Я не писатель, я только учусь

Вот все говорят: «Ты такой маленький, что ты можешь помнить?» А я помню много чего и вам тоже расскажу, чтобы и вы узнали. Я писательницей стать хочу, вот первую книжку написала. Читайте на здоровье.
Имя
Я – Влада, а еще Владочка, Влася, Лада, Ладочка и даже иногда, Слава или Славочка. Вот так меня все по-разному называют. А на самом-то деле меня зовут Владислава. Красивое имя, правда? Только хоть я и Влада, а с мальчиком меня все равно путают: мама меня часто Славой зовет, а еще чаще Славкой. Ей нравится, когда все не понимают, кто я, и потом смеются.
Расту
Я хорошо помню, как лежала в коляске, когда меня на солнышко вывезли. Мама всегда меня под него клала, наверное, поэтому я такая темненькая получилась – закоптилась в детстве. Вот лежу я в коляске, а надо мной ветка наклонилась, и ее листочки мешают на мир, который мне уже понравился, смотреть. Так мне их тогда убрать хотелось, но я не могла, руки ж у меня в одеяло завернули. Так обидно было!
Еще помню, как мама с бабушкой пошли к соседям телевизор смотреть: у нас тогда свой сломался, я в кроватки лежала, они думали, что я сплю, но я не спала! Вот они ушли, а мне скучно стало. Я заплакала немножко. Потом погромче, а никто не идет. Я ногами в стену уперлась, сильно так, и кроватку отодвинула, вылезла и пошла в комнату. А мой старший брат за компьютером сидит. Я опять плакать начала.
- Хнык,!
Он не слышит.
- Хнык, хнык, - говорю, то есть, громко плачу.
Опять не слышит. Я обиделась, пошла в комнату, влезла в мамину постель и уснула. Родители пришли, а меня нет! Искали, искали, в полицию бежать хотели, а потом слышат, кто-то сопит, они раз в постель – а там я сплю! Но они на меня не ругались, и на брата тоже, они же не знали – как я в другой комнате очутилась, а я рассказать не могла, мне ж всего два годика стукнуло.
Когда я уже почти большая стала – пять исполнилось, гуляли мы с соседними мальчишками во дворе. Вдруг слышим – музыка, грохот. Ребята все на улицу как побегут! А я не побежала, мне мама строго говорила: «Никуда из двора не уходить». Стою. Мальчишки обратно бегут, руками машут, кричат:
- Пойдем скорее, там танки едут, музыка идет! Там весело! Бежим быстрее!
Но мне же мама запретила, и я стою. Они позвали-позвали, рукой махнули и обратно на улицу побежали, а я во дворе осталась. Так мне обидно стало, что я не могу пойти, раз мама не разрешает, и я заплакала. Сильно. А соседние мальчишки прибежали во двор и рассказывают, что они на улице видели, и как там здорово было. Специально дразнят, вредины. Я с ними потом долго не водилась.
Звери

Я очень люблю зверей, вот прям очень-очень. У моих друзей Миши и Вани однажды был щенок. Они назвали его длинно Мухтар, но мы все говорили: «Муха». Она была черная и еще коричневая. А как ляжешь, Муха подбегала и кусала. Но не больно. Через год она стала большой. И Муха уехала в деревню, как мы езжаем, только не к бабушке, у нее же не было бабушки.
Мы живем в городе, мне кажется он вот какой большой, а мама говорит, будто он маленький. Наверное, потому что она сама большая, такая же, как папа. А еще иногда, то есть даже очень часто езжаем в деревню к бабушке. Я люблю к ней езжать зимой: можно лепить настоящих снеговичков, а не грязновичков, каких мы в городе во дворе лепим, снега же там мало. У бабушки целых два дома: один старенький, мы в нем в прятки играем, а родители нас ругают, когда мы там прячемся, только где же нам еще прятаться, на улицу нам одним-то нельзя. Еще у бабушки во дворе есть не совсем старенький дом, там мы спим. Мама называет эти дома дачей, папа смеется, а бабушка ругается, что это никакая ни дача, а настоящий дом. В этой деревне у нас однажды тоже была собака, пришла к нашему забору и села. Целых три дня нас сторожила. Я не знаю из-за чего, но мы ее взяли. Она стала жить у двери в старый дом. Мой старший брат Влад дал собаке куртку, а бабушка - кашу. Я ей придумала имя - Дружок. С ним было весело играть. А потом Влад отпустил Дружка побегать за забор. И он не пришел, наверное, там ему больше понравилось, чем у нас во дворе. Мама сказала, что он уже не вернется, и я заплакала. А папа сказал, что когда-то подарит мне настоящего щенка. Только не сказала, когда. И я опять заплакала. Влад сказал, что если буду хныкать, то папа не подарит никогда, и я не стала плакать. Вот как-то мы с бабушкой ехали домой, только в автобус влезли, смотрим: Дружок бежит. Надо было взять шарф, привязать ему на шею, и он бы с нами поехал. А у бабушки шарфа не было, и у меня тоже. Так мы потеряли насовсем свою собаку.
Еще у нас есть сосед, только он живет не рядом с нашей дачей, а через три дома от нее. Дядя Миша, который сосед, строит уже третий дом подряд. Я не знаю, зачем ему так много домов: можно же запутаться: в каком ты живешь. Но раз дядя Миша строит, значит, ему так надо. Чтобы все эти дома строить он использует большие стволы. Место для того, чтобы их положить у дяди Миши не было. Поэтому он сложил бревна на наш двор. Бабушка не ругалась, хотя чуть не упала, когда шла огород поливать, и они ей на дороге попались: она у нас добрая. А нам с друзьями нравится, что деревья во дворе лежат – по ним здорово прыгать и в дагоны бегать.
У дяди Миши того, который строит третий дом, есть собака. Она прошлый раз сорвалась с веревки и чуть не сгрызла мальчика. После этого дядя Миша посадил собаку на толстую цепь. Каждый раз, когда кто-то проходит мимо, она страшно лает, и пытается убежать с цепи. Но вот когда она видит хозяина, то наоборот виляет хвостом и скулит. От радости. Дядя Миша говорит, что она не будет на нас бросаться, только мы не знаем – она так же думает или нет, поэтому к ней не подходим.
А другой наш сосед, дядя Коля, решил завести новых кур, а старые их в курятник не пустили. Тогда они взлетели на грушу и там легли спать. Самой большой курице места не хватило, она приземлилась на сарай и потом перебралась на нашу яблоню, а утром уже расхаживала по грядкам. Мы их прогнали, и они пошли гулять по бревнам дяди Миши. На другую ночь, старые курицы снова молодых не пустили, и те опять пошли ночевать на грушу и на нашу яблоню. Вообщем, все лето самая большая дяди Колина курица спала на нашей яблоне и гуляла у нас во дворе.
В городе у нас есть хомячок Хома. Я сама ему такое имя придумала! Он сидел в большой банке, а еще гулял по комнате. Только сначала Влад кидал под дверь всякие тряпочки, думал, что Мурка залезет. Мурка – она тоже наша, но не хомячица, а кошка. Я хотела, чтобы они с Хомой дружились, а Влад не хотел. Он говорил, что Мурка его съесть хочет, потому что глядит на хомячка и сильно облизывается. Но я Владу не верю. Мурка у нас добрая и еще у нее много разной еды, целых две миски. Только брат все равно тряпочки под дверь клал. Однажды Хома пошел гулять, а мы пошли есть чай с конфетами, потом вернулись, смотрим: а он толстый-толстый. Я ничего не поняла: Хома же конфеты не кушал, но растолстел, только не весь, а наполовину. Как так-то?! Мы думали-думали, потом пришла мама и сказала: «Смотрите, у хомячка изо рта что-то торчит». Она потянула и вытащила бант от своей нарядной кофты. Она его красиво завязывала, прям, как мне на праздник в садике. Только мне на голову его привязывают, а она на шею вязала. Больше мама его не вяжет: Хома бант изгрыз и помуслякал. Мама даже плакала, так ей бант жалко было, а папа купил большую клетку, и теперь хомячок гуляет в ней и ничего не муслякает!
Потеряшки
Я люблю теряться. То есть, не я люблю, это мама любит. Только не теряться, а говорить, что я теряюсь. Летом, но не этим, а тем, нас было много: я, Влад, Федя, он тоже мой брат, а еще тетя Вера с Данилой и Никитой, и тетя Даша с Настей и Никой. И мы все поехали на море. То есть поехали мы и тетя Даша, а тетя Вера прилетела. Мы все пошли на море, я к нему быстрее всех бежала: боялась, что счастье закончится. Но оно долго не кончалось, целых две недели, даже надоедать стало. Так вот, когда мы в тот день пошли домой, зашли в какой-то магазин и там постояли, потом все вышли, а я не вышла: не видела, что они ушли. Вдруг смотрю, а ни мамы, ни Федьки, ни Влада нет, и даже тетей моих тоже. Я как побегу на улицу, а там никого. Нет, там людев много было, но мамы не было, и тетей тоже. Но я умная, помню, где море течет, и пошла туда. Шла, шла, пришла, а там его нет. Мне страшно стало, и к маме очень захотелось, и к Федьке, и даже к Владику, хоть он меня и обижает, только не всегда. Вот я заплакала и пошла их искать. Ходила и смотрела. Тетей разных много видела, но они все не мои были. А потом вдруг тетя Даша бежит ко мне и плачет, и я тоже плачу. Так мы вместе ревели, пока мама на машине с дядей полицейским не приехала. Тут мы все радоваться стали, а плакать не стали.
Мне теперь всегда страшно, когда мамы нет. Однажды ее долго не было, и я пошла ее искать. К нам тогда бабушка поночевать приехала и заснула на кресле, а я картинку рисовала. Она большая вышла, на ней много всего поместилось. Я придумала планету, на ней живут кошки с длинной шеей: чтобы лучше видеть, то хозяева делают, еще у квадратного солнца нарисовала треугольное ядро. Нам в садике рассказывали про ядро и солнце, когда мы в группе на стулах сидели. И еще я придумала такие огромучие дома и в них столько квартир, что там может жить пол планеты!
А в углу написала: «МАМЕ», потому что мама любит мои рисунки и кладет их в свою полку. Красиво так получилось. Потом я посидела, посмотрела на рисунок, и так мне грустно без мамы стало, такая я вдруг стала вялая колбаса, что захотела так сразу пойти к ней на работу.
Вот слезаю со стула, иду к бабушке, говорю «Баб, баб», а она: «Сейчас, сейчас», но глаза почему-то не открывает. Я постояла, подождала, а бабушка опять говорит: «Сейчас», и опять глаза не открывает. Я немножко обиделась, рисунок взяла и побежала маму искать.
Сначала мне страшно было, как на море, когда я всех потеряла, а потом я дорогу узнала: мы по ней на работу к маме ездили с Владиком. Вот я и побежала по ней, только не рядом с автобусом, а подальше. Долго бежала и прибежала к большой дороге, где машин много. Сначала я боялась ее перебежать. Но я же додельная, как бабушка говорит, я встала у дороги и подождала, пока чужие взрослые подойдут, и пошла будто с ними. Они на меня странно смотрели, не знаю, может, им моя футболка понравилась, только она ведь домашняя и трусы тоже, чего на них смотреть?! Я их перегнала и дальше побежала. Таких огромучих дорог больше не было, только маленькие и я никого не ждала, сама перебегала. Прибежала к двери, где мама работает. А там бабушка сторожевая сидит, она меня увидела, руками замахала, потом конфетку дала и к маме разрешила пойти.
Я и пошла. Только забыла, где мы с Владиком ее видели, потому во все двери спрашивала: «Где моя мама?» . И услышала!
- Я прям типичная яжмать. Везде голос собственного ребенка слышу. Вот ведь знаю, что она с бабушкой осталась, а кажется, что в коридоре разговаривает.
Я сразу побежала в дверь, а там мама сидит! Вот давай ее обнимать, целулить, а она так странно смотрит и говорит:
- Лада! Ты как здесь очутилась?
А я ей:
- Пришла. Как же еще то?
Она все так странно смотрит и вдруг как закричит:
- Одна?!
Я испугалась, она же так только на море кричала, когда меня из машины с дядями полицейскими увидела и говорю быстро:
- Да! Баба Надя спит, Владик уехал, Федька ушел, а мне так грустно стало без тебя, и я побежала. Это тебе!
Рисунок свой большой с домами и треугольным ядром даю, жду, когда хвалить будет. А мама молчит, тут я давай ее обнимать и говорить: «Я тебя люблю!». Она меня тоже обнимает и почему-то плачет немного.
- Ладочка, спасибо, я тоже тебя очень люблю, поэтому прошу: никогда так больше не делай!
- Почему? Я же нашла тебя! Я помню, как мы к тебе с Владиком ходили. У тебя тут красиво и бабушка сторожевая конфетку дала.
А мама все почему-то плачет и говорит:
- С Владом! Ему уже двенадцать. А сейчас ты шла одна. Вот ты бежала через дорогу, и вдруг машина, визг тормозов, сигнал «Скорой помощи», и ты едешь в больницу! А еще к тебе мог подойти какой-нибудь человек, предложил бы погладить котенка, ты же любишь звериков, вот он тебя увел, и мы никогда больше не увиделись бы. Это страшно! Вспомни, как было плохо нам всем, когда ты потерялась на море?! Ты так же могла потеряться и сегодня. А еще представь, как сейчас плохо бабушке Наде, ведь она тебя тоже очень любит. Она проснулась, а тебя нет. Бабушка сейчас наверняка плачет, пьет сердечные капли, звонит в полицию, а сама ничего не может сказать…
Мне так стыдно стало, я даже перестала ждать, когда мама мой рисунок похвалит. И еще грустно было за бабушку, я заплакала. Мама меня погладила и позвонила бабушке.
- Не волнуйся! Лада у меня. Она обещает, что больше никогда не будет одна уходить из дома.
Я теперь, правда, не ухожу, только с братьями или мамой, папой и бабушкой.
Калейдоскоп
Братья у меня очень здоровские. Только иногда бывают смешные. Федька – он не очень старший, а, когда он был почти младшим, и поехал к бабушке в дом, она творожные котлеты сделали, они сырниками называются. Вот не пойму, почему: они же не из сыра, а все равно сырники. Бабушка их наделала, брат пришел с улицы, а есть не захотел, сказал: «Грязные». А они не грязные были, а жаристые. Бабушка ему: «Ешь, они чистые». Федька съел, подумал и сказал: «Баба, дай мне еще твоих грязных», - это он распробовал, какие они вкусные. Еще смешно было однажды: поехали мы к знакомому батюшке в храм, в машину сели, а брат как закричит: «Стойте, я грехи дома забыл!» Это он их на листочке записал и в комнате оставил. Пока все смеялись, Федька сбегал домой и грехи принес. Что вам еще про него интересного рассказать? Вспомнила! Он всегда раньше сосучки не сосал, а грыз, потому что терпеть не мог хотеть ждать, но как пришлось ему зубы новые отрастить, так сразу грызть перестал.
А еще он однажды позвал меня в пираты! На мой день рождения.
К нам тогда бабушка приехала и много чего мне наподарила:
- Вот, Ладочка, тебе книжечка-энциклопедия, будешь самой умненькой, вот книжечка про девочек, чтобы была красивенькой, а вот тебе волшебная трубочка с сокровищами!
Я бабушку обняла, поцелулила и побежала Федьке сокровища показывать, он их тоже любит, как и я, а книжечки я маме оставила, чтобы она мне их потом почитала ночером. Вот прибегаю я в комнату и кричу:
- Федюк! – кричу. Это его так бабушка называет, мне тоже так нравится, а брату не всегда.
- Федюк, смотри, какие мне сокровища подарили! Ну, смотри же! Видал, как переливаются?! – и показываю ему трубочку, а он все читает что-то и читает, только почему-то на одной страничке, наверное, там что-то сложное написано. - Я теперь принцесса, раз у меня драгоценные камни есть, всамоделишная принцесса!
- Не, невсамоделишная, - Федюк на меня секундочку посмотрел, а потом опять читать стал на той же странице, - Принцессы на себя их надевают, а ты не можешь, - тут он страницу перевернул и опять стал долго-долго смотреть.
- Я тоже могу их надеть! Они же теперь мои, в моей трубочке подаренной. Могу, могу, - мне обидно было, что он так спорит, я даже заплакать решила.
- Не можешь, не можешь! Они же у тебя в трубке закрыты!
- А я открою!
- Не откроешь, - упрямился брат, - тебя мама будет ругать.
- Не будет, не будет, открою, все равно открою! – мне так обидно было, что я даже «волшебной» трубкой по дивану лупить начала.
- Будет-будет!
- Все равно сделаю! - я тогда очень старалась трубочку открыть, но она такая вредная оказалась, совсем открываться не хотела, и я Федюкашу попросила помочь.
А он так головой стал мотать, как будто оторвать ее хотел, но я упорная, я все равно просила.
- Пожалуйста, ну, пожалуйста, ну, Федь! У меня сегодня день рождения, ты должен меня слушаться!
- Вообще-то я тебя старше на четыре года! Слушаться, придумаешь тоже! –и опять на ту же страницу смотрит.
- В день рождения – должен! Пожалуйста! – Я у него книжку забрала и трубочку дала. А она такой:
- Ну, я предупреждал, - посмотрел на нее, потом как крутанет что-то и трубочка открылась! И прямо на пол целый дождь из разноцветных сокровищ посыпался. Я их раз! А это какие-то стеклышки, а не сокровища! Я всю трубочку проверила, может, завалялись где, но не нашла. Я как зареву, а мама с бабушкой как прибегут. Я им трубочку даю и еще стеклышки показываю.
- И кто это сделал? – мама очень рассердилась, у нее даже голос такой стал.
- Яяяяя, - говорю, а сама плачу, плачу, так мне жалко, что сокровищ нету.
- Ты? – мама головой качает и на Федьку глядит. Долго так.
- Я предупреждал.
Мама на меня стала глядеть, тоже долго, а потом на Федьку, а потом снова на меня. Ну, я и кивнула: брат же, правда, мне говорил: «не надо». А мама опять головой покачала и говорит:
- Что-то сомневаюсь я, что в шесть лет такое сотворить захочется, а вот в 9 узнать, что внутри очень даже в голову прийти может.
Федька отвернулся, и в самый в дальний угол дивана отлез: вот как обиделся. Пришлось признаваться:
- Я хотела быть настоящей принцессой, а у настоящей принцессы сокровища на ней висят, а не в трубочках волшебных лежат, - вот я говорю, а сама противные стекляшки по полу разбрасываю.
- Получилось? – мама сильно вздохнула. А я тоже сильно вздохнула, поплакала и головой помотала.
- Не все то золото, что блестит, - это бабушка сказала, ей, наверное, обидно стало, что мы ее подарок поломали.
- Ты для нас и так принцесса, - мама меня обняла и по волосам погладила : она у меня добрая, - только в следующий раз, - говорит, - когда надумаешь добывать сокровища, пожалуйста, посоветуйся с нами.
- Может, мы тебе чего получше придумаем, - посмеялась бабушка, и они пошли к двери. А там бабушка маме что-то сказала, что у мамы стали такие больше глаза, я даже испугалась, что они совсем упадут. Мне потом Федька пересказал, он все слышал: его угол дивана возле двери был.
- От осинки не родятся апельсинки! Когда тебе на 7 лет пистолет с пульками подарили, ты соседский балкон на абордаж брать пошла, - это бабушка говорила. А мама удивилась, потому у нее глаза так выпучились:
- Я такого не помню!
- Зато я помню! Перед соседями долго извиняться пришлось!
- Так зачем я это сделала?
- Как зачем?! Хотела пиратом стать, чтобы сокровища добывать.
Вот они вышли, а Федюк ко мне подошел и говорит:
- Ты настоящая сестра. Кремень!
- Кто? – я не знала, что это, вдруг плохое что-нибудь, и на всякий случай поплакала, а Федя говорит:
- Камень такой. Сильный, то есть твердый.
- Я не камень!
- Ты человек, но тоже сильный. Честный. Не стала на меня валить. Да не реви ты. У меня в копилке деньги есть, я тебе новый калейдоскоп куплю.
Я так обрадовалась, что даже плакать расхотела, но тут брат опять говорит:
- Слушай! А, может, ну их, этих принцесс и волшебные трубки, давай лучше пистолет с пульками купим! Станем пиратами, настоящие сокровища добудем!
Я брату на шею кинулась и давай его обнимать! Пистолет мы купили, только пиратами не стали: ждем, когда на море поедем, чтобы там настоящий корабль купить, Федя на него уже копит, а я помогаю – хвалю изо всех сил, даже когда не хвалится.
Велосипед
Мой второй брат - Влад уже большой, он даже уже влюбиться успел – вот как сильно вырос. Хотя, по правде говоря, он влюбляться стал еще в 5 лет – так мама говорит. Он тогда одной девочке даже цветочек подарил – сам сорвал, на коленку встал и сказал, что любит, и чтобы она за него замуж шла. Девочка согласилась, ну, еще бы она не согласна была, я бы тоже на нем женилась, он очень хороший. Вот приходит Владик домой и говорит маме, что он теперь женится, и они тут будут жить. А мама и говорит:
- А где ты спать будешь?
Влад удивился и сказал:
- У себя на кровати.
А мама ему:
- Нет, на кровати твоя жена спать будет, а ты будешь на полу.
Тогда Влад передумал жениться и стал спать на своем диване. А девочка долго потом нашего Владика любила и однажды, когда ее спросили: «Как тебя зовут», сказала Влад Большов!
Я тоже одного мальчика в нашей группе люблю. Пашу Филатова, и он меня тоже. Сначала меня еще Паша Петров любил, когда я Снегурочкой была, они были зайчиками и вокруг меня прыгали. Здорово прыгали. Пеша Петров меня защищал, а я защищала Пашу Филатова, и сейчас в него совсем влюбилась. Мы решили, что будем жениться и жить в доме, а в сарае будет новая бомба, которую Паша изобретет, он ученым хочет быть, как его папа.
Когда брат Влад вырос, он опять влюбился. Только теперь по-серьезному, ему же уже 12 лет! Вероника его тоже любит, только еще она любит вредничать, а совсем сильно любит кататься на велике. Однажды она очень-преочень захотела покататься, а Владиковский велик был пристегнут, а ключ замочный почему-то не нашелся. Влад подумал и стал замок ломать, потому что Вероника сильно хотела кататься, а не могли же они на одном велике ехать. Влад взял папину отвертку, но у него ничего не получилось. Тогда он попросил Вероникины ножницы, она добрая, сразу их дала, и даже пилку для ногтей ей не жалко стало, только все равно ничего у брата не вышло.
К нам тогда бабуля приехала. Она тоже знала, что Владик Вику любит, это ж не секрет, про это все-все знают. Бабуле жалко его стало, она подумала и принесла Владику пилу и кусачки. Настоящие, не из детского конструктора.
- Вот, может, пригодится.
- Бабуля ваша – наш человек! Спасибки!– Вероника как бросится бабушку обнимать, хотя она нашенская, а не ее! Бабуля чуть не упала даже, так Вероника ее сильно обняла. Когда Вероника ее перестала так сильно обнимать, она на Владика посмотрела и говорит так весело:
- Ну, теперь-то у вас получится покататься?!
Владик стал стараться пилить. Он прям изо всех сил пилил, пилил. Очень долго. А Ника все время, как он только пильнет, сразу спрашивает:
- Все? Едем?
Потом она подождала немного и говорит:
– Ты устал, давай я!
Владик головой мотает и опять пилит. Ну все равно ничего у него не получилось!
- Может, все-таки завтра? – Владик у Вероники спрашивает, а сам пилой по полу водит. Она головой помотала, Владик вздохнул, прям как я, когда мама про волшебную трубочку спрашивала, пилу кинул и кусачки взял. Тут дверь внизу как бахнула, и к нам Федька с улицы принесся.
- О! Здарова! Я так и подумал, что это Вичкин конь внизу стоит. Кататься? Я с вами! Ща за своим великом на балкон сгоняю!
- Не получится, - это Влад ему, - я куда-то ключ от замка потерял. Так что все поездки откладываются до…Даже не знаю, до когда. Вон, - Владик опять вздохнул и на валявшуюся пилу с кусачками показал, - ничего не помогает, ужа час мучаемся.
- Зачем? – у Федька такие большие глаза стали, я даже испугалась, что они навовсе упадут.
- Вика очень кататься хотела. Сегодня, а я ничего сделать не смог, - Владя такой грустный был, что мне даже плакать захотелось. Я вообще люблю плакать, бабушка говорит, что у меня «глаза на болоте выросли».
- Ну, вы совсем того! Делать нечего, - Федька покрутил пальцем, потом из кармана ключи достал, а там целых два от великов привязаны. - Я утром твой забыл отстегнуть. Ну, едем?
Вероника как закричит, как бросится на Федьку – так ей обидно за Владика стало, который столько раз замок пилил и кусал. А Федюкан отбежал и по лестнице понесся, только не вниз, а наверх, к нам в квартиру.
- Ну, вот, предлагал же завтра покататься, - Влад вздохнул и говорит - Ох, уж эти дамские капризы…
- Какие девчонки противные бывают, когда их любишь! Вот пока не любишь – нормальные, а как полюбишь – тушите свет! – это Федька из-за нашей двери кричал.
Вероника хотела понестись вверх, чтобы с Федькой поговорить, только Владик ей не дал:
- Пойдем! Ты кататься хотела!
Он велик отстегнул ключом, который ему брат кинул, а Федька опять кричит:
- Ты, Владян, совсем от своей любви с ума сошел! Зря! С девчонками так нельзя, они на голову сядут! Уж я то знаю…
Владик на дверь, где Федька смотрит и улыбается, Вика ему кулак показывает, а я думаю: откуда мой срединный брат про любовь и девочек так хорошо все знает.
Скоро у меня еще брат будет. Я его очень жду, чтобы с ним играть, правда, с сестрой было бы лучше, но мама сказала, что почему-то к нам опять мальчик прилетит. Наверное, мальчикам так наша семья нравится, что они в нее летят и летят. Я ему приготовила много игрушек и немного конфет, а еще дверь изрисовала: как он к нам летит по небу, а мы его все внизу ждем и руками машем: показываем, куда ему приземлиться надо. Про него потом я тоже писать буду. Вторая книга уже получится. Вот так писателем и стану!