Обратный человек

Обратный человек

Я сразу догадался, что Тимур опять что-то придумал. Вид у него был такой... отвлечённый. Он и в школу утром прибежал самым последним, когда уже звонок звенел. Уселся за стол, порылся в рюкзаке, достал первое, что под руку попало, и сидит.
Тамара Борисовна на него смотрит и только головой качает.
– Астахов, – говорит. – Вот скажи мне, Астахов, знаешь ли ты, какой у нас сейчас урок?
– Первый, – отвечает он.
– Логично. А если ближе к теме? Окружающий мир или математика? У тебя сразу два учебника на столе.
– Ой, простите, – говорит он. – Задумался.
– Так вот, чтоб ты зря не думал: у нас русский язык. Будь любезен достать то, что нужно. И приди в себя, наконец.
– Уже прихожу, – говорит.
А сам опять лезет в рюкзак.
– Русский язык, – бормочет себе под нос, но мне всё равно слышно. – Это же самое то. Русский язык… то, что надо.
Я сижу и молча удивляюсь. Что такое «самое то»? И для чего оно надо?
Ну, а там и урок начался, и всё пошло как обычно. Понемногу все проснулись, даже Козлоев на задней парте. А уже под конец Тамара Борисовна задала нам диктант из Пушкина. У Пушкина много всяких необычных слов, так что я прямо увлёкся. Один раз поднял голову, смотрю на Тимку, а он сидит и в тетрадке пишет как-то странно: левой рукой и очень старательно. А это на него не похоже.
Вот диктант закончился, все тетрадки сдают, и Тимур тоже. Сдаёт, а сам на меня косится, и глаза хитрые. Ну точно, новая идея. Не знаю, какая. У него они каждый день разные.
Вот и звонок звенит. В коридоре Тим ко мне подходит, а сам улыбается.
– Ты чего опоздал-то? – я ему говорю.
– Долго рассказывать.
– Да уж расскажи.
– Ладно, слушай. Я сегодня с утра пошел в ванную мыться, зубы чистить, ну, всё как обычно. Взял щётку, посмотрел в зеркало… и вижу себя!
– А кого еще-то? – не удержался я.
– Ты не понимаешь. Вижу себя зеркального! Смотрю – а он зубы левой рукой чистит. То есть я никогда не замечал, что он это левой рукой делает. Да ещё так уверенно.
– Ну и что в этом такого?
– Вот я вдруг и подумал… интересно было бы тоже попробовать всё наоборот делать. В школу пойти спиной вперёд… писать левой рукой, говорить на обратном языке…
– На каком ещё обратном языке?
– Когда всё наоборот читается. Ну, например, – тут он смотрит в потолок. – Слушай. Ейнаворачо йечо! Ароп яалыну!
– Что-о? Какое йечо? Кому наворачо?
– Ей наворачо, – это он уточняет, а вид у него при этом очень, очень довольный. – Ты не понял? Это из диктанта. «Унылая пора! Очей очарованье!» Пушкин. Ну, или… Никшуп. По-обратному.
– Значит, ты это своё... наворачо… вместо диктанта сдал? – спрашиваю.
– Это и есть диктант. Только наоборот. Если думаешь, что это легко, сам попробуй.
– Хм, – говорю. – Даже интересно стало. Давай ручку… Никшуп.
Мы встали у подоконника в конце коридора, взяли тетрадку и принялись экспериментировать.
– Давай всякие случайные фразы брать, – это он предлагает. – Вот, например, какой у нас сейчас урок был?
– Кызя йикссур, – это я пишу. – А следующий урок – агурко.
– Округа? Неплохо звучит. Ладно. Давай ещё что-нибудь… из окружающего мира… вот, например, что у нас там в углу стоит?
– Муиравка, – читаю я. – С рыбками.
– Превосходно… теперь ты чего-нибудь у меня спроси.
– Погоди. Дай подумать. Что тебе на прошлый ДР подарили?
А я так спросил, потому что знаю: ему родители новый самокат купили. Электрический. Это ему повезло, конечно. Я даже позавидовал, когда узнал. У меня-то день рожденья только зимой.
– Такомас илипук икадор, – он пишет, а сам улыбается. – Понял?
– Илипук, – говорю. – Или не пук.
– Еж онссалк, – это он со мной спорит.
Тут мы, конечно, немного посмеялись. Потом я говорю:
– Тим, это всё весело, только ты мне скажи: зачем тебе это надо?
– Вот ты скучный какой. Йокак йынчукс. Это нужно для эксперимента. Я хочу понять: сможет этот Обратный Человек в нашем мире выжить?
– А тебе-то какое дело за этого… Обратного?
Тим смотрит на меня очень серьёзно.
– Я ведь и сам такой, – говорит он. – Я тоже неправильный. Не хочу быть... как они все. Понимаешь? Вот я и думаю: получится у меня или нет?
Не успел я придумать, что ему ответить, как уже и звонок прозвенел.
На следующем уроке, на окружайке, я сижу, а он опять что-то на листочке пишет. А сам всё озирается. Я посмотрел, куда он смотрит, и догадался: это он на стендах надписи переводит на свой обратный язык.
Кидает мне записку.
«Вологда – ад голов, – там написано. – Новгород – дорог вон».
Ага. Это он до карты России добрался. Что бы, думаю, ещё похлеще придумать? Как назло, ничего в голову не лезет. Посмотрел на портреты сбоку. Там все школьные авторы висят – Чехов, Тургенев… ну, я и написал:
«Тургенев – Венегрут».
И Грута из «Марвела» рядом нарисовал. Только записку не успел перекинуть. Вдруг понял, что все на меня смотрят.
– Белкин! – повторяет Тамара Борисовна. – Что это у тебя за бумажки?
Тут я, конечно, спохватился. Записку поскорее смял.
– Просто так, – говорю.
– А ну-ка, дай мне.
И руку протягивает. Я и сам не заметил, как записка у неё оказалась. Она разворачивает, читает про себя.
– Ну-ну, – говорит она, а сама хмурится. – Ад голов… надо же… Про Тургенева немного не поняла. И что это за пень с глазами рядом нарисован?
– Это Грут, – говорю я упавшим голосом. – Космический герой.
– Космический, говоришь? А расскажи-ка нам тогда, Белкин, о нашей Солнечной системе. Мы как раз её недавно изучали. Какие планеты вращаются вокруг Солнца?
– Ну, Земля, – говорю. – Марс. И этот... Нептун...
И молчу. Остальные планеты начисто из памяти стёрлись. И Уран с Уралом перепутался.
– Срам, – говорит Тамара Борисовна. – Срам – это Марс на вашем языке. Ещё раз такое увижу… или услышу… будет двойка. Двойка – это пятёрка наоборот. Причём сразу обоим писателям, – тут она на Тимура смотрит. – Продолжаем урок.
Записку она порвала и в корзинку выбросила. Я сижу весь красный. А Тим на меня из-за своего стола глаза таращит. И шепчет:
– Она тоже обратный язык знает!
На перемене я ему говорю:
– Может, хватит уже? По двояку чуть не огребли.
– А вот и нет. Эксперимент только начинается, – тут он смотрит на меня пристально. – Выходим на новый уровень. Ты со мной, партнёр?
– Да я-то с тобой. Только моё дело предупредить. Если Тамара разозлится…
– А тебе кто важнее, – Тимка спрашивает очень заносчиво, – твой друг или… Арамат Сиробовна?
Ну вот как на такого обижаться?
Конечно, с тех пор мы Тамару Борисовну называли только так, и никак иначе. Ну, чтоб она не слышала. Хотя она, наверно, слышала.
Следующим уроком у нас была физкультура, и мы двинули в раздевалку. Потом на улицу. Собрались на площадке, построились, потом побежали на разминку, и Тим со всеми. Тут-то, думаю, он уже ничего такого не отмочит.
Конечно, я ошибался.
Кирилл Михалыч взял да и устроил забег на сто метров. Тимка со мной в пару встаёт, а сам ухмыляется.
Вот Михалыч издалека дает свисток, и мы срываемся с места. Только немножко по-разному.
Я стартанул нормально, а Тимур спиной вперёд. Я как увидел, даже с шага сбился. Бегу рядом с ним. Он задом, я передом. Очень необычно.
Вот и Кирилл Михайлович там, на финише, чуть свисток не проглотил от изумления.
– Это что ещё такое? – кричит он. – Астахов? Ты здоров?
Тим на Михалыча не оглядывается, а на меня смотрит.
– Эксперимент продолжается, – это он на бегу говорит. – Выходим на новый у…
Только на новый уровень он не вышел, а споткнулся и рухнул затылком вперёд на дорожку. А она у нас на площадке не резиновая, а очень даже твёрдая. Гравийная. Как у взрослых.
Так вот, упал он и башкой плотно ударился. Я – к нему, и Кирилл Михалыч тоже.
– Сильно приложился? – спрашивает Михалыч с беспокойством. – Голова цела?
– Алец, алец, – бормочет Тимка. – Сиробовне не говорите.
– Видно, не очень-то цела, – говорит Кирилл Михалыч, а сам Тимку с дорожки поднял и осматривает. – И на затылке шишка будет, и локоть вон ободрал. Ты мне скажи, ты зачем задом наперёд побежал?
– Эксперимент, – Тимур отвечает. – Я испытывал алгоритм обратного поведения…
Михалыч не стал слушать, рукой махнул.
– Двойка тебе по поведению, – говорит. – А сейчас отправим тебя в медпункт. Там тебе вколют прививку от столбняка… с задней стороны, пониже спины… да я ещё позвоню, попрошу, чтобы иголку взяли потолще.
– Не надо укол, – испугался Тим. – Я больше не буду… честно, не буду… Лирик Лиахимович.
– Что, что? Как ты сказал? Это на каком же языке?
– На обратном, – это я говорю. – У нас сегодня весь день такой… наоборот.
– Понятно, – кивает Кирилл Михалыч. – Тогда ты, Максим, своего друга в медпункт и отведёшь. Как по-вашему будет медпункт?
– Ткнупдем, – говорит Тим.
– Именно. Ткну и пдём. Строевым – шагом марш.
До медпункта мы добрались, можно сказать, без приключений. Если не считать того, что Тимур всю дорогу ворчал и со мной спорил.
– Эксперимент есть эксперимент, – это он так говорил. – Каждое исследование нужно доводить до логического конца.
– До двояка в четверти? – уточнял я.
– Не-ет. До полной ясности.
– А по-моему, уже и так всё ясно. Все бегут вперёд – и ты беги вперёд. Все назад – и ты назад. Иначе башку разобьёшь. Такое правило жизни.
– Правила придумали слабаки, – это он мне тогда ответил. – Я не хочу бежать, куда все бегут. Я теперь вообще всё наоборот делать буду. Вот увидишь.
Зашел он к нашему школьному врачу, а я за дверью остался. Сижу на стуле, жду.
Выходит через десять минут весь белый. Локоть перевязан. Рюкзак по полу тащит и шатается.
– Голова кружится, – говорит.
– Садись, – отвечаю я, – посидим.
– Вот уж нет.
– Да мы больше не играем. Хватит уже из себя Обратного изображать.
– Все равно не сяду.
Я на него смотрю и понимаю, почему он сесть не может. Может, тут надо было посмеяться, но я не смеялся. Мне его было жалко.
– Ладно, – говорю, – давай просто паузу сделаем. Хочешь сникерс?
– Срекинс, – это он отвечает. – Давай сюда свой срекинс.
И что мне вот с таким человеком делать?
Повёл я его домой. Идти далеко, а он не может идти быстро. На каждом перекрестке отдыхает. Но всё равно свою идею забыть не хочет.
– «Наротсер», – это он вывески читает. – «Раб йонвип».
– Успокойся ты, – говорю.
– Не могу, Макс, – он отвечает упрямо, и головой мотает, как конь. – Иначе получится, что Обратный Человек сдался. А он не хочет сдаваться. Пусть хоть целый мир будет против.
Тут мы опять на углу задержались, у пешеходного перехода, где такие белые параллельные линии на асфальте нарисованы. И светофор висит с человечками – красным и зелёным. Зелёный человечек ногами перебирает, а красный тихо стоит.
На другой стороне проспекта, за деревьями – Тимкин дом. Пора бы уже переходить, а он не торопится. Ждёт, что я отвечу.
– Мне кажется, – говорю я, – миру вообще на нас наплевать. Ему параллельно.
Тут красный человечек на светофоре загорается, и машины трогаются с места.
– А вот мне не параллельно, – говорит Тим. – Мне пер-пен-ди-кулярно. Смотри…
И делает шаг вперёд, на дорогу.
Бух! – это одна машина перед ним резко затормозила, а другая ей в хвост въехала. Хрусть! – это, кажется, ещё одна сзади добавилась.
Водители дверцы пооткрывали, стали вылезать. Вижу – все злющие, как черти.
– Валим отсюда, – говорю. – Бегом!
Хватаю Тима за руку и тяну прочь. Тут, конечно, он тоже шагу прибавил. И побежали мы прямо как на стометровке. Даже быстрее.
Через один двор пролетели, через другой и остановились, чтобы отдышаться.
Стоим, прислушиваемся. А с проспекта уже сирена доносится. То ли полиция приехала, то ли скорая помощь.
– Ого, ничего себе, – говорю. – А вдруг там раненые есть?
– Надо вернуться, – Тим отвечает.
И так он это серьёзно говорит, что я спорить не стал.
– Только осторожно, – говорю. – Чтобы не заметили.
Мы обошли дом с другой стороны, выглянули из-за угла. Смотрим, действительно, там и скорая уже приехала, и ГИБДД. Трое или четверо водителей спорят о чём-то, руками размахивают, а инспектор их слушает. И ещё одна девчонка стоит чуть в сторонке, примерно нашего возраста, тоже со школьным рюкзаком. Стоит и, кажется, плачет.
– Подойдём поближе, – Тим говорит.
Мы перебежали поближе. Там автомобили стоят припаркованные, один за другим. Если присесть, то за ними легко спрятаться, и вся картина перед тобой, как на ладони.
Та девчонка к машине скорой помощи подошла, заглянула в открытую дверь. Наверное, там, внутри, её мама, или брат, или ещё кто-нибудь. Доктор на неё оглянулся, что-то сказал, может быть, чтоб её успокоить. Но она только головой качает.
Мы стоим и смотрим, и на душе у нас довольно-таки тяжело. Ну, точнее, у меня тяжело, а у Тимки ещё тяжелее. Я-то его знаю.
– Эксперимент окончен, – это он говорит тихо. – Результат отрицательный. Обратный Человек зашёл слишком далеко.
С этими словами он поднимается и идёт в ту сторону, где скорая помощь. Идёт и не оглядывается.
Я стою и гляжу ему вслед. И вижу, как все на него смотрят. И водители (они-то его запомнили), и девчонка эта, и даже инспектор ГИБДД.
Я на всякий случай тоже за ним пошёл. Вдруг, думаю, его бить начнут или ругать слишком сильно.
Но никто его не бьёт.
Он к этой девочке подходит и что-то спрашивает. И она отвечает что-то сквозь слёзы. Он ей ещё что-то говорит – похоже, прощения просит. И тут она даже как будто чуть-чуть совсем немножко улыбается.
Инспектор к ним подходит, и вид у него очень суровый. И я уже слышу, как он Тимкину фамилию спрашивает.
Тут я уже совсем близко подошёл.
– Это всё случайно получилось, – говорю. – У него голова разбита. Наверно, сотрясение мозга…
Доктор это услышал, тоже подошёл. Тимке голову осторожно потрогал, говорит:
– Ну да, есть такое дело. Гематома после удара. По-хорошему, ему бы сейчас дома отлёживаться, а не по улицам бегать.
– Мы домой и шли, – говорю.
Тимка молчит. А сам всё на эту девчонку смотрит. И она на него. Вот ведь, думаю, какой странный эксперимент получился.
Инспектор оглядел всех собравшихся и говорит:
– Так что, граждане водители, будем оформлять виновника ДТП? Или европротокол подпишем да и разъедемся?
Не очень понимаю, что это значит. Но, смотрю, все водители на Тимура сурово поглядели. Потом один (который самым первым тормознул) махнул рукой и говорит:
– Да что тут оформлять. Пускай домой ползёт. Без него разберёмся.
Другой тоже говорит:
– Согласен. Рисуем протокол без пострадавших.
Тогда инспектор поворачивается к той девчонке и говорит строго:
– Маме своей скажи, пожалуйста, чтобы в другой раз пристёгивалась ремнём безопасности. Это, между прочим, написано в правилах дорожного движения. А правила надо соблюдать. И нос целее будет, и другим спокойнее.
Девчонка кивает. Слёзы у нее уже высохли. Тим на неё смотрит и улыбается.
Вот так и закончилась эта история.
Девчонку эту зовут забавно – Алиса. Тимур с ней теперь переписывается в мессенджере. Так, время от времени.
Её маме разбитый нос быстро вылечили. Она на Тима не сердится, только у дочки телефон иногда отбирает, особенно когда та пишет сообщения после десяти вечера.
Про эксперимент с Обратным Человеком мы с тех пор старались не вспоминать. Я до сих пор уверен, что всё это была глупость, Тимур думает иначе, но мы больше про это не спорим.
Да, и ещё. Тимкин диктант – тот, что на обратном языке – Арамат Сиробовна прочитала внимательно. Он тетрадку мне показал. Там стоит вместо отметки большой красный знак вопроса, а ниже написано аккуратным почерком:
«Не надо переделывать Пушкина. Сперва сам создай что-нибудь гениальное. Может быть, у тебя получится».
Самое занятное, что теперь Тимур тайком что-то пишет у себя в планшете. Не по-обратному, а по-нормальному. Пишет очень медленно, серьезно и старательно. А это, как я уже говорил, на него не похоже.
Мне пока не показывает. Но когда покажет, я обязательно расскажу вам, что это было. Думаю, что-то гениальное. Я в него верю.