Чикберетто Дада Бом или страна Новых Дорог

ЧИКБЕРЕТТО ДАДА БОМ
ИЛИ СТРАНА НОВЫХ ДОРОГ


Слышишь шорох из того детского ботинка?
Это Чикберетто.
Когда из правого ботинка Ники потерялась стелька, мама выкроила новую из старого папиного клетчатого берета. Того самого, в котором папа Ники работал осветителем в театре. Как оказалось, из совершенно волшебного берета.

И никто не ожидал, что стелька окажется – Чикберетто.

По вечерам на обувной полке в прихожей начинается обычное оживление. Чикберетто вылезает из ботинка, чихает пару раз от пыли и песка, расправляет восемь затёкших ножек и становится похож на клетчатую фасолину-паучка. С любознательным носом и немного потёртой от путешествий жёлто-зелёной спинкой.
Он вытаскивает из ботинка сегодняшнюю добычу: мелкие камушки, сухие травинки и пару мелких улиток. Раскладывает коллекцию на полу и рассказывает о каждом из сокровищ истории.

Пары обувят, больших и маленьких, кожаных и тряпичных, с ремешками и на липучках зрителей глазеют с полок. Иногда шевелят шнурками восторженно, а иногда постукивают ими в нетерпеливом ожидании продолжения.

***

Чикберетто хорошо помнит день своего рождения.
– Ника, ставь ногу на ткань! – скомандовала мама и стала обводить ручкой ступню.
– Мама, щекотно! – хихикала Ника и пыталась отдёрнуть ногу.
Так на клетчатой шерсти появился портрет Никиной стопы. Такой вытянутый и фигурный овал, немного похожий на фасолину: с одной стороны он поровнее, а с другой – выемка.

Никто тогда и не расслышал, что хихикала от щекотки не только Ника.
Клетчатый шерстяной овал тоже хихикал.


Во-первых, он был рад, что папин берет наконец достали из кладовки, где он уже несколько лет скучал без дела и общения.
Во-вторых, это действительно щекотно, когда по тебе рисуют ручкой.
В-третьих, до этого самого момента, то есть пока он был ещё беретом, он думал, что человек – это просто голова. А теперь, когда он узнал, что у людей бывают ещё и стопы с пятью пальцами и пяткой, подумал, какая всё-таки жизнь – непредсказуемая. И сколько интересного его ожидает впереди! Правда, как с человеческими стопами общаются - это ещё пока неизвестно.

Мама вырезала фасолину ножницами и протянула Нике:
– Вот, стелька, следок, вложи его в ботинок! Поглубже, до самого носка.

– Чик-беретто, Чикберетто, Чикберетто бара-бум! – Ника положила шерстяной овал на ладонь и погладила, как котёнка и аккуратно вложила в ботинок

Шерстяной клетчатый овал, почувствовав тепло ладони, вдруг понял, что он и есть Чикберетто. И что он хочет… Бегать!

–Куда?
–Где?
–Откуда?
Эти мысли, жужжа, слетались, словно пчёлы на цветок и от них уже чесались и прорастали у Чикибретто восемь невидимых ножек. А едва нарисовавшийся нос стремился куда-то вперёд.

Куда – Чикберетто пока не знал. Он лежал тихонько в своём новом доме – ботинке и прислушивался.
–Куда?
–Где?
–Откуда?
Чутким носом он улавливал эти голоса, зовущие со всех сторон. Это были голоса дорог.


ГЛАВА ПЕРВАЯ
БЕЗЫМЯННОЕ МОРЕ

Однажды Чикберетто разбудил странный шум. Он то грозно бурлил, приближаясь, то удалялся с шипением:
– Пшш-ш-ш.
– У-у-у, – подхватывал невидимый ветер.

Чикберетто высунул нос из лежащего на боку ботинка.
Тишина. Ночь. Все спят. Рядом с ботинком лишь валяется ракушка, которую Ника из путешествия привезла.
А если…

Чикберетто подкрался на цыпочках, заглянул в устье ракушки и резко отскочил:
– Не брызгайся!
– Скорее запрыгивай, – раздалось из устья-трубы. – Некогда разговаривать. Отчаливаю!

Волны, волны,
Ветер, ветер!
Самый хлюпкий
путь на свете!
Бурный, мокрый!
Торопись!
В Лодку – прыг!
Держись!

И тут Чикберетто почуял запах! Он доносился оттуда, из глубины загадочной ракушки. Запах солёного ветра со свежими брызгами! Тот самый, что кружил ему голову, пропитывая каждую его шерстяную ниточку когда-то давно, когда он ещё был беретом и путешествовал на папиной голове. Все восемь ног Чикберетто нетерпеливо проскользнули в устье ракушки и очутились… в Лодке!

– Эй, держи вёсла крепче! - скрипела Лодка, перекрикивая шторм. Со всех сторон бушевало Безымянное море, бросая и нещадно теребя старое судно. Небо было с морем заодно. Оно хмуро нависло и пугающе громыхало.

– Уважаемая, уважаемая... – тараторил Чикберетто, хватаясь за вёсла парой тонких лапок.
– Некогда любезничать! Греби! Сильнее! И раз! И раз! Ого, сколько у тебя ног! Крепче за борта цепляйся, а то вылетишь на корм акулам, – командовала Лодка.

– Уважаемая Лодка, куда мы направляемся?
– Куда, куда? Понятно куда, к берегу! Мы ведь в море. Вот если бы на берегу были – тогда
всё наоборот. Это же проще рыбьей чешуи!
– А как же путешествие? Зачем мы в море, если к берегу грести?
– Затем, чтобы вернуться домой.

И она затянула хриплым голосом:
–Вышел сухой – вернулся мокрый.
Эх-хе-хей! Ох-хо-хо!
Вышел сердитый – вернулся добрый.
Эх-хе-хей! Ох-хо-хо!
Вышел как все – вернулся собой.
Путешествие – путь домой.

А Безымянное море ходило ходуном. Волны шумно выли и раскачивали Лодку, крутили её, словно в волчок играли.
Чикберетто, мокрый насквозь, хватался лапками то за борта, то за вёсла, то за голову.
– Вот разыгралось сегодня. Не знает, куда силу девать. Попробуй поговорить с ним! - скрипела Лодка отчаянно.
– С кем?
– С морем, конечно. Скорее! А то не видать тебе берега, как рыбе своих жабр.

– Эй, Мо-ре! Слышишь? Слышишь меня? – закричал Чикберетто, оставив вёсла и сжав кулачки на двух своих лапоножках, а остальными ещё сильнее цепляясь за Лодку. Потом крикнул ещё и ещё раз.
Его голос тонул в шуме бури.

***

И тут Чикберетто растерялся. Он вдруг понял, что не только море, но и он сам себя не слышит в таком грохоте.
Совсем. И замер на секунду. В этот безмолвный миг, откуда ни возьмись, появилось перед ним лёгкое белое Пёрышко.

– Откуда? Откуда ты взялось? – еле прошептал Чикберетто.
А Пёрышко было словно одно на целом свете. И не было ни бури, ни шквального ветра. И время замерло. И море вмиг притихло, присмирело со своими непослушными буйноволнами. Да, да! Так и случилось. Солнце заглядывало в просветы туч. Брызги застыли в воздухе и искрились любопытством. Все затаили дыхание и смотрели на Пёрышко.

– Я? Я всегда с тобой. Помнишь? Однажды, в папин берет залетел молодой воробей?
Тогда я зацепилось за нитки-шерстинки. С тех пор я всегда тут. Просто ты меня не замечал.
Пёрышко неожиданно закружилось как юла, выросло прямо на глазах и стало белоснежным Парусом Лодки.

Парус лёгкий: Ах - Ха- Хо!
Ветром дышит: Ах - Ха- Хо!
Белым ухом: Ах - Ха- Хо!
Море слышит: Ах - Ха- Хо!

– Ой! Как же это? - прослезилась старая Лодка. - Я ведь всегда мечтала об этом… о Парусе.
– А мне часто снилось, что однажды я стану Парусом! - пропело Перо-Парус.
– А я... А я очень хотел путешествовать на Лодке с Парусом, – понял вдруг Чикберетто.

– Домой?
– Домой!
– Домой...

Они плыли и плыли торжественно в закате под белым Парусом - Пёрышком. Море расстилалось перед ними всей широтой и светилось планктоном. В один миг лёгкий Парус нырнул в синеву неба и вынырнул в устье Ракушки.

***

– Что в ракушке? Море? Ого! Какое оно? Как называется? – тут же окружили Чикберетто с вопросами неугомонные разноцветные пары, рассевшиеся на обувных полках.
– Я думаю, у него длинное название: "Море, которое исполняет мечты, если только ты слышишь себя".


ГЛАВА ВТОРАЯ
РАССВЕТНЫЙ БУКЕТ

Каждое утро Чикберетто будил дребезжащий голос Правой Калоши.
Она эффектно поворачивалась то одним, то другим резиновым боком и из самой своей красной середины объявляла:
– Главный закон – закон Притяжения! "Все дороги, времена года и люди притягиваются к обуви".

Правая Калоша была очень умной. Со своей сестрой Левой Калошей она приехала из городка Пятково. Вся обувь в мире, как они говорят, происходила из этого городка. Поэтому - то Калоши хранились на особо важной, запасной полке! И всех учили:
– К сандалиям и босоножкам притягивается лето, к ботинкам – весна и осень, а вот к сапогам на меху – зима. Запомнили?

Так начинался закон Притяжения. Дальше в нём говорилось о том, что к маленькой обуви притягиваются дети,
к самой большой – папы и дедушки, к туфлям на каблуках – мамы и бабушки, а к кроссовкам - спортсмены и путешественники. Закон был длинный, бесконечный, как дороги земли и очень запутанный, как заячьи следы в лесу.

Левая Калоша учила закону Трения. Он был проще и короче: "Трение вызывает старение."
К нему прилагался словарь Старения Обуви, который надо было заучивать наизусть. Начинался словарь с самого страшного слова "Шарканье".
Чтобы выучить эти важные законы Притяжения и Трения, каждое утро, пока еще не проснулись жители квартиры, местная обувь занималась в школе имени Сестёр Правой и Левой Калош из городка Пятково.

Чикберетто в школу не брали. Он ведь был всего лишь следком из ботинка. А все его дорожные истории – такие непредсказуемые и научно необоснованные.

Вечером мама постирала его и повесила на балконную верёвку. Чикберетто болтался на верёвке и удивлялся:
– О, какие тонкие они, эти верёвочные дороги!

Потом он заметил в воздухе провода и сидящих на них птиц. Птицы взлетели и отправились в путь по каким - то невидимым воздушным путям. Справа от дома, на западе заходило солнце. Оно погружалось цветожаром за горизонт
и растворяло в закате людей на дорогах, машины, а потом и сами дороги. Потом оно растворило и Чикибретто.

***

– Утро! Чив! Утро! Лови волну! Прилучайся! – щебетала Ласточка, пристроившаяся рядом на верёвке.
– Где? Где мы? Мы в море? – не понял спросонья Чикберетто.
– Чив! Лучи! Звучи!

Впервые Чикберетто увидел восходящее солнце. Слева от дома, на востоке. Из солнца струились прозрачные лучи-дороги. А на них - тысячи утренних работников: птиц, насекомых, ветров, ароматов. Они мастерили дороги нового дня: посыпали солнечные лучи свежими мечтами, бросали в них зёрна желаний и оживляли их песнями.
Никто не торопился. Но все старались успеть в тишине утра. Пока лучи ещё влажные после ночи и хорошо впитывают все задумки.

Чикберетто сообразил, что хорошо бы и ему какое-нибудь зерно посеять. Или песню. Пусть новый день будет с его песней!

– До… – запел Чикберетто. И продолжил:

Дороги
утра,
дороги
дня,
Дороги
вечерние
Солнца.
Букет,
букет
дорог
у меня!
И солнечно
мне
идётся!

Как только он пропел, в объятьях его лапоножек очутился… тот самый Букет!
Огромный!
Сверкающий!
Букет из солнечных лучей-дорог.

– Мы – утренние! – пролепетали самые свежие из них.
– Мы – дневные! – доложили решительно самые горячие и прочные, как стрелы.
– Мы – вечерние! - мягким рассыпчатым голосом прошептали самые яркие из них.

Прищепка, на которой болтался Чикберетто, от неожиданности расцепила свой клюв.
Лучи-дороги устремились в комнату, затем в прихожую. Скользя по ним, счастливый обладатель букета оказался прямо посреди урока в школе имени Сестёр Правой и Левой Калош из городка Пятково. На обувной полке. Его друзья обувята в этот момент, запылившись от скуки, зубрили слова из Словаря Старения Обуви.

-Пожар! Пожар! – завопили от ужаса Сёстры Калоши и помчались прятаться на свою запасную полку. А их ученики - неугомонные торопышки, побросав словари, столпились вокруг свалившегося непонятно откуда Чикберетто.

-Это вам, друзья! Букет свежих солнечных дорог!
Что тут началось! Обувные любознайки выбирали себе дороги, наряжались в них, примеряли, выдували из них пузыри, вытягивали тропинки в разные стороны, крутили клубки, бросали друг другу, обнимали их и сочиняли стихи. А сами - сияли, как новенькие!

– Свежие дороги так вкусно пахнут! – подумал Чикберетто.

Пахло счастьем.
В груди его трепетало Белое Пёрышко.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ
САМОЛЁТИК

Бумажный самолётик висел носом вниз в мамином узком сапоге.

– Ау! Самолё-тик! Ты тут? – Ника выбежала в прихожую и оглядела всё снизу доверху. – Куда подевался? Ну ладно. Новый сложу.
И девочка исчезла за дверью гостиной.

Чикберетто вылез из своего ботинка, пронырнул на дно сапога под самолётик и подпрыгнул со всей силы. Самолётик подскочил и приземлился на полу. Теперь его можно было рассмотреть.

Ника смастерила самолётик из листа детского журнала. Разноцветный, с напечатанными буквами и картинками. Вот лягушка, гусь, домик, а тут слон.

– Ква-ааа! Квак на выставке стоят! – вдруг лягушачьим голосом забулькал самолётик.
– Эй! Квасавцы! – обратился он к обувятам, – видите что у меня тут, на правом крыле? Квартинка. А под ней кварооо-тенькая строчка! Поможете? Надо ее про-чи-тать! И дунуть на меня. И я улечу. В Кваквандию. Выручайте, братцы!

Братцы молчали.

– Это же просто. Га! Га! И Га! И всё! – вдруг загоготал самолётик по-гусиному, разъясняя просьбу непонятливым молчунам, – И дунуть! И я в Гагандии! Кто из вас гагамотный?

Тишина в ответ.

– Ту! – протянул громким трубным голосом, по-слоновьи, самолётик. – Туда смотрите! Туда! На крыло! Мне в Тутундию надо!

Жители обувной полки привстали на цыпочки и старательно посмотрели на крыло.

Во-первых, они никогда не видели самолётика, который говорил бы на стольких языках.
Во-вторых, они не могли понять, куда именно летит самолётик: в Кваквандию, в Гагандию или в Тутундию?
И в-третьих, они не умели читать.

– Квак? Квак? Квадратные ваши подошвы! Вы не знакомы с буквами? –самолётик, казалось, готов был расплакаться.

У обувят, конечно, было много друзей, но среди них не было никаких букв. Они опустили глаза и чертили на полу шнурками какие-то фигурки.

Чикибретто присмотрелся к правому крылу. Под картинкой с домиком были написаны тонкой строчкой слова. Какие-то чёрточки. Буквы. Они как будто хотели что-то объяснять. Или показать. Вытягивали маленькие ручки, ножки, надували животики и открывали рты. Построились одна за одной в ряд и...

– Вот это да! - осенило Чикберетто, – А ведь строчка – это как тропинка!

И тут всё стало собираться, как узор в калейдоскопе. Чикберетто ведь умел понимать голоса всех на свете дорог! Даже если эта дорога – строчка с буквами. И он прочитал по слогам:

Бом и Дада жи-ли бы-ли
Сказ-ки звёзд-ные ва-ри-ли.
Ска-зок вы-шел це-лый таз!
При-гла-ша-ем в гос-ти вас!

– Ура! В гости! Мы отправляемся в гости! – запрыгали заядлые путешественники – обувята.

– И не думайте! Я маленький! Я бумажный! А вас целая стая. Нет, вас – целый табун! Табуны не летают на бумажных самолётиках! Они скачут по земле, топают и поднимают пыль, – запричитал самолётик.
– Но нас пригласили! В сказку!
– Вот и скачите по полям и лесам в свою сказку.

Все замолчали. Кто-то вздохнул и захныкал в углу.

Чикберетто подпрыгнул.
– Самолётик, а кем ты был сначала? Ну пока тебя не сложили маленьким самолётиком?
– Как? Да сказкой и был. Там и волшебный лес, и широкая река, Бом, Дада и Бродячий мост...
– Вот это да! Ты совсем не маленький. Ты просто огромный… В этой Сказке мы точно все поместимся, раз уж нас туда пригласили.

Самолётик посмотрел на свои крылья и немного расправил их. Потом еще шире распахнул. Затем распрямил их и потянулся широко-широко. Казалось, он стал небольшим синим небом. И это небо росло и росло. В нём появились звёзды, и радуга, и лес, и широкая река, и дом. На радуге сидели лягушка, слон и гусь и распевали сказочные песни. А сказочные повара Бом и Дада в своём сказочном доме угощали обувят звёздной кашей.

Да, да, как только самолётик расправил свои крылья и стал сказкой, Чикберетто со всеми обувятами тоже там оказались.
Прямо перед тарелками со звёздной кашей за завтраком у Дады и Бом.



ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
БРОДЯЧИЙ МОСТ И ПЕЧАЛЬНАЯ ГОРА

–Нахлопай, пожалуйста, нам ещё блинчиков! – попросил Дада и подставил под ладони Бом жёлтую в белый горох тарелку.
Бом захлопала звонко и с каждым звуком шлёпались в широкое блюдо друг на друга свежие блины.
За дверью кто-то громко залаял.

– Это Бродячий Мост, – сказал Дада и пошёл открывать дверь.
– Приютили мы его, – прослезилась Бом, – а то ничейный бегает, слоняется. Ни одного берега у него, ни другого. Сам по себе. Скачет, где придётся. То из сказки в сказку, то по макушкам деревьев. Иногда как разойдётся – и прямо от подножья горы до самой вершины, или даже прямо из города в деревню.

Мост заскочил в дом, попрыгал радостно козликом –и за стол. Проголодался, звёздной каши захотел.

Вдруг всё затряслось, стол зашатался, тарелки задребезжали. Каша чуть на скатерть не пролилась. Некоторые обувята даже под стол попрятались.

– Ох, пугливые! Да это же Печальная Гора вздыхает. Она всегда так вздыхает: на завтрак, на обед и на ужин. Печаль у неё большая. Не двигается совсем. Стоит на месте. Никак не может оторвать от земли свою огромную подошву. Вот и скучает. Эх, бедняга!

Чикберетто возил ложкой в тарелке и рассматривал в каше зёрна-звёзды.
– А если эти зёрна не варить, а в землю посадить? Что будет?
– Как что? Дерево, конечно, вырастет сказочное, – сказал Дада.
– Вот это да! А если мы посадим на вершине Печальной Горы такое зерно, получается, она как будто вверх будет расти, в небо? Своим сказочным деревом!
Это же тоже путешествие получается, правда? Всё выше и выше, вверх, до самых звёзд.

– Ура! – запрыгала Бом и вручила Чикберетто в съедобной расписной шкатулке спелую и пухлую зернозвёздочку. – Вот, самое подходящее для этой затеи зерно. В путь!
Все захлопали в подошвы и готовы были бежать на помощь Печальной Горе.

Но Мост опередил всех, прыгнул к двери, и подставил деревянную, заросшую травой и цветами спину. Обувята погладили её, вскарабкались наверх и приготовились уже скакать, как на лошади.

Но Мост – это всё таки не лошадь! У него одна нога – здесь, а другая – там.
Раз – и они уже у подножия. Два – и они на вершине Печальной Горы.

Спрыгнув, обувята огляделись, побродили и нашли подходящее для дерева место.
Там Чикибретто выкопал аккуратную ямку поглубже, достал из шкатулки зерно и посадил его.

Не прошло и двух минут, как зерно проросло. А ещё через пять минут друзья увидели целое дерево: и ствол, и ветки, и листья. И даже плоды! И вовсе не груши с яблоками, а сказки, диковинки и чудеса. Такие, про которых ещё и сказок-то не придумали. Обувята бродили вокруг сказочного дерева и ахали. А дерево всё росло и росло.

Никто и не заметил, как на одной из самых верхних веток крепко уцепившись лапоножками, болтался Чикберетто.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ОБЛАКО – ПУСТЫНЯ

Все, кто оставался внизу, на вершине Печальной Горы, казались уже маленькими точками, а потом и совсем исчезли. Ветка с Чикберетто проросла облако насквозь и остановилась. Чикберетто спрыгнул и ветка в тот же миг испарилась.

– Эй! Эгегей! Кто-нибудь! – закричал Чикберетто.
Никого. Ничего.

– Где все? Что тут делать? – спрашивал он непонятно кого.
Только Белая Облачная Пустыня молчала ему в ответ. Пёрышко тоже молчало.

Чикберетто сел, потом лёг и закрыл глаза.
Потом вскочил и попрыгал. Опять сел. Ничего не менялось.
Чикберетто испугался.
А если он так и останется здесь? Навсегда? Один?

И тогда он пошёл.
Шёл и тихонько бубнил себе что-то под нос, чтобы не так страшно и одиноко было:

Мои друзья дороги
Легки и быстроноги.
Им скучно и тоскливо
Тереться о крыльцо.
Им полетать бы с ветром
Средь крон высоких сосен,
Поухать бы как совы
И высидеть яйцо.

На секунду ему показалось, что небольшой ветерок летит рядом с ним, подхватывает его слова и разносит.
Тогда он заговорил увереннее:

А лучше бы – как ветер!
Нести по ветру шляпы,
Иль выгнув
на рассвете
Зелёную
дугу,
Смеяться от щекотки,
Когда по ней красотки-
Коровки божьи
стадом
На водопой
бегут.

Теперь уже Чикберетто шёл широкими шагами и пел громко,
на всё облако, свою песню:

Иль быстрою рекою
Журчать у неба края!
Пусть угадают, что в ней:
Компот иль молоко?
Пусть тянутся руками,
на цыпочки вставая:
"Ах как же ты, дорога,
Взлетела высоко!"

Он шёл и шёл, и казалось, что он может идти так всегда. Идти и петь свою песню.
Вдруг он увидел две фигурки, сидящие на краю облака. Это были Дада и Бом.


ГЛАВА ШЕСТАЯ
СТРАНА НОВЫХ ДОРОГ

– Бом! Дада! Вот я! Я - вот! – торопясь всеми восьмью ножками помчался к ним Чикберетто. – Как хорошо, что вы нашлись! Тут совсем ничего! Ничего нет! Совсем! Представляете?

– Вот шутник! Я-то эту новую страну по запаху сразу почуял. Как здорово ты придумал! Облачный розмарин и дорожная пыльца! Угадал? Носом чую! И эссенция одуванчика, кажется. Чудесно! Пойдёмте скорее, – сказал Дада.
Он с нетерпением смотрел куда–то за спину Чикберетто в огромный поварской бинокль.

– Праздник-то какой! – прыгала Бом и хлопала в ладоши, – это же сколько новых сказок можно наварить! Блинчики, вперед! Угощайте всех, кого встретите!
Блинчики сыпались из ладоней и катились в разные стороны. Посыпанные мукой, кудряшки на голове Бом подпрыгивали вместе с ней.

– В этой Пустыне – совсем никого! – Чикберетто оглянулся и чуть не свалился с облака. От облака и до самого высокого неба выросла целая страна! В ней было всё, о чём пел Чикберетто.

Тысячи дорог! Одни летали, другие шалили и кувыркались, третьи складывались лестницами, четвертые парили в воздухе между соснами и берёзами. Тут и там по ним скакали зайцы и белки, бегали стада божьих коровок, шествовали танцующие слоны. Некоторые дороги носились наперегонки с речками и ветром. А сколько тут было разных мостиков! Бродячий Мост бегал от одного к другому и знакомился. И везде с топаньем и весёлым скрипом резвились его друзья обувята.

– Страна Новых Дорог! – воскликнул Чикберетто.
– Эй, побежали скорее! Тут такое... – обувята схватили его и потянули куда-то в лес.
На поляне посреди леса стояло огромное, всё белое Пёрышковое дерево. Летучие сандалии, сапоги и ботинки вили гнёзда на его ветках.
– Узнаёшь меня? – спросило Пёрышковое дерево.

Чикберетто подошёл к дереву обнял его и прислушался.
–Ты всё шёл по облачной пустыне и пел, – продолжало Пёрышковое дерево, – а я росло... Теперь в груди у тебя не маленькое белое Пёрышко, а огромная сказочная страна с Пёрышковым деревом.

Жители новой страны взялись за руки и заплясали на поляне:

–Бом! Дада! Дада! Бом!
Строим вместе новый дом!
Полный сказок и чудес,
Дом без крыши, до небес.
Бом! Дада! Дада! Бом!
Лейся, песня! Стройся, дом!

И тут с Дерева прямо на нос Чикберетто опустилось маленькое свежесозревшее пёрышко.
– Это для Ники! – прошептало Дерево.

***

Что случилось? Вдруг Чикберетто заметил в небе сверкающее на солнце окно. Сквозь него проглядывали шторы в бежевые квадратики.
– Да вот же он! – послышался голос Ники. – Нашла! За полкой.

Раздалось бумажное шуршание и облако стало растворяться и сворачиваться.

-Ой, развернулся почему-то. Сейчас исправим! - Ника заново сложила бумагу, тщательно прогладила пальцами сгибы и самолётик стал как новенький.

– Как ты тут, в прихожей очутился? – девочка крутила его в руках, рассматривая картинки с лягушкой, гусём, домиком и слоном! – Ого! Как подлетает! До потолка! И кружит долго!

– Ух ты! Это мне? - заметила она непонятно откуда взявшееся в бумажных складках самолётика пёрышко.
– Тебе, Ника! - ответил из правого ботинка Чикберетто.
В этот раз Ника его услышала... Она достала следок из ботинка, погладила его рукой и почувствовала под пальцами тихое шерстяное мурчание.


Послесловие

Бом и Дада с утра пораньше сочиняли свежее угощение для гостей и друзей. Из трубы их дома выплывали ароматные пряничные облака.
– Ника, свежие прянички! Угощайся! – Бом закружилась, а тарелка с пряниками взлетела и приземлилась прямо в центре стола.

- Иду. Сейчас. Вот и еще одна сказка готова! – Ника отложила листы, карандаши и выглянула в окно.

Страна Новых Дорог хорошела и росла с каждым днём. Ника и Чикберетто сочиняли для неё сказки и рисовали сказочные карты. А самые знаменитые путешественники съезжались сюда, чтобы пройтись по удивительным и неугомонным дорогам, посмотреть достопримечательности. И, конечно, увидеть Пёрышковое дерево.

Ника сложила из листа с придуманной сказкой самолётик и протянула Чикберетто.
– Ну вот. Куда ведёт его путь? Кто его найдёт?

– Кто-то найдёт. И, может быть, сочинит свою Страну Новых Дорог, – ответил Чикберетто и вложил в самолётик маленькое белое пёрышко.