Шапка, которой не было

Она лежала за кроватью. Необычной формы, напоминающая монгольскую или татарскую. Чёрного цвета с красными вкраплениями.
Папа с осторожной брезгливостью поднял её двумя пальцами:
— Откуда она у нас?
Мама покачала головой:
— Первый раз вижу.
К ответу призвали детей — сына и дочку.
— Николай! — строго спросил папа. — Ты притащил?
— Нет, — помотал головой высокий мальчик, на вид лет десяти. На первый взгляд он выглядел серьёзным, но светлые волосы, подстриженные ёжиком, смешно топорщились, а в глазах нет-нет, да проскакивали весёлые искорки.
Отец перевёл взгляд на дочь:
— Василиса?!
Белокурая девочка испуганно заморгала. Она была младше брата на три года, ей только исполнилось шесть.
— Я её в первый раз вижу!
— Может, бабушка привезла? — робко предположила мама.
— Позвони и выясни, — не терпящим возражений тоном сказал папа.
Короткий разговор с бабушкой не дал результатов. Все члены семьи растерянно смотрели друг на друга.
— Папа! — воскликнул Николка. — Можно я проведу расследование? Как настоящий сыщик?
Голубые глаза Василисы вспыхнули восторгом:
— А я тебе буду помогать, — она закусила губу и с надеждой посмотрела на брата. — Пожалуйста.
— Серёж, разреши им, — подхватила мама. — Кто его знает, откуда взялась эта шапка. Да, ещё под нашей кроватью. Мне некогда этим заниматься. Может, они чего разведают.
Папа ещё некоторое время разглядывал шапку, а потом перекинул Николке:
— Хорошо. Но если хозяин не найдётся в течение недели, я её выброшу.

Николай и Василиса радостно переглянулись и помчались в детскую. Им не терпелось приступить к делу!
— Ну-с, — с видом знатока промолвил мальчишка. — Что мы имеем?!
Младшая сестрёнка взглянула на брата с восхищением. А он взял блокнот и стал записывать:
— У нас есть шапка, — Николка демонстративно повертел её в руках, — которая лежала под кроватью в родительской спальне. Да так, что мы её могли не заметить долгое время — была засунута между стеной и кроватью, если пылесосить, не заметишь. А сегодня нашли просто случайно. Как будто кто-то нарочно постарался её хорошенечко спрятать. А теперь внимание — вопросы: кто это сделал, зачем и с каким умыслом?
Василиса восторженно кивала на каждую реплику брата. А когда он закончил, спросила:
— И как же мы это выясним?
— Хм, — призадумался Николай. — Думаю, в первую очередь, нужно составить список людей, которые ходят к нам в дом.
— Зачем?
— Ну как?! Чтобы их опросить.
Брат и сестра принялись за дело. Блокнот перекочевал в руки девочки. Николка ходил по детской и диктовал, а Василиса, высунув от усердия язык, записывала. Она только недавно научилась писать печатными буквами и страшно этим гордилась.
Через сорок минут список был готов. Тридцать семь пунктов!
— Внушительно, — почесал в затылке Николай.
— Да уж, гостей мы любим, — хихикнула сестрёнка.
— Особенно ты, — улыбнулся брат. — Сидишь, забившись в угол, и ни с кем не разговариваешь, не играешь.
— Зато я слушаю, — немного обиделась Василиса.
— Ладно, — Николай махнул рукой, возвращаясь к списку. — Теперь требуется всех опросить на предмет причастности к появлению шапки в нашем доме.
— Сегодня уже поздно, — зевнула Василиса.
— Приступим завтра, — подытожил Николай.

Наутро следственная бригада с энтузиазмом принялась за работу. Но одного дня не хватило. Кому-то из списка можно было просто позвонить, а к кому-то надо было заходить. На проверку всех тридцати семи пунктов ушло полных два дня.
— Ничего, — со вздохом ответил мальчик, когда отец поинтересовался успехами расследования.
— Ничего, — грустно повторила Василиса.
— Но это значит, — Николай, как заправский детектив, поднял палец, — что либо кто-то из опрошенных врёт, либо шапка появилась в доме другим образом.
— Интересно, каким? — в голосе мамы промелькнуло беспокойство.
— Я знаю, — радостно воскликнула Василиса. — Чудесным! Это шапка волшебная! Может, это даже шапка-невидимка?!
Глаза Николки вспыхнули:
— Щас проверим! — и он понёсся за шапкой.
Мама не разделяла восторга детей — в волшебство она не верила, поэтому подумала: «Если никто не сознался, то её подбросили со злым умыслом». Вдогонку сыну раздался крик:
— Не вздумай её надевать! А то козлёночком станешь!
Папа усмехнулся. В волшебство он тоже особо не верил. Николай вернулся с шапкой на голове:
— Ну что?! Ну что?! — Он аж подскакивал от нетерпения. — Меня видно?!
— Видно, — угрюмо сказала сестра.
Глаза мальчишки потухли, но через мгновение снова загорелись:
— Я знаю! А вдруг внутри шапки зашит клад? Я читал в одной книжке, что так прятали ценности.
И он помчался за ножницами.
Вся семья, включая папу, с неподдельным интересом следила за операцией по вскрытию шапки. Николай вспарывал одну подкладку за другой... Но итогом стал лишь дружный вздох разочарования.
— Ничего...
Мама с облегчением подумала, что теперь-то шапку носить уж точно никто не сможет.
— Какие ещё варианты? — спросил отец.
Мальчик покачал головой:
— Пока никаких. В запасе четыре дня. Будем думать.

Брат с сестрой сидели в комнате и скучали. Они перебрали множество версий, больше ничего не приходило в голову. А разгадка не приблизилась.
— Что будем делать? — спросила Василиса.
Вместо ответа Николка в сердцах пнул останки шапки ногой.
— Ой!
— Я тебя задел? — удивился мальчик, глядя на сестру.
— С чего ты взял?
— Ты же ойкнула.
— Нет, я молча сидела, — удивилась Василиса. — Я думала, это ты ойкнул, потому что тебе какая-то мысль пришла.
— Я тоже молчал.
Они с интересом уставились друг на друга. А потом на шапку. Николай снова осторожно поддел ногой то, что от неё осталось. И немедленно раздалось недовольное бурчание:
— Всю шапку испортили! А теперь ещё и пихаются.
— Кто здесь? — испуганно прижимаясь к брату, спросила Василиса.
— Кто-кто?! Выросли, а даже про домовых не знают, — пробубнил… пробубнило…
Из-под шапки, кряхтя и ворча, показалось маленькое существо, похожее на крошечного старичка, по самые уши заросшего клочкастой седой бородой. Из гущи волос колюче посверкивали маленькие острые глазки.
У Николая же глаза стали как плошки:
— Вы... вы же домовой! Я про вас в книжках читал. Только я думал, всё это сказки.
— Сказки... — проворчал человечек. — Для вас теперь всё сказки: домовые, водяные, лешие. Разучились природу чувствовать — вот и сказки.
Василисин голосок всё ещё подрагивал от испуга, но был полон живейшего любопытства:
— А где вы живёте?
—Да где ж ещё, на чердаке! Пылища, грязь страшная — вы хоть собираетесь прибраться? Я эту шапку там и выудил. Хотел было в гости в ней пойти, а вы её испортили!
— Простите, — наперебой затараторили дети. — Мы не нарочно. Мы думали, там клад.
Домовой сердито поскрёб в бороде.
— Эта шапка, между прочим — сама клад. Вашему прадедушке принадлежала. Он в Монголии воевал, оттуда трофеем привёз. А вы… — человечек отвернулся в печали.
— Мы же не знали, — чуть не плача, сказала Василиса.
— Чтобы знать, интересоваться надо, — у домового даже борода воинственно топорщилась. — Историей рода! А вы без дела маетесь. В доме грязь, домового не кормите. То ли дело было раньше, — человечек мечтательно прикрыл глаза.
— А откуда вы знаете, что шапка прадедушкина? — мальчику не верилось, что это правда.
— Дык, он мне сам рассказывал.
— Вы его знали?
— Конечно. Я много, кого знавал.
Десятки вопросов так и остались внутри ребят, потому что домовому надоел разговор, и он просто исчез. Сколько его не звали Николай с Василисой, ответа не последовало.
— Мы даже не спросили, как его зовут. Вот он и не отзывается, — загрустила девочка.
— Что делать будем? — деятельный мальчишка не спешил унывать.
— Убираться на чердаке.
— А родители разрешат? — засомневался Николай. — Что мы им скажем?
— Конечно, правду, — Василиса не умела врать, да и не хотела.
— Ха, думаешь, поверят?!
— Какая разница! Главное, чтоб разрешили.
И дети побежали к родителям.

Папа с мамой недоверчиво качали головами. Мама в сомнении разводила руками, не зная, разрешить ли детям копаться на чердаке. А Сергею пришла отличная идея:
— Расследуйте, — он подмигнул жене. — Только полезете на чердак — прихватите ведро с водой и тряпки. Промойте там всё хорошенько. Как найдёте доказательства, бегом к нам.
Когда дети бросились выполнять задуманное, мужчина весело посмотрел на жену:
— Тамарочка, я не знаю, выдумали они это всё или нет, но теперь уборка на чердаке нам обеспечена. Ты жаловалась, что не успеваешь. И тебе не нравится, и домовые недовольны, — Сергей рассмеялся.
— А не наворотят они там? — неуверенно спросила Тамара.
— Не переживай, — отмахнулся мужчина. — Они взрослые. Справятся. Ты же не можешь всё одна делать.
Николай и Василиса, тем временем, поднялись на чердак. Здесь царила темнота, лишь кое-где подсвеченная тусклыми лучами, пробивавшимися сквозь крошечное окошко под потолком. Спёртый пыльный воздух с трудом проникал в лёгкие. Ребятам стало жутко, даже не спасал прихваченный Николаем фонарик.
— Выше нос, — Коля приобнял сестру за плечи.
Василиса боязливо прижалась к брату:
— А вдруг здесь кто-то ещё живёт, не только домовой?
— Если бы жил кто-то страшный и опасный, мы бы знали. Он бы пугал нас ночами. Так привидения любят делать. А сейчас вообще день, — с видом знатока ответил старший брат.
Василису разумный довод не успокоил — она боялась. Николай тоже, но всеми силами скрывал это:
— Да, что и говорить, темновато. Надо у родителей лампу попросить и удлинитель. С фонариком мы мало, что сможем сделать. Пошли.
Сестра с облегчением спустилась. Но, раздобыв нужные вещи, мальчик сразу двинулся обратно. Оставаться одной и пропустить самое интересное, было куда хуже, чем бояться привидений, и девочка двинулась следом.
В царство тьмы ворвались тёплые жёлтые лучи, и у ребят заметно прибавилось уверенности. Даже интересно стало!
Среди пыли и лохмотьев паутины валялись очень старые вещи, может, даже старинные. Сломанная кукла косилась на детей одним глазом. Ей не хватало руки, а в щеке зияла дыра.
— Ой, — пожалела её девочка. — Она наверняка была красавицей. Может, её можно починить?
— Попробуй, — Николай передёрнул плечами. Куклы его мало интересовали.
Зато за останками железной кровати и старыми стульями он разглядел очертания большого сундука и... чихнул. Сестра вздрогнула от неожиданного шума, а потом тоже чихнула.
— Фу, пылища!
— Домовой нам говорил, что здесь грязно.
— Не то слово, — согласилась Василиса.
— Давай сначала уберёмся, а потом будем залезать во все углы и исследовать?
— Давай, — сестрёнка, как всегда, была полностью согласна со старшим братом.
Работа закипела. Дети бегали туда-сюда, то меняя воду, то показывая родителям находки и спрашивая, что можно выбросить, а что оставить.
Каждый раз папа останавливал маму, которая порывалась броситься на помощь ребятам:
— Не надо, Тома. Инициативу надо поддерживать. Ты сколько собиралась это сделать?! Лучше, если они сами справятся.
Мама вздыхала и умолкала. Но каждые десять минут этот разговор исправно повторялся.
За ужином, после целого дня разборов, Николай спросил родителей:
— А чьи там вещи?
— Вашего дедушки, моего отца, — ответил папа. — Он умер, когда тебе только два исполнилось.
— У нас его фотография в гостиной стоит, — сказала Василиса.
— Ты права, — продолжил Сергей. — Мы сюда переехали двадцать лет назад. Его жена, моя мама, а ваша бабушка к тому времени умерла.
— Это её фотография рядом с дедушкиной на комоде? — спросил Николай.
— Да, Коленька, — ответила мама.
— Как только мы сюда вселились, — продолжил глава семьи, — отец сразу занял чердак. Сказал, что положит туда, что ему дорого. В общем, это была его вотчина. Я, честно говоря, не интересовался, да, мне особо и некогда было. Друзья, учёба... Потом мы с Тамарочкой познакомились, работали, вы родились. Мы там ни разу и не убирались толком после смерти отца. Только ненужное складировали.
— Пап, а прадед у тебя кем был?
— Да, кто ж его помнит, сын?! Мне отец лишь о дедушке рассказывал. Он первую мировую всю прошёл. А вот вторую не пережил.
— А фотка есть?
— Может, где-то и есть. Скорее всего, если и сохранилось что, то на чердаке.
— А другая родня у него была?
— Не-а. Все погибли. Лишь твой дед Тимофей войну пережил. Так что, считай, вы — единственные потомки по той линии, насколько мне известно.
Все замолчали, потягивая горячий мятный чай. А потом мама, не терпящим возражений голосом, заявила:
— После ужина идите в комнату! Хватит на сегодня чердака.
Ребята послушно поплелись в детскую. Спать было рано, а играть не хотелось.
— А ты думаешь, правда, наш прапрадед с монголами воевал? — спросила Василиса.
— Да, откуда мне знать? Ты сама слышала, даже у папы никаких данных нет.
Девочка мечтательно подняла глаза к потолку:
— Интересно, а кем была наша прапрабабушка? Может, принцессой?
— Ха! — фыркнул Николка. — Тогда мы бы точно знали. Цари свою династию вдоль и поперёк знают и помнят.
— А чем мы хуже? — расстроилась Василиса. — Почему не знаем? Может, бабушка была богатой дамой. Ходила в длинных платьях. Я так жалею, что не родилась в те времена. Я бы не отказалась от таких нарядов.
— Да уймись, — фыркнул брат. — Скорее, она коров доила или в рабстве была, то есть крепостной крестьянкой. Тогда же крепостное право было. Многие люди полностью зависели от помещиков, — блеснул эрудицией мальчик.
— Это как?
— Даже жениться не могли без их позволения.
— Но так ведь нельзя! — возмутилась сестра.
— Конечно!
— Если бабушка и была помещицей, то наверняка очень доброй, — неуверенно предположила Василиса.
После долгих разговоров дети легли в кровати, но каждый думал о своём. Николка — о войнах и сражениях, о тех тяготах, что довелось пережить людям тех времён. А Василиса — о длинных платьях, балах и дворцах, в которых могла бывать прапрабабушка.
Но в их думах многое было общим — они думали о своих родных, потомками которых являлись, и чувствовали связь времён, которую до этого момента не осознавали.

Ещё полдня уборки, и детские руки прикоснулись к тайнам, которые скрывал чердак.
Николку с самого начала как магнитом тянуло к старинному сундуку. Дерево почернело от времени, а металлические его части заржавели. При свете лампы Николай в предвкушении провёл рукой по крышке:
— Василиса! — сестрёнка, как по мановению волшебной палочки, возникла рядом. — Открываем?
— Да! — конечно, девочка была согласна — слово брата было для неё законом.
Крышка сундука на удивление легко поднялась. Две пары глаз с любопытством, к которому примешивался страх, уставились внутрь.
— Фу, — выдохнула с облегчением Василиса. — Никого нет.
— А ты боялась, чудище вылезет? — улыбнулся мальчик.
Девочка смущённо пожала плечами:
— Ну, мало ли...
Внутри покоились пожелтевшие бумаги, фотографии, какие-то книги.
— Надо спустить всё вниз. Не будем же мы здесь разбирать тайны прошлого? — сказал Николай.
— Ты прав, — ответила Василиса.
Чтобы перенести содержимое сундука, много времени не понадобилось — ребята справились за полчаса.
И вскоре в гостиной собралась семья в полном составе. Все с интересом рассматривали бумаги, фотокарточки, читали записи. То и дело кто-то восклицал от удивления.
Подвёл итог глава семьи, бережно поглаживая пожелтевшие бумаги:
— Да уж, ребята, тому, что вы отрыли, поистине цены нет, — голос его чуть подрагивал от волнения. — Оказывается, отец мой историю рода собирал, а я молодой был, в делах своих крутился, даже и не знал, чем отец занимался.
— Вот она! — вдруг вскрикнула Василиса. — Шапка!
Семейство сгрудилось вокруг девочки. С мутной от старости фотографии смотрел мужчина в той самой шапке, что обнаружилась под кроватью. Все в изумлении переглянулись.
— Неужели, правда? — прошептала мама. — И у нас живёт домовой...
— Ты думала, мы врём? — возмутился Николай.
— Могло вам, к примеру, показаться, — объяснил папа. — Вот так с ходу взять и поверить в домовых?! Это для нас трудновато.
— Меня вообще-то Антипычем звать, — ворчливо раздалось откуда-то сверху.
— Это ещё кто? — строго спросил папа.
А Василиса довольно улыбнулась:
— Ну как кто? Наш домовой — дедушка Антипыч. Вот — чердак мы убрали, а теперь еду ему носить будем. А что вы любите? — спросила девочка, глядя куда-то вверх.
— Кашу, кашу! — донеслось с потолка.
Брат с сестрой озорными глазами, в которых плескалось торжество, смотрели на родителей:
— Вот видите — домовой. А вы не верили!

Разбор записей дедушки открывал семье совершенно новую сторону жизни. Тысячи мелочей, о которых они не знали, проявлялись в их картине мира, словно фотография в реактиве… осязаемые и такие настоящие, они вставали перед глазами, благодаря заботе дедушки.
То, что он оставил, оказалось ценнее золота и бриллиантов. Ведь такое сокровище, как память Рода, не достать ни в одном месте, не купить ни за какие деньги, и никогда не найти ни в одной книге.
Это было то, что мог оставить только сам человек — правдивые и искренние воспоминания о своей жизни.
— Давайте сделаем из них книгу, — предложил Николай. — Перепечатаем все воспоминания, расположим в хронологической последовательности, оформим фотографиями.
— Замечательная мысль, сын, — искренне улыбнулся Сергей. — Так и сделаем. Это будет история нашего рода.
— И мы дополним её своими воспоминаниями, — подхватила мама.
— И назовём — Родовая книга, — предложила Василиса.
— Да, — после долгого молчания решил папа. — Сохранить правдивую историю своей семьи — дело, достойное каждого!
Домовой Антипыч сидел за печкой и улыбался, слушая этот разговор:
— Вот это я понимаю... Вот это дело. Наконец-то чисто и в доме, и в головах.
— Смотрите! — воскликнула Василиса. — Смотрите, что я нашла.
Она протягивала папе запечатанный конверт. На нём красивым твёрдым почерком было выведено: «Моим любимым и дорогим».
Внизу стояла дата: 21 апреля 1969 года.

Папа присмотрелся и вздрогнул:
— Это почерк отца...
Он осторожно вскрыл конверт.
«Родные, если вы читаете это письмо, то меня уже нет на этом свете. Но знайте — я всё равно с вами.
Всю жизнь я старался собирать всё, что касалось нашей семьи. Я описывал события своей жизни, расспрашивал родственников, собирал фотографии, переписывал данные из архивов.
И всё это делал для того, чтобы вы почувствовали, что не одни.
Изучайте бумаги внимательно. За вашими спинами стоит весь наш Род.
Много всего пришлось пережить членам нашей семьи. И я осознал, что не просто так мы все жили. А для того, чтобы в этом мире появились ВЫ.
Цените жизнь. Живите честно, по совести, а главное — всеми силами старайтесь сделать наш мир лучше. Ведь это то, что вы оставите вашим детям и внукам.
Всегда Ваш, Андрей Семёнович Родовский».
Папа умолк, все сидели, притихшие. Каждый уголок большой комнаты наполнился духом дедушки. Казалось, даже тишина звенит его голосом.
— Хорошим человеком был наш дедушка, — проговорила Василиса.
— Да-а-а, — протянул Николай. — Нам нужно с него пример брать.
— Чтобы после нас становилось лучше! — девичий голос зазвенел силой, которой раньше в нём не слышалось.
— Вот, что я скажу, дорогие мои, — поднялся с дивана Сергей. — Вроде мой отец давно уже умер, но так хорошо, как сейчас, я его чувствую впервые. Словно он здесь... с нами.
— Удивительно, — подхватила Тамара. — Я тоже ощущаю это.
— И я!
— И я! — прозвенели в ответ детские голоса.
— И я, — улыбнулся домовой, выглядывая из-за печки.