же мы без тебя дорогу найдём? - спросил народ.
- Держите путь за стаей гусей, - сказала Нурай.
И на горизонте появились белые гуси. Отправились Карагасы вдоль Уды. И опять налетел ветер, зашумела, пригнулась тайга. Понадвинулись тучи чёрные, скрыли солнце и по небу расползаться начали. Река вздулась и на берег камни выбрасывать стала. Достал Айбар лук и принялся стрелы метать. Раскрыл пасть змей и стрелы все сжёг. Тогда Гирей метнул копье, но сломалось оно о толстую кожу змея. Тогда Нурай крикнула по-гусиному, и гуси вокруг змеиной головы закружились. Раскрыл пасть змей, пламя в глотке его заколыхалось.
Взял Гирей верёвку, метнул её в огненную пасть, заарканил язык и подтянул к себе морду чудовища. Айбар схватил огромный камень, что Уда выбросила, напряг жилистые руки и швырнул камень в открытую пасть змея. Поперхнулся, закашлялся пламенем Восточный Саян, пепел полетел во все стороны. И гуси чёрными сделались. Глубоко камень в глотке застрял: как ни бился змей, а не смог откашляться. Больше жерло его не извергло пламени и внутрь ушло, прожгло насквозь всё тело. Когда остыл змей, на хребет его снег выпал, и стал каменеть он. Пролёг Восточный Саян между Нурай с братьями и Карагасами и разделил их. Подошли братья к окаменевшей голове, хотели на неё взобраться, чтобы дорогу увидеть, но ноги их каменеть начали. Тогда взялись братья за руки и сестру кликнули. Принялась Нурай шаманить, но луна на исходе была и силы её быстро иссякли. Окаменел Восточный Саян, окаменели братья. Превратились в пещеры, Большую и Малую. А там, где они за руки взялись, переход образовался из одной полости в другую. Кинулась Нурай внутрь, от одного брата к другому, слёзы потекли из глаз её и стали превращаться в льдинки. Так Нурай изо дня в день оплакивала братьев и образовались в пещерах сосульки и столбы ледяные. Сталактитами и сталагмитами зовутся они сейчас. А в большой пещере, в конце сводчатого хода, ледяной водопад намёрз, говорят, что он и сейчас растёт. Прошло время, новые люди пришли на то место, не знали они правды страшной и назвали проход «Марьин», а там, где руки у братьев были, осыпалась горная порода и проход перекрыла. Теперь в пещеры только с разных входов попасть можно.
- А что же стало с Карагасами? - спросил Лёнька, заёрзав на табурете.
Мне тоже было любопытно, и я придвинулся ближе.
- А Карагасы дошли до центральной части Восточного Саяна, поставили свои чумы, охотиться принялись. Золото нашли, много золота. Потом к ним русский человек приехал, избы научил строить, хозяйство домашнее вести и назвал народ «тофы», а край - Тофаларией. Пришла туда всего горстка народа, да и сейчас не шибко густо, всего-то чуть больше полутысячи наберётся.
- А как добраться туда, на лодке или на лошадях? – опять спросил Лёнька.
- Пешком по зимнику дойти можно, а летом вертолёт с Нижнеудинска летает, - сказала баба Нюра, перевязывая пучок с травами.
Я, конечно, на вертолёте никогда не летал, только по телевизору видел, как винты крутятся и ветки к земле гнутся, и спросил:
- Виктор Васильевич, может, организуем экспедицию в Тофаларию?
Лёнька, как услышал об этом, даже на табуретке подпрыгнул, чуть не свалился.
- Сначала всё разузнать нужно, а там посмотрим. Экспедиция - серьёзное дело, к ней готовиться нужно, форму хорошую иметь.
- Ну форма у меня хорошая, - похвастался Лёнька. - Ни одной дырочки не протёр с прошлого года, как новенькая!
Я улыбнулся очередному Лёнькиному перлу.
Виктор Васильевич посмотрел на реку и скомандовал:
- Берём куртки, фонарики - и за мной.
По Уде мчалась моторка, мы спустились к воде у самой плиты. Виктор Васильевич пошёл договариваться с лодочником, а Лёнька сначала принялся кидать в воду камушки, а потом тихонько спросил:
- Вдруг мы тоже окаменеем и будем твёрдыми стоять всю жизнь?
- Одиннадцатый «Б» же ездил, и все живые и мягкие вернулись, не дрейфь, - сказал я.
В.В. помахал рукой, мы залезли в лодку и понеслись по реке, разрезая волны. Я, конечно, на моторке катался не раз, а Лёньке ещё не доводилось. Мелкие капли отлетали от днища, и малой слизывал их с губ, а потом и вовсе раскрыл рот и стал ловить брызги языком.
Лодка быстро пересекла реку, и мы оказались на правом берегу.
- Подниматься примерно час, - предупредил Виктор Васильевич. - Первым иду я, за мной - Лёнька.
Я шёл замыкающим. Тропа была крутой, мы часто останавливались, чтобы малой дух перевёл. Лёнька держался молодцом, он, когда хочет, то может.
- Дошли, - наконец остановился Виктор Васильевич. - Это - большая пещера, а рядом поменьше, их в 1875 году профессор Черский исследовал. Известный был человек, много чего открыл в Сибири.
- На Байкале есть пик Черского, - вспомнил я. - Это он самый?
- Он самый, Иван Дмитриевич!
Пещера, прямо как Лёнька, стояла с открытым ртом в виде буквы «О» и заманивала своей чернотой, так что нам пришлось сразу включить фонарики. Вход был не больше метра в диаметре, и пришлось сильно пригнуться. Нас сразу обдало холодом, а тишина стояла такая, будто директор зашёл в класс. Было жутковато, Лёнька схватил меня за руку. В.В. двинулся вперёд, мы шли за ним по извилистому коридору, до стен которого можно было дотронуться, если растопырить руки.
Примерно через сто метров открылось подземелье, разделённое камнями на две части. В центре лежала каменная плита с большой красной книгой для записей.
- Можно оставить автограф, - сказал В.В. из темноты.
Около книги лежало с десяток ручек, и Лёнька тут же стал перебирать их, но ни одна из них не писала.
- Замёрзли, вот – держите. - В.В. вытащил из-за пазухи ручку.
Лёнька перелистнул книгу и аккуратно вывел «Здесь был Лёня», а я нарисовал кривую рожицу под надписью. Это никак не устроило малого, он тоже нарисовал сморщенную рожицу и подписал – «Шурик». Я махнул рукой (мало ли Шуриков на белом свете?) и принялся шарить фонариком по причудливым стенам и сводчатому потолку. Он был так высок, что в некоторых местах не пробивался фонарём, а сверху свисали ледяные столбы больше моего роста.
- Там – «ползучий коридор», - указал фонариком Виктор Васильевич. - Он совсем низкий, туда только на животе можно проползти. А животы беречь надо, - пошутил он. - А вот западнее – «Марьин коридор», туда и пойдем.
Коридор оказался недлинным, я насчитал всего восемнадцать шагов. В конце нас встретила глыба льда.
- Это слёзы Нурай, - прозвучал уверенный голос Лёньки. - Я хорошо слушал легенду.
Я кивнул.
Потом мы двинулись в обратном направлении и вышли на свет.
Я взглянул на малого. Губы у Лёньки были синими, а руки - белыми.
- Замёрз, что ли? Сейчас погреемся, осмотримся и в Малую пещеру заглянем, - сказал В.В.
Лёнька устроился на камне под солнышком, а я сел на выступающий корень сосны. И сердце мое зашлось. Не сказать, чтобы я высоты боялся, но до реки было вниз метров двести пятьдесят, а может, и больше. Долина Уды широкой лентой тянулась между скальниками и тайгой, вид был фантастический. У меня даже мысль возникла когда-нибудь отсюда с парапланом прыгнуть и до Тофаларии долететь.
Маленькая пещера встретила нас широким входом и кучей надписей в стиле «здесь был Лёня». Мы углубились в пещеру, она оказалась мелкой, без разветвлений. Я посветил фонариком и увидел несколько ледяных столбов в виде кеглей облепленных монетками. Я порылся в кармане, достал пятак, подышал на него и вморозил в лед. Затем взял левее - и свет провалился в дыру.
- Там что-то есть! - сообщил я.
- Это «Проклятая дыра», - пояснил В.В.
- А почему она так называется? - спросил Лёнька.
- А кто её знает, - пожал плечами В.В. - Дыра - она и в Африке дыра, но мы туда ни ногой.
Спустились мы минут за сорок, внизу поджидал лодочник. Прежде чем двинуться к берегу, он сделал пару кругов по реке, и Лёнька пришел в восторг.
В.В. рассчитался с перевозчиком, и мы направились к избе. Есть хотелось страшно, я тогда подумал, что надо было хотя бы батончики с собой взять. А малой ничего, держался: может ведь, когда хочет.
Баба Нюра молча накрывала на стол. Взглянув на нас, спросила:
- Как там пещеры? Стоят?
- Стоят, как вкопанные, - отозвался Виктор Васильевич.
Она помолчала и опять спросила:
- Порядок в пещерах-то?
- Порядок, порядок, все сосульки на местах, - ответил В.В.
Баба Нюра кивнула и больше ни о чём не спрашивала.
Отобедав, Виктор Васильевич принёс из уазика пакет с консервами и крупами и протянул бабе Нюре. Она одобрительно кивнула и, когда мы сели в машину, достала сухой пучок с травами, зажгла его и окурила нас. В опущенные стёкла сразу же полез горький травянистый дым, Лёнька закашлялся, а я помахал рукой, и мы помчались по знакомой дороге.