Как Ваня с царем Петром в поход ходил

Миша бежал из школы, не обращая внимания на мелкий дождик, попадавший ему за шиворот. Он нетерпеливо позвонил в дверь, бабушка открыла, и он пронёсся мимо неё в комнату.
— Ура! — услышала бабушка.
— А по какому поводу ура? — спросила она внука. — Получил пятёрки по всем предметам?
— Не по всем, а только по математике! И не пятёрку, а пять с минусом. А ура, ба, потому, что завтра мы не учимся!
— И какой же завтра праздник? — удивилась бабушка.
— Ну не совсем чтобы не учимся, просто у нас уроки будут в библиотеке. Мы завтра всем классом идём в библиотеку, на встречу с настоящей писательницей. Она решила написать книжку про царя Петра Первого, ну того, что корабли в нашем городе строил. И попросила нас помочь!
— Помочь написать книжку? — недоверчиво переспросила бабушка.
Миша нетерпеливо замахал рукой, а сам в это время вытаскивал из недр шкафа свой свитер, чтобы переодеться и бежать во двор. Там его уже ждали друзья.
— Ну да, так и сказала! Нам наша Татьяна Борисовна передала. Представляешь, как здорово!
— Нет, не очень пока представляю. — Бабушка присела на диван. — Ну и как же ты собираешься принимать в этом участие?
— Как-как... Я скажу, что мы очень любим читать про приключения. Про войну, про всяких героев, фантастику всякую. И чтобы картинок побольше!
Миша уже переоделся и нацелился бежать, чтобы поиграть с ребятами в футбол. Уроки-то на завтра делать было не нужно.
— Постой, но это же несерьёзно. Это же обо всём и ни о чём. — Бабушка покачала головой. — Если вас попросили помочь, нужно подойти к такой просьбе ответственно.
Миша затормозил на пороге, удивлённо поднял брови.
— Подойти ответственно — это как?
Бабушка встала с дивала, подошла к шкафу, открыла скрипучую дверцу и достала откуда-то из глубины толстую папку.
— Если хочешь, я расскажу тебе одну историю, и тогда ты поймёшь, что такое — подойти ответственно.
Миша замялся. Со двора доносился звонкий стук мяча и весёлые крики ребят. Дождик закончился, было тепло и светило солнце, погода так и манила выскочить во двор и побегать по площадке с мячом.
— Ну... не знаю. — С одной стороны ему хотелось гулять, а с другой... Что там такое, интересно, знает бабушка, о чём хочет ему рассказать? Может, и правда, остаться? И тогда завтра в библиотеке он покажет всем, какой он ответственный и как подготовился к этой встрече. Не каждый день с живыми писателями на встречу зовут, а в футбол ещё можно сто раз поиграть. Или тысячу.
Миша вздохнул, стянул свитер и присел рядом с бабушкой. Она незаметно улыбнулась. И стала рассказывать. Миша позабыл про время, про весёлую игру во дворе, про звонкий мяч. Его бабушка много работала в архивах, разыскивала старинные документы, древние рукописи. И всё ждала, когда внук немного подрастёт, чтобы рассказать ему о его предках. А тут такой случай!
На следующий день Миша подошёл к библиотеке с таинственным видом. В сборе был уже почти весь класс во главе с учительницей Татьяной Борисовной. Их пригласили в зал, где стояли стулья и висел большой экран. За столом сидела писательница, была она чем-то похожа на Мишину бабушку: такие же добрые лучики возле глаз. Поэтому он окончательно приободрился, хотя и было страшновато: с настоящими писателями он ещё ни разу не разговаривал.
Писательница напомнила ребятам, кто такой был царь Пётр Первой, что сделал и для России в целом, и для их старинного города Воронежа. А в конце встречи спросила:
— Ребята, а что бы вы хотели прочитать в книге, о чём бы вам было интересно узнать?
И тогда Миша поднял руку.
— А можно написать о приключениях мальчика, ну вот такого, как мы, который жил в то время?
Писательница внимательно слушала. Потом она улыбнулась.
— А кто тебе рассказал про такого мальчика из того времени?
— Моя бабушка давно собирает все о нашем роде, она была в архивах, много ездила и нашла интересные документы. И вчера она мне рассказала, что мой предок Иван Афанасьевич Трофимов ходил юнгой в походы с царём, на кораблях, которые он строил. Вот бы прочитать об этом в вашей книге!
— Ты подсказал мне интересную мысль. Спасибо!
Миша, довольный, поглядел на притихших ребят.
— Мы будем ждать вашу книжку! И обязательно её прочитаем.

«...Увидел я судно иностранное»

Тёплым весенним вечером высокий красивый юноша с чёрными кудрями и мужчина в парике и тёмном кафтане медленно шли по Измайловскому парку. Усадьба Измайлово не так давно стала вотчиной царей Романовых, эти подмосковные места привлекли царя Алексея Михайловича своими охотничьими угодьями. А позже началось грандиозное строительство: несколько сотен крестьян прокладывали дороги, копали пруды, строили плотины, возводили дворцы.
Человек в тёмном кафтане говорил с сильным акцентом, юноша внимательно слушал, кивая. Так они подошли к покосившимся амбарам, и молодой человек внезапно остановился.
— А что в этих сараях, Франц? — спросил он.
— Старые вещи дяди вашего батюшки, Никиты Ивановича Романова.
— Давай зайдём, посмотрим, мне интересно!
Они зашли в один из сараев, самый большой. Почти во всю его длину на боку лежала какая-то необычная лодка.
— Какая-то странная эта лодка, Франц, – задумчиво сказал юноша. – Она вовсе не похожа на те, какие делаются у нас в России.
— Ничего удивительного, Пётр Алексеевич, – ответил его собеседник. – Ведь это английский бот. Он применяется на море при кораблях. На нем можно ездить на парусах по ветру и против ветра.
— Я никогда ещё такие лодки не видел, Франц, – нетерпеливо заговорил Пётр. – Прикажу немедленно спустить её на воду!
— Что ты, государь, – остановил его учитель, Франц Тиммерман. – Бот совершенно разрушен, ведь он принадлежал ещё твоему отцу, Алексею Михайловичу.
— Тогда срочно найдите мне плотника, который бот починит! – Пётр даже ногой притопнул. — И научите меня им управлять!
Желание царя — закон. Пусть ему и всего-то шестнадцать лет.
Плотника отыскали быстро, это был человек на Москве известный, голландец Карстен Брант, вызванный в Россию ещё царём Алексеем Михайловичем для постройки кораблей.
Пришёл Брант в сарай, почесал в затылке и выдал список необходимых материалов для починки бота. Пётр взялся ему помогать. Спустили бот на воду на реке Яузе. Но царю одной лодки показалось мало, ещё построили небольшие, «потешные» кораблики.
Управлял лодкой Пётр самостоятельно, но то и дело натыкался на мели у берегов.
— Эх, мало здесь места, — вздохнул Пётр, в очередной раз вытаскивая кораблик с мели.
— А ты, Пётр Алексееич, на Плещеево озеро бы подался, тут недалече, под Переславлем, — посоветовал кто-то из его «потешного» войска, вытирая пот со лба.
— Хорошая мысль! — Пётр хлопнул товарища по плечу. — Так и сделаем.
И закипела на озере стройка. Вырастала флотилия из «потешных», ненастоящих кораблей, которые однако прекрасно держались на воде. А ещё могли и натиск противника выдерживать, когда устраивал царь «битвы» между потешными войсками.
«Чем бы дитя не тешилось, — думал Франц Тиммерман, вышагивая по берегу озера и наблюдая за «битвой». — Пусть наиграется вволю, за государственные дела примется, там не до потехи будет».
Но мудрый учитель ошибался. Его ученик хорошо познал ту науку, которую тот ему преподавал. Пётр потом сам напишет рассказ об этом, который войдёт в предисловие к морскому регламенту. Ещё в 1687 году Пётр узнал о таком приборе — астролябии. И уговорил князя Долгорукого, отправлявшегося послом во Францию, привезти ему этот прибор.
Прибор в Россию доставили, но как им пользоваться, никто не знал. Пояснить, что это за штука и как её применять, смог Франц Тиммерман, голландец, давно живший в России. Пётр стал заниматься с Тиммерманом, познакомился с арифметикой, геометрией, фортификацией и артиллерией, с основами строительства крепостей, научился владеть астролябией и вычислять полет пушечного ядра.
Задумавшийся Тиммерман не заметил, как весёлый, промокший до нитки Пётр подскочил к нему, стиснул в объятьях.
— Эх, Францушка, мы с тобой ещё таких дел наворотим, мир ахнет!
Вечером при неярком свете свечи Пётр писал письмо матери, Наталье Кирилловне:
«Вселюбезнейшей и паче живота телесного дражайшей матушке государыне царице и великой княгине Наталии Кириловне. Сынишка твой, в работе пребывающий Петрушка, благословения прошу, а о твоем здравии слышать желаю. А у нас молитвами твоими здорово все, а озеро все скрылось сего 20-го числа и суды все, кроме большого корабля, в отделке, только за канатами станет. И о том милости прошу, чтоб те канаты по семисот сажень из пушкарского приказу, не мешкая, присланы были, а за ними дело станет, и житье наше продолжится. По сем паки благословения прошу. Из Переславля апреля 20 дня 1689».
Франц Тиммерман подошёл, аккуратно вынул из-под руки Петра письмо, присыпал песком, сдул его, свернул в трубку. Пётр безмятежно спал, положив кудрявую голову на руки.
Семнадцатилетний царь был в начале своих славных дел.

«... В том же городе отвесть места под строение судовое»

Ваня бежал по улице, прижимая к себе доску, завёрнутую в тряпицу. В грудь бил ветер, сырой и злой, зимний ещё, заставлял сгибаться пополам. И всё равно весна была близко, не сегодня-завтра взломается на реке лёд, тронется паводок. Ваня крепче прижал к груди плоский свёрток и перепрыгнул через лужу перед лавкой купца Степана Лукича.
Тот уже ждал его в дверях.
— Принёс?
Ваня вошёл в лавку, торопливо развернул холстину, вынул доску. Купец взял её, повертел в руках.
— Ну... пойдёт. Хотя узор-то и покрасивше мог бы выдумать!
— Да куда уж красивше. — Ваня провёл рукой по тонкой изящной резьбе. — Дело говорю, таких узоров боле нигде не сыскать!
Купец это знал, ткани с набивным узором, вырезанным на досках Иваном, разбирали быстро, местные модницы брали их охотно. Купец сбывал доски и в Москву, там народ побогаче, чем здесь, в Воронеже, желает в дорогие ткани наряжаться.
— Прибавить бы за работу, Степан Лукич, — попросил тихо Ваня.
— Ты что! — Замахал руками купец. — И так я с тобой по-божески! Отца твоего покойного помню, потому и плачу себе в убыток!
Ещё недавно купцы Трофимовы были первые в городе, торговля шла бойкая: обозы их доходили и до Ливонии, и до немецкой земли, и до Москвы. Но как сгинул отец Ванин Афанасий Федотович вместе с товарами и обозами где-то в дороге, остались его вдове Евдокии Тимофеевне пустые амбары, да детей двое, да долги. Сегодня Ваня — главный в семье добытчик.
Сначала в монастыре с иконописцами работал, краски растирал, да грамоту у монахов тайно постигал, а с зимы стал резчиком, доски для набойки стал вырезать. Да с выдумкой все: то травяной узор, то лапками, то листья, то цветы. Что там заморские шелка и бархат! Мастер с такой доской так ткань разукрасит, пока не пощупаешь, будешь думать — заморское, дорогое.
Евдокия и радовалась, что в семье есть кормилец, и печалилась. Видела она, что у сына не по годам острый ум. Сядет Ваня на крыльце, задумчиво смотрит куда-то на реку, на корабли, которые там появились. О чём думает? Спросишь — молчит, улыбается только. И рисует угольком по доске. А ещё на звезды всё смотрит, шепчет что-то.
До этих кораблей Воронеж жил спокойно, размеренно, тихо. Мирно текла река, петляя по лугам. Возле самого города разделялась она на два рукава, огибала небольшой остров. В реке водилось много самой разной рыбы, хорошая была рыбалка местным жителям.
Но самое главное – лес здесь был самый настоящий корабельный, ровный, мачтовые сосны прямо в небо упирались.
Государь Пётр Алексеевич это сразу понял, как только увидел здешние леса. Усманский бор с его корабельными соснами он даже назвал «золотым кустом Российского государства». Согнали в Воронеж работных людей со всех окрестных мест, а ещё голландских плотников и мастеров привезли, соорудили верфь. И стали строить корабли. Пётр ездил по стране, по Европе, воевал, строил новый город Петербург, но в Воронеж приезжал очень часто, так полюбил эти места.
На речной глади отражались облака, они словно плыли куда-то вместе с ней. Ваня смотрел на бегущую воду и думал: поплыть бы и мне туда же. Интересно, далеко ли река вынесет? Речка молчала. Тихо было и вокруг. Вечерами тишину нарушал только лягушачий хор, да лаяли собаки.
И вдруг эту тишину разорвал, как худую холстину, стук топоров, завизжали пилы, запылали кузнечные горны. Берег покрылся щепками, стружкой, его завалили брёвнами, досками, запылали костры под котлами со смолой, забегали люди, всё завертелось и куда-то понеслось. Ване показалось, что даже река потекла быстрее.
На острове выстроили трёхэтажный адмиралтейский двор. Два нижних этажа – каменные, а верхний деревянный. Возвели цейхгауз, склад такой, в котором хранились корабельные припасы: гвозди, скобы и всякая железная мелочь, топоры, лопаты, фонари, кожи, холстина для парусов, бочки с жиром, дёгтем и краской, сапоги и прочая амуниция, оловянные корабельные подсвечники и посуда, рогожи, чугунные ядра, на которых мелом был отмечен их вес, корабельные флаги и вымпелы и даже снятые с лафетов пушки.
Царю Петру построили государев шатёр. Остров и городской берег соединили мостом, который при проходе кораблей раздвигался. Диво, что и говорить!
Там, где недавно ходили гуси, быстро возвели дома для приближенных царя Апраксина, Головина, Меншикова — со стеклянными окнами. Но настоящим чудом стала Немецкая слободка. Здесь жили иностранцы, дома стояли близко друг к другу, а ворота охранял сторож. Здания тут строились хотя и деревянные, но раскрашивали их под кирпич и даже под мрамор. Железные и черепичные крыши были с флюгерами – жестяными петухами и мельничками, которые все сразу крутились под порывами ветра.
Дорожки были посыпаны красным песком, деревья аккуратно подстрижены. Ваня как-то увидел, что в слободке били какие-то водомёты, по-иноземному — фонтаны.
Чуть дальше Немецкой слободки стоял канатный завод. И целая улица кузниц звенела и стучала наперебой.
Работные люди и русские мастера жили в бревенчатых и плетёных хибарках. А часто и просто в землянках: вырывали яму в земле, накрывали крышей. Землянки заливало водой, в них было сыро, холодно, люди болели и умирали. Но на верфи присылали всё новых работников: крестьян из соседних деревень и посадских жителей.
Не знала Евдокия, что Ваня, отнеся заказ купцу, забегал на верфи. Подолгу стоял там, глядя на невиданное зрелище. И царя как-то раз увидал, тот шёл на своих длинных ногах, в руках палка, сердито что-то выговаривал семенившему рядом воеводе. Ваня спрятался за брёвнами, испугался грозного царя. Вдруг кто-то схватил его за ухо.
— Ты что тут, малец, делаешь?! А ну кышь! Зашибут тебя ненароком, отвечай потом!
Мастер, наверное, бородатый, сердитый, лохматый, что твой медведь. А ручищи, как клещи. Ванюшка потёр горевшее ухо. А всё равно ходить сюда буду, подумал. И на корабль проберусь.

«Дерзость от чистого усердия»

Ваня всё-таки проник на корабль, залез, пока все спали, ходил по палубе, трогал руками снасти, произносил названия, которые слышал и запомнил, когда крутился на верфи между мастерами. Забрался в шлюпку и... уснул.
Проснулся оттого, что услышал чьи-то громкие голоса. Да не просто громким, а даже сердитым был голос, который что-то спрашивал, а ему запинаясь отвечал другой, потише.
— Игнат, зови детей боярских, буду спрашивать, чему они за границами научились, какого ума-разума набрались, — услышал Ваня.
– Ну, рассказывай, сын боярский, – потребовал Пётр у первого недоросля, – как тебе жилось за границей.
– Хорошо, государь, жилось, – отвечал тот. – Народ там ласковый, дружный, не то что наши мужики – рады друг другу в бороды вцепиться.
– Ну а чему научился?
– Многому, государь. Кланяться, государь, научился и двойным, и тройным поклоном, танцевать научился, в заморские игры играть умею. Ещё веселился. Учился музыке...
– Да, – сказал Пётр, – многому тебя научили. А скажи-ка мне, Василий Шапкин, не про тебя ли говорят, что до того ты довеселился, что продал за бесценок лошадей и одежду, оставил один кафтан, а выручку с проданного так поиздержал, что и хлеба тебе купить было не на что?
Ваня не слышал, что ответил Шапкин. Видимо, нечего ему было отвечать на вопрос царя.
— А выучился ли ты хотя бы говорить по-иноземному? — снова сурово спросил царь.
— Ээээ, вместо «батюшка» – «фатер» говорить научился, вместо «матушка» – «муттер».
— Так... — Ваня слышал, как царь забарабанил пальцами по деревянной обшивке. — А скажи-ка мне, друг любезный, что такое есть бизань-мачта, что есть брамсель, что есть ватерлиния, где стоит грот-мачта?
Повисла тишина такая густая, что казалось, её можно было проткнуть пальцем.
— Ээээ... да я, батюшка царь, да мне...
Царь стукнул кулаком так, что Ваня аж подпрыгнул в своём убежище.
— Так. Задаю последний вопрос. Как правильно закрепить парус? Вот мачта, показывай!
— Закре... пить па-па-рус... нужно его привязать... наверное... Не вели казнить, батюшка...
— Обнести сезнями или концом, после того как парус взят на гитовы... — не выдержал Ваня, высунул голову из шлюпки и зашептал.
— Это ещё кто такой? — Царь резко поднялся, заглянул в шлюпку. — Ты что здесь делаешь? А ну, вылазь!
Ваня, трясясь от страха и проклиная свой язык, выбрался на палубу. Да разве можно было утерпеть и не сказать правильный ответ, когда Ваня давно всю эту премудрость изучил, подслушивая разговоры иноземных кораблестроителей и шкиперов.
— Кто такой? Что здесь делаешь?! — Царь грозно сдвинул брови. — Говори тогда, что есть ватерлиния! И попробуй только не ответь!
— Ватерлиния есть линия соприкосновения спокойной поверхности воды с корпусом плавающего судна, — протараторил Ваня.
— Хм... — Царь оценивающе оглядел мальчишку. — А что есть...
— Батюшка царь, не вели казнить, вели слово молвить! Я давно уже все слова морские знаю. А ещё по гишпански, по-аглицки, по-голландски понимаю! На судно хочу поступить, шкипером!
— Шки-и-пером? — Пётр усмехнулся. — А навигацию знаешь ли, геометрию, арифметику?
Ваня повесил голову: ну вот, всё пропало. Мог он немножко читать, в монастыре научили, а арифметику... Нет, не знает, что это за зверь невиданный. Слёзы сами собой выступили на глазах, вот-вот прольются, стыдоба-то будет. Он всхлипнул и вытер рукавом лицо.
— Э-э-э, так дело не пойдёт! — захохотал царь. — Ты что ж, шкипер, будешь каждый раз нюни распускать, как ответ сыскать не сможешь? Как я тебя на корабль определю, там и поколотить могут!
— Я... я не буду, вот ей-богу, не буду... нюни! — закричал Ваня.
Царь повернулся к Игнату Моторину.
— Завтра же зачислить матросом на«Меркурий»... э-э-э... как звать тебя?
— Иван Афанасьев сын Трофимов, из купцов мы. Только батюшка пропал, когда с обозом из Смоленска шёл...
Пётр встал, выпрямился во весь свой рост, подошёл к Ване, тряхнул за плечи.
— Ну, Иван сын Афанасьев, смотри мне, не подведи!

«...Фортуна сквозь нас бежит»

– Галс травить! Шкоты травить!
Ване показалось, что палуба дрогнула под ногами. Он наклонился к снастям, ухватился за канат и начал выбирать шкоты.
Палуба качалась, уходила в сторону. Ладони саднило. Ваня взглянул на руки: они были стёрты, солёная вода, попавшая в раны, сильно щипала. Вздохнув, он начал сматывать снасти.
– Шкоты травить! Право помалу!
Только вчера они резво шли под парусами проложенным курсом, а сегодня на рассвете баркалон «Меркурий» ни с того ни с сего сильно качнуло и повело по ветру. И теперь команда убирала большие паруса, чтобы судно, свалившееся под ветер, пошло с нужной скоростью. А Ваня ещё и забирался на фок-мачту, чтобы увидеть, нет ли тёмной полосы на горизонте. Незамеченный вовремя шторм оборачивался большой бедой, суда получали пробоины и шли ко дну, несмотря на опытность команды и капитана.
Ваня в редкие минуты отдыха любил слушать рассказ старого боцмана о сражении под Азовом, в котором тот принимал участие.
— Командовал нашей эскадрой адмирал Лефорт. А сухопутные полки генерала Гордона и Головина спускались по Дону на новеньких стругах. Ждали и донских казаков, которые должны были присоединиться к осаде Азова. И хотя главнокомандующим над этой армией поставил государь боярина Алексея Семеновича Шеина, на самом-то деле полководцем был сам Пётр Алексеич. Он на себя всё реальное дело взял, а все почести оставил другим, понимаешь?
Ваня важно кивал. Царь, он такой!
— Сам же царь числился командором одной из эскадр галерного флота из восьми галер, — продолжал свой рассказ боцман. — В пути он узнал, что под Азовом якобы стоят два небольших турецких корабля, снабжавшие город продовольствием. И решил он напасть на них, но тут-то и выяснилось, что кораблей не два, а больше десятка, да ещё и мелкие суда. Пришлось нам отступить к Донским каланчам. Но казацкая флотилия донского атамана Флора Миняева осталась наблюдать за турками и под покровом ночной темноты напала на их суда. Несколько кораблей сожгли и потопили, остальные скрылись. Ты бы видел, как они от нас удирали!
Ваня ясно представил себе эту картину и довольно засмеялся. Он знал, что благодаря этому успеху русской эскадре открылся свободный выход в море. И когда к Азову вновь двинулись турецкие корабли, доставлявшие подкрепление и боеприпасы, они подойти к крепости не сумели. Просто не решились вступить в бой с русскими кораблями. Не получивший поддержки с моря Азов сдался.
Но Петру после подписания в Воронеже очень важного договора с Данией необходимо было заключить с турками мир. И царь принял необычное решение: посол к туркам поплывёт морем на военном корабле. А до первого турецкого города Керчи посланника будет сопровождать весь флот. Пусть турки своими глазами его увидят!
И вот в тёплый апрельский день 1699 года российская эскадра, целых 150 многопушечных боевых кораблей и лёгких парусно-гребных галер, бригантин, галеотов под командованием адмирала Федора Алексеевича Головина вышла из Воронежа в Азов. Но конечно же, все понимали, что главнокомандующим эскадры был царь Пётр, снова под именем капитана Петра Михайлова взявший под своё командование одну из галер. Перед отплытием он лично составил инструкцию о порядке движения кораблей. Даже сигналы прописал, чтобы поддерживать связь между судами.
Второй по должности в этом походе был вице-адмирал Корнелий Крюйс, капитанами кораблей и галер назначили иностранных офицеров. В матросы определили солдат Преображенского и Семёновского полков, наскоро их обучив. Но многие уже имели опыт морского похода, когда пришлось им на галерах идти к Азову три года назад. Без профессиональных матросов-иностранцев не обошлись, им приходилось не только нести свою службу, но и обучать русских моряков.
Пётр, скрепя сердце, зачислил на матросские должности недорослей дворянских, которых недавно экзаменовал. Подумал: здесь-то им не балы да развлечения заморские, уж чему-то научатся, а глядишь, и пользу принесут. Другого выхода не было: новому флоту отчаянно не хватало матросов, боцманов, капитанов... Взяли на корабль матросом и Ваню.
Вода в том году была высокая, мелей на всём пути корабли не встретили. Снялись они с якоря под гром пушечного салюта. Вечером того же дня эскадра достигла места впадения реки Воронеж в Дон. Там корабли встали на якорь и простояли два дня.
Пётр вышел на берег и побежал на своих длинных ногах к устью реки, за ним поспешили адмиралы Головин и Крюйс. Царь остановился на крутом берегу, задумчиво покрутил головой.
— Будем здесь крепость строить. И верфь. И стоянка для судов нужна надёжная. Быть по сему!
Он энергично рубанул рукой воздух, как бы ставя точку. Возражать никто не смел, царедворцы знали: как царь задумал, так и исполнит.
Пётр не слишком спешил к Азову, корабли плыли только днём, ночью стояли на якорях. Посол Емельян Украинцев ещё собирал посольство в Воронеже и нагнал эскадру позже, уже в Таганроге.
Восьмого мая эскадра вошла в область Войска Донского, а 24 мая достигла Азова. Отбитая у турок три года назад крепость стала российским городом. Царю устроили торжественную встречу, с бастионов крепости и с прибывших кораблей поочерёдно прогремели пять пушечных и ружейных залпов.
В низовьях Дона у Азова в мае 1699 года собралось 14 многопушечных кораблей: «Апостол Пётр», «Апостол Павел», «Отворенные врата», «Скорпион», «Меркурий»...
Теперь нужно было идти морем к ближайшей турецкой крепости Керчи, чтобы показать туркам всё величие нового российского флота. Для этого похода отобрали десять кораблей, полностью укомплектовали их офицерами и матросами.
Эскадра вышла в море. Корабль «Отворенные врата» достался капитану Петру Михайлову. На судне «Крепость» находилось российское посольство во главе с Емельяном Украинцевым, которое из Керчи направилось в Константинополь. Русские послы везли меха на пять тысяч рублей, полтора пуда чая, «десять пудов рыбья зуба».
Керченский пашá сильно испугался при виде большого русского каравана судов и стал настаивать, чтобы послы ехали до Царьграда сухим путем через Крым, как того требовал турецкий султан. Но Украинцев отказался подчиниться его требованию.
Появление в Константинополе русского корабля, и правда. произвело сильное впечатление. Султан и его приближенные пришли осмотреть корабль, и по городу поползли слухи о прибытии целой русской эскадры. Да ещё с «Крепости» раздавалась пушечная пальба, вызывавшая панику в султанском дворце
Цель Петра — показать туркам флот перед началом переговоров о мире — была успешно достигнута. Восьмого августа 1700 года Пётр I получил донесение Украинцева о заключении с Турцией перемирия на тридцать лет.