Поросенок В Пакетике

За стеклом в старом серванте у бабы Нины жили-были реликвии. Так она называла, то ли шутя, то ли всерьез, свои безделушки: реже купленные специально, привезенные из отпусков, чаще – подаренные случайным гостем. Когда-то украшать дом вазочками, фарфоровыми фигурками, зверюшками из морских ракушек было модно. Ими любовались, осторожно смахивали метелкой пыль, а раз в год, во время генеральной уборки, заботливо купали в тазу, полном теплой мыльной воды.

Сегодня уже никто больше не хранит в сервантах ни пузатых хрустальных ваз, ни спичечных избушек, ни гномов и собачек из обрезков меха. Дочь бабы Нины, Лариса, давно поговаривала, что матери пора выбросить свой музей пылесборников и поставить в комнату нормальную современную мебель. Но та лишь молча качала головой и все оставалось как есть.

Главным в серванте был Куряка – бравый керамический казак в красных шароварах, барашковой шапке и с богатыми седыми усами, под которыми прятался неожиданно кругленький дамский ротик аккуратной дырочкой. Когда-то у Куряки были его личные папиросы из соломинок – их вставляли ему в рот и поджигали, соломинки тлели, пуская дымок, и курение получалось почти как настоящее! Но папиросы давно кончились, а новых Куряке не покупали – даже дети знают, что курение вредит здоровью, так что пришлось уж ему бросить свою привычку! Круглый ротик придавал его суровому лицу вид кокетливый и капризный, но все знали, что это только кажется, и уважали Куряку за его рассудительность и справедливость.

Кот Матвей, или Матюха, когда-то белый, а теперь сероватый и в пятнышках, был сделан из дерева и обтянут тонким слоем ваты. У Матвея были зеленые хитрые глаза, усы из отличной лески и большое желание добраться до синего попугая на этажерке и посмотреть, что у него внутри. Однажды это желание сбылось – попугай упал с верхней полки и раскололся на два неровных куска. Оказалось, что внутри у него ничего, пустота. Попугая склеили. Но бледно-желтый шрам, пересекавший его тело поперек, был заметен, так что птицу тоже переселили за стекло. Они с Матюхой познакомились, стали приятелями и вечерами вели порой долгие беседы о своем внутреннем мире.

А вот трех мелких пластмассовых собачек они в компанию не принимали – уж больно те были беспокойные. Собачки все время бегали паровозиком, потому что в пузике у каждой был тонкий стерженек из магнита. Если поставить таких собачек поближе друг к другу, та, что оказалась сзади, тут же тянулась понюхать соседке хвостик, щелк! – да и приклеивалась к ней. Два магнита притягивались друг к другу. Зато если развернуть собачек мордочками, они начинали отталкиваться и уворачиваться совсем как живые.

Это очень нравилось расписному деревянному башмачку – у него не было пары и он томился и скучал в одиночестве. Башмачок часто приглашал собачек в гости, катал их на широкой лакированной спине и смеялся утробным смехом, когда они устраивали свой кавардак.

Белая фарфоровая балерина Таня с отбитым пальчиком на изящно откинутой правой ручке в такие минуты предпочитала посторониться. Таня была одной из тех, кто еще помнил, как это – когда тебя достают из шкафа поиграть. Впрочем, память эта была не очень-то хорошая, ведь за нее пришлось заплатить целостью такой красивой руки! А руки и особенно пальцы в танце – очень важное средство выразительности. Баба Нина была с Таней совершенно в этом согласна. Именно тогда она и запретила строго-настрого и Ларисе, и другим девочкам, ее подругам, трогать стоящие в шкафу вещицы.

Лариса и не трогала… Сначала ей было очень обидно, – пальчик-то сломала Наташа! Потом – уже не очень. Потом она и думать забыла о безделушках, которым придумывала в детстве имена и характеры. А «реликвии» продолжали жить в шкафу своей неслышной неторопливой жизнью.

Этот разномастный народец, деревянный, картонный, фарфоровый, меховой давно стал единым целым, и все они, такие разные, были друг за дружку горой. Только один представитель пестрой семейки держался на особицу – даже имя у него было особенное, с трех больших букв. Его звали Поросенок В Пакетике.

Баба Нина привезла Поросенка из заграничной командировки. Наверное, она боялась, что диковинка испортится от пыли – в те годы поехать в далекое путешествие было редкой удачей! – вот и не стала снимать упаковку. Пыль под ней, действительно, была не страшна. Но сквозь пакетик к Поросенку почти не долетали звуки. И бегать или играть, когда ты сидишь в прозрачном коконе, тоже затруднительно! К тому же он был настоящий иностранец и по-русски знал всего лишь несколько слов.

Балерину Таню это ужасно огорчило. Поросенок В Пакетике был очень красивый, очень заграничный, весь овальный и нежно-розовый. У него были такие милые ножки с блестящими копытцами. А поперек тела – настоящий галстучек! Как ни крути, культурного человека видно сразу. Это даже по телевизору говорили, дядька в белой рубашке махал руками и кричал: «Юг! Культура!» А другой, усатый, поддакивал ему: «Как культурный – так в галстуке». В общем, Таня не сомневалась, что у нее наконец-то будет образованный, интеллигентный зритель, который разбирается в искусстве!

В первый же день после приезда Поросенка Таня навестила его с дружеским визитом, однако тот только глухо прошелестел:
– Исфинить… я есть плохо слышно…
Разочарованная Таня ушла, и любит ли Поросенок В Пакетике балет, осталось тайной.

Пытался и Куряка потолковать с ним об урожае яблок, ценах на пшеницу и сортах желудей – весьма вероятно, что Поросенок, хоть и приезжий, окажется сельским жителем и эти темы будут ему близки! Но и он не нашел взаимности.

Прибегали к нему собачки, обтявкали, обнюхали пакетик – гладкий хрустящий целлофан не пах ничем, а вот из-под золотой пряжки над макушкой Поросенка просачивалось что-то дразнящее, неуловимо сладкое и ореховое… Поросенок кричал «Пфуй!» и топал на собачек коротенькой ножкой, и они убежали ни с чем и долго жаловались своему другу Башмаку.

Матюха, прищурившись, рассмотрел Поросенка издали и знакомиться не пошел. «Уж больно гордый, – подумал он. – Надо будет обсудить это с Попугаем. Должен ли индивид сам проявить желание стать частью коллектива? Должен ли коллектив настаивать на сближении?..»

Какое-то время все чувствовали себя немного стесненно, но потом привыкли, что Поросенок В Пакетике живет себе одиноко и молчаливо между вазой с пустыми фантиками, сложенными для красоты в виде конфет, и портретом Ларисы-первоклассницы. Он никого не трогал, ни с кем не дружил, и его никто не трогал и не беспокоил. На пакетик постепенно оседала пыль, но нежная спинка оставалась все такой же розовой, глазки и копытца блестели. И так день за днем.

***

Но однажды в гости к бабе Нине пришел Павлик.
Павлику недавно исполнилось пять, и он как раз дорос до того, чтоб заглянуть за помутневшую дверцу серванта, где, повыше полки с книгами, среди праздничной бабиной посуды, пряталось что-то очень интересное.

– Баба! – заявил он. – Что это там такое? Дай поиграть! Я хочу вон то…

– Нет, милый, – мягко, но решительно отвела его руки баба Нина. – Это не игрушки. Игрушки твои все в коробке, – и лего, и машины… А это – мое. Это все очень старые штучки, они хрупкие. Мы с тобой как-нибудь все их вместе рассмотрим. Но не сейчас – сейчас нам с тобой уже на гимнастику пора.

Дома Павлик задал тот же вопрос маме и услышал очень похожий ответ: когда баба Нина была молоденькая, она собирала все эти маленькие игрушечки, теперь она смотрит на них и вспоминает свою жизнь. И трогать их не надо – вот она в детстве раз не послушалась, дала подружке фарфоровую балеринку… а та ее возьми да и урони.

Павлик слушал и мотал на ус.
В следующий раз в гостях у бабушки он с таинственным видом прятал кулаки в карманах.
– Ба!.. А я принес тебе подарок! Ты же любишь фигурки? На! От меня!
Сияя щербатой улыбкой, он протянул бабушке пластмассового тролля размером с полпальца.
– Давай его тоже поставим в твой шкаф!
Баба Нина засмеялась.
– Это из киндера чудик? А шоколадка где же? Сам съел, бабе не принес?..
– Ну баааа… – Павлик приготовился обиженно засопеть, но теплая рука взъерошила ему челку.
– Да шучу я, шучу… Спасибо тебе, дружочек! Спасибо! Буду смотреть на него и тебя вспоминать. Отправим-ка его к новым друзьям.

И баба Нина открыла заветную дверку.
Жадным взглядом Павлик впился в сумрачные недра серванта. Что же там, что же там есть?..
– Ба! Ну покажи!.. Ты обещала…
– Ну что же, хорошо. Заодно и протрем тут…
Бережно, не торопясь, снимала она с полки одну за другой шелковистые от пыли фигурки и расставляла их на журнальном столике, обтерев каждую влажной тряпочкой.
– Вот, дружочек мой. Знакомься. Это Куряка. Это Матвей. Это наша Танечка…
– Балеринка! Это которую мама уронила?
– Рассказала уже? Да, она.

Глаза Павлика вспыхнули предвкушением новых открытий. Однако вблизи волшебство сокровищ бабы Нины с каждой секундой выдыхалось – уж больно они были неказистые... Краска местами стерлась, потрескался лак, облез мех. Все оказалось потрепанное, тусклое. Старое.
И только одна вещица, когда с нее смахнули пыль, так и засверкала свежей новизной. Поросенок В Пакетике.

У Павлика перехватило дух – таким ярким, таким забавным и чудесным был этот Поросенок!
- Баба, а почему этот – в пакетике?..
- Так чтоб не пачкался, Павлуша. Он же марципановый, помыть нельзя.
- Марципановый?..

Вот это да!.. Что такое марципан, Павлик хорошо знал. Но одно дело – обычный батончик в глазури, каких полно в каждом супермаркете. И совсем другое – такой славный аппетитный поросеночек!
- А почему же ты его не съела?..
- Да вот, знаешь, как-то так… Мне его подарили в Карлсруэ. Знаешь такой город? Нет?.. Ну, это в Германии… Очень красивый город. Какой же это был год?.. Ох, и не вспомню. Две тысячи второй… или третий… Ну, словом, уж почти двадцать лет назад.
- А кто подарил?
- А Зоя Иванна, подруга моя, институтская еще. Мы с ней ездили в Германию на конференцию, а потом еще была экскурсия… так там красиво, скажу я тебе, дружочек! А сколько там продавалось всего вкусного! И марципаны, и мороженое, и конфеты… мы таких тогда и не пробовали. Но все дорого! И вот зашли мы в этот магазинчик, немец нас приглашает: «Битте, битте! Зувенирен!..» Покупайте, значит, сувениры. Там поросят этих – тыщща! Большие, маленькие… Глаза разбегаются. А у нас денег – кот наплакал. Так и ушли ни с чем. А Зоя потом уж в гостинице ко мне подходит – возьми, говорит, на счастье… и дает мне этого дружочка. Вернулась, купила, самого маленького – но лишь бы меня порадовать… Как же я его после этого съесть могла…

Баба Нина говорила нараспев, ласково улыбаясь, но говорила даже и не с Павликом, а словно сама с собой. Кажется, она была сейчас не здесь и не с ним, и не бабушкой была, а взволнованной тетенькой, впервые увидевшей чужую страну и роскошную сувенирную лавочку в старинном доме на мощной брусчаткой улице…

Но, конечно, Павлику это было невдомек. И текущая судьба Поросенка занимала его гораздо больше, чем прошлое. Пока он слушал бабушку, проворные пальчики незаметно теребили золотистую клипсу, стягивавшую пленку над головой фигурки. Небольшое усилие… еще усилие... хрупкий пластик треснул. Поросенок выпал из пакетика Павлику на колени.
- Ой!
Павлик держал поросенка на ладони. По комнате плыл слабый, еле заметный аромат миндаля.
- Милый! Ну что же ты так неосторожно!..
- Бабуля… а можно я… можно я откушу…
- Что?! Павлик! Ведь я же только что… Словом, нет, котенок, нельзя.
В таком добром бабушкином голосе стукнули железные нотки. Светлые голубые глаза погасли. Она как будто расстроилась, что внук не понял, не услышал ее. Баба Нина тихо вздохнула и улыбнулась: не дорос еще...
- Давай-ка его сюда, милый. Поставим все на место…

И безделушки вернулись на полку. Дверца захлопнулась, тихо звякнув стеклом. Но прежнему безмятежному спокойствию замкнутого мирка пришел конец.

***

Едва только баба Нина погасила в спальне торшер и щелкнула пультом, выключив телевизор, сервант охватило лихорадочное оживление.
Поросенок без пакетика чувствовал себя раздетым, беспомощным и беззащитным. Он забился под большой подсвечник и тихо жалобно всхлипывал, время от времени конфузливо сморкаясь в свой нарядный галстук.

Таня заламывала руки и причитала:
- Что же делать! Что же делать!.. – Впервые за много лет она испугалась за кого-то, кроме себя, и жалела что-то, кроме своего потерянного пальчика.

Магнитные собачонки тявкали наперебой:
- Какой кошмар! Какой ужас! Вы слышали? Как он мог! Вы это слышали?!
Дело в том, что перед уходом домой Павлик подошел близко-близко к серванту и, почти расплющив нос о стекло, прошептал в щелку между дверками:
- А я все равно тебя слопаю! Все равно!..

Куряка и кот Матвей сохраняли мужественное спокойствие – их опыт говорил, что жизненный уклад серванта нерушим. Скоро люди снова забудут о них, никто не вернется и никого не съест. Ну а в случае чего от неприятеля защитят казацкая сабля и острые когти. И друзья мрачно переглянулись.

Новичок, тролль из фиолетовой пластмассы, пытался убедить всех, что Павлик совсем, совсем безопасный, он даже шоколадное яйцо – прежний домик тролля – есть не стал, а только раскрошил и рассыпал по дивану.

- Паааадууумаешь, - тоненько верещали конфетные фантики, свесившись из своей вазочки. – Мы, между прочим, тоже конфеты! Да, да! И нас, между прочим, тоже съели. И ничего! Мы не жалуемся! Ну, подумаешь, внутри пусто. Зато такая легкость во всем теле!.. И ноль калорий!
Но в общем гомоне их почти не было слышно.

Поросенок плакал.

- Цыц! – крикнул, наконец, Попугай и постучал клювом по ободку фужера. – Хватит! Ти-ши-на!
Он дождался, пока все замолчат, и продолжил.
- Что я предлагаю, - сказал он, откашлявшись. – Я стеклянный. И у меня уже есть трещина, так что если что – не страшно, по ней и разобьюсь, по ней и склеят снова. Ну то есть, конечно, я надеюсь, что это не понадобится, но… Так вот.
Ты, Поросенок, так и сиди там, за подсвечником, поглубже, чтоб сразу не достать. Ты, Таня, встань впереди, - у тебя юбочка пышная, загороди, его будет меньше видно. Куряка! Вы не против? Становитесь сюда, ближе к Тане… Вы все-таки мужчина, ей с вами будет не так страшно.
Матвей. Теперь мы с тобой. Двигай вон ту тарелку и чашку сюда… Ближе к краю… да, да, в мою сторону. Еще… еще… стоп! Так. Мы встаем здесь! Смотрите – теперь, если только резко открыть дверку, чашка поедет и столкнет меня с полки! Матюха, ты, если что – падай сверху! Ты деревянный, тебе ничего не будет. А я – я точно разобьюсь! Будет шум, звон, баба Нина прибежит и всех спасет!

Таня побледнела так сильно, что стала бы прозрачной, если бы только могла. Собачки дружно вздрогнули и забились поглубже Башмаку за пазуху. Куряка шумно выдохнул.

Поросенок поднял заплаканное лицо и его охрипший тенорок в тишине прозвучал непривычно резко.
- Вы… - прошептал он, запинаясь, – Вы готоф… ради меня… расбивайт?... Но вы же меня не знать… Я же… даже не говорить по-русски… Я есть чужой…
- Чужой? – закричала Таня зазвеневшим голосом. – Ты – чужой?! Да я с первого взгляда поняла, какой ты культурный и воспитанный!

- Я стою в этом серванте 15 лет, - сказал попугай. – Мы все здесь семья. Если мне захочется с кем-то поговорить, у меня есть Матюха... Да, ты, может быть, не совершил для нас никаких подвигов и даже ни с кем близко не сошелся. Но ты и плохого ничего не сделал. А оставить товарища в беде просто потому, что он не может со мной поболтать… Ну, знаете… К тому же, я уверен, что меня всегда можно будет снова склеить.

И он любовно погладил крылом старую трещину.
Тут опять поднялся шум и галдеж. Все обнимали Поросенка, все старались его поддержать. Даже тролль, который испытывал неловкость, так как ближе всех знал Павлика, встал рядом с Попугаем и пообещал, если что, тоже падать и добавлять шуму. И хотя он был совсем маленький и легкий, сам Куряка с уважением пожал его тонкую лапку.

Так, в волнениях и братаниях, и встретили они наступившее утро.
Весь день сохранялось тревожное ожидание. Все замерли на своих постах и зорко наблюдали за тем, что происходит снаружи. Поросенок бодрился и храбрился, но было видно, что ему очень не по себе.
Но Павлик, пришедший, как всегда, к бабушке, не трогал сервант, не ронял попугая и не пытался утащить Поросенка. Он спокойно играл на ковре машинками, смотрел мультики и даже не подходил к шкафу. Разве что поглядывал издали. Но и все.

Неужели – обошлось? Неужели прав оказался Куряка, и все уже забылось – так быстро?.. Радость и облегчение наполнили сервант. Беда миновала! Все целы!

Но вечером за Павликом пришла мама Лариса.
- Мам, - сказала она бабе Нине. – А что это там у тебя за конфета Карлсона?
- Что? – удивилась та. – Какая конфета?
- Да Павлик мне всю душу вынул. У бабушки, говорит, есть конфета Карлсона, какой-то поросенок, что ли. Говорит, ты ему не дала. Изнылся весь. Отдай ты ему, а, он себя будет хорошо вести…
- Поросенок? Мой поросенок?.. Лариса, ты что… это же память о тете Зое, Зое Ивановне… Ты забыла ее, что ли… я привезла из Германии, ее подарок…
- Мама! Ну о чем ты! Какая Зоя Ивановна, причем тут она! Ну это же просто конфета, тебе что, родному внуку жалко конфету дать? Боже, да их вон в каждом кондитерском валом…
- Валом – вот и купи ему другого. Хочешь, я ему сама куплю, с пенсии. А этого – нельзя. Нет.

Павлик, который слушая спор, деловито сопел носом, на этом месте смачно заревел. Мать прижала его голову к груди.

- Дожили! Бабушка! Конфета дороже внука…
- Нет, и не проси, и не дави. И даже говорить не хочу об этом!
Баба Нина встала и вышла из комнаты на кухню, и по ее выпрямленной спине, и по шороху тапочек было заметно, как она обижена. Лариса, поняв, что перегнула палку, вскочила с дивана и побежала следом.
- Мам, ну мам, ну подожди, ну прости, я не хотела, мам…

Павлик остался в комнате один. И прежде чем кто-то успел опомниться, он тигриным прыжком подскочил к серванту и рывком распахнул дверцу. На него вдруг посыпались чашки, тарелки, что-то тяжелое больно стукнуло по ноге, все звенело и падало, но маленькая цепкая рука уже проникла в глубину полки и схватила вожделенную добычу.

И в этот момент мама и бабушка, только что успевшие на кухне помириться и обняться, услышали в зале такой оглушительный рев, что обе едва не поседели от испуга.

Посреди комнаты стоял Павлик и выл – выл самозабвенно, с руладами и переливами. В его голосе слышались досада и негодование, ярость и обманутая надежда. Обе руки он прижимал ко рту, сквозь растопыренные пальцы подтекала розоватая слюна.
- Мааааааама!.. Зууууб!..

На полу у его ног валялся облизанный поросенок, который за 15 лет, проведенных в шкафу, превратился из марципанового - в мраморного. Опыт самоуправства стоил несчастному Павлику еще одной пробоины в улыбке. Хорошо, что шатающиеся молочные зубы терять не очень больно.

Вот так все и закончилось. У Павлика вырос новый зуб. Вырос незаметно и сам Павлик. А Поросенок Без Пакетика так и стоял в серванте в окружении своих верных друзей, которых никто никогда не выбросит. Он и по-русски скоро научился понимать не хуже других – ведь теперь ему было с кем разговаривать…

А синий Попугай тогда не разбился. Не переживай, он упал на мягкое.