Медвежонок Жорка

МЕДВЕЖОНОК ЖОРКА

История, о которой пойдет речь, случилась в таёжном поселке на севере Амурской области много-много лет назад, когда я ещё учился в школе. Природа, целостная и гармоничная, как мне казалось в то время, дополнялась присутствием человека, его добротой и сердечным участием.

Охотник дядя Петя присел около муравейника, осмотрелся вокруг. Макушка сопки уже рядом, под ногами расстилается ковер из багульника, широко раскинул ветви кедровый стланик, как бы прошитый осинами, и огромные, толщиной в обхват лиственницы возносятся ввысь. И как-то душевно прямо-таки поют птицы над головой, и какая тихая, дивная красота вокруг, подумал он. И какие трудяги эти муравьи, какую пирамиду выстроили из рыжих сухих иголочек лиственницы – не меньше метра… Он срезал небольшую веточку, ошкурил её и погрузил слегка в муравьиную кучу, как это частенько они, ещё мальчишками, делали в детстве, – и тотчас растревоженные насекомые забегали по ней взад-вперед, кусая, стараясь прогнать непрошенного гостя…
И тут до него донёсся то ли стон откуда-то, то ли плач. Перестав жевать кислую-прекислую от муравьиных укусов веточку, ещё раз прислушался. Было тихо, а перед ним по стланику запрыгали бурундуки, будто похваляясь:
как тебе, охотник, наши стильные, в полоску костюмчики? Полоски, мол, нынче в моде! Что ж, и на охотнике она, вьетнамская рубашка в жёлто-коричневую полоску, недавний подарок жены из стопроцентного хлопка, он любил её одевать на охоту, считал за оберег.
Но слабый плач повторился, и пришлось встать, прислушаться получше и пойти на этот невнятный звук.
– О-о, как это угораздило тебя, дружок, что ж ты такой невнимательный?! – с укоризной сказал охотник, присев на корточки возле гималайского медвежонка, попавшего в неизвестно кем поставленный капкан. – Давай освобождать тебя буду…
Дядя Петя протянул руки к капкану, но малыш с испугу отпрянул в сторону и заскулил от боли, на глазах у него выступили слезы.
– Что же делать-то мне с тобой, вот же незадача… – покачал он с сокрушением головой, достал свою фляжку и сделал пару глотков брусничной наливки, сдобренной корицей для особого аромата и вкуса. Медвежонок при этом вдруг повёл своим длинным носом и потянулся к фляжке.
– Может, оно и правильно… сколько горюешь тут без еды и питья? Щас вот хлебушком с салом тебя угощу, а пока попей…
И охотник протянул фляжку медвежонку, а свободной рукой полез в карман, где лежали завёрнутые в носовой платок бутерброды. Малыш сразу присосался к горлышку и стал пить наливку как воду, глоток за глотком…
– Эй, дружок, ты мне-то оставь… а то, гляжу, увлекаешься!
И дядя Петя убрал фляжку. Медвежонок посмотрел на него осоловелыми глазами, завалился на бок, вздохнул глубоко и с каким-то облегчением – видимо, боль в лапе притупилась, – засопел и уснул.
– Да, брат, без лапы, наверное, останешься… Разве что в больницу тебя дотащу. А в лесу вообще погибнешь, лапа загноится, гангрена обеспечена… судя по всему, давно ты здесь кукуешь! – сказал вслух дядя Петя и, убрав сало обратно в карман охотничьей куртки, стал осторожно разжимать капкан, освобождая лапу маленького «хозяина тайги». Тот и ухом не повёл, так крепко спал; но стоило разжать капкан, до этого момента работавший как жгут, как сразу из раны потекла струйкой кровь. Делать нечего, охотник быстро снял с себя любимую рубашку, пережал и замотал ею мишке лапу и, не мешкая, посадил найдёныша в рюкзак, взвалил его на плечи и быстро зашагал в посёлок…

– Петро, ты с ума сошел, что ли, здесь же больница, а не ветлечебница! – сокрушался хирург Иван Михайлович Переходкин, местная знаменитость, спасший ни один десяток людей – даже в Благовещенск, областной центр, его приглашали работать.
– Михалыч, да кроме тебя ему и помочь-то некому, а в ветлечебнице, ты сам знаешь, ничего нет, только мазь Вишневского! Она у них одна на все болезни животных – универсальное средство, так сказать…
– Ты понимаешь, что не положено по инструкции в больнице, где людей лечат, зверей оперировать?! Ты бы ещё сохатого привел!
– Да не по инструкции, а по-человечески – а, Михалыч? Ну я тебя как друга прошу!
– Зачем напоил его так?
– Так это, как тут сказать-то… наркоз это для него, он сам столько принял, я не навязывал. А когда будешь оперировать, и очнется косолапушка, то дашь ему ещё из фляжки отхлебнуть, тебе её оставляю! – И дядя Петя положил ему фляжку на стол и добавил уходя: – Михалыч, постарайся лапу-то ему сохранить!
– Намордник купи и часа через два приходи за ним… анестезиолог! – крикнул вдогонку Иван Михайлович…

Дядя Петя вёз свою «находку» домой, медвежонок безропотно сидел в коляске мотоцикла «Урал» и смотрел по сторонам, Переходкин сохранил ему лапу и велел через день прийти на перевязку, но только за час до открытия амбулатории, чтобы без зевак, в спокойной обстановке обработать лапу.
Костя, сын дяди Пети, мой друг и одноклассник, очень обрадовался найдёнышу, наглядеться на него не мог. Чёрный густой мех блестел на мишутке и переливался наподобие бархата, и Костя не удержался, не побоялся погладить его:
– Пап, смотри какой у него белый галстук на груди… прямо красавец! А он в доме будет жить или на дворе?
– Пока пусть дома, маленький он ещё. Да и за лапой присматривать надо, грязи чтоб не набрал.
– Ур-ра!.. – негромко, чтобы не напугать, поторжествовал Костя и приобнял малыша-гималайца, на что тот тихонько рыкнул…

На следующий день о медвежонке знала вся школа. Наш третий «Б» класс в полном составе Костя пригласил домой, мы с восхищением рассматривали мишку, а на попытку погладить найденыш в ответ недовольно махал здоровой лапой и пытался даже кусаться…
Я тоже, как все мои одноклассники, хотел обнимать и ласкать мишутку, впервые ведь в жизни мог так близко рассмотреть его, погладить… хотя нет, я уже встречался с медведем, можно сказать, лицом к лицу, или правильнее - лицом к морде, но толком ничего тогда не рассмотрел…
Это было год назад, когда мы с отцом ходили за грибами. Я одного масленка за другим усердно срезаю и в корзинку, срезаю и в корзинку, не поднимая головы, увлеченно ползая на коленках по мху и багульнику, и вдруг что-то останавливает меня… поднимаю глаза – и перед самым носом вижу что-то бурое, подвижное, вроде вывернутого наизнанку полушубка, слышу чавканье… А это спина медведя, разворотившего трухлявый пень и что-то там поедающего с увлечением, червяков или насекомых; и я, видно, приблизился с подветренной стороны, раз он меня не учуял, так мы были увлечены – он жуками-червяками, а я грибами...
От неожиданности и страха я закричал изо всех сил:
– Папа-а-а! Па-ап!..
Отец побежал на мой крик, а медведь наоборот от меня, вверх по сопке, с треском круша встречный сушняк, срывая мох… да, ещё отроческого возраста мишка, вроде моего. Ну, а я почти кубарем слетел с сопки вниз, чуть не к ногам отца…
Все мои одноклассники и я в их числе неохотно расставались с медвежонком, забыв обо всём на свете, мы до позднего вечера восторженно наблюдали за ним, пока не пришли с работы родители Кости, попросившие нас «закругляться», мол, можно и завтра ещё прийти. Уходя, каждый мечтал о подобной живой игрушке, понимая несбыточность этих мечтаний, многие плакали, в основном девчонки…

Дом Миловидовых, никогда не знал такого количества гостей, за несколько дней у них побывал почти весь посёлок, а детская его часть не по одному разу, все ходили смотреть найдёныша в белом галстуке. Медвежонка возили на перевязку через день, и в первый раз он никак не давался, рычал, вырывался из рук, даже пытался убежать. Думали, как сделать его смирным, дядя Петя предлагал свой «наркоз» из фляжки, но Переходкин отверг этот вариант. Выход нашёлся прямо-таки гениальный: Михалыч, любитель попить чаю с мёдом, намазал им здоровую лапу мишке, и тот так увлёкся вылизыванием её, что никаких проблем у хирурга с перевязкой не стало. Кажется, в третий раз он уже сам протягивал лапу, прося мёда – к хорошему, известное дело, привыкают быстро… А спустя два месяца больная лапа уже и зажила.

Постепенно всеобщий интерес к медвежонку угас, и Миловидовы зажили спокойной размеренной жизнью, как и раньше, только на одного члена семьи у них стало больше. И довольно долго не могли подобрать «найдёнышу» имя, но помог случай.
Когда семья садилась за стол ужинать, мишке «накрывали» как всегда на полу, в углу слева от входной двери. В этот раз тетя Зина высыпала из кастрюли в огромную тарелку в центре стола, сваренную в мундирах картошку, почистила и нарезала селёдку, с этим семья и приступила к ужину. Кухня наполнилась ароматом вареной картошки и запахом солёной рыбы, и медвежонок, доев свой творожок с молоком, подошел к столу, встал на задние лапы и замер просительным столбиком. Тетя Зина подала ему картофелину, и он с аппетитом съел её, она подала кусочек селёдки – съел и его. И так повторилось раза три…
– Ну ты и прожорлив, однако… прямо жора-обжора! – пошутила Костина мама и добавила: - Что, семью решил без ужина оставить?
– Мама, папа, а давайте его Жорой назовём! – предложил Костя.
На том и порешили, а поскольку маленький ещё, то и ласково звали – Жорик…

Чтобы быть сильным и выносливым, Костик каждое утро делал зарядку: разминочный бег вдоль огорода для разогрева мышц, восстановление дыхания и в продолжение упражнялся уже с «железом», как рекомендовал физрук, поднимал гантели вверх, в стороны, перед собой и приседал с ними, в завершение тренировки опять пробежка – два-три круга. Жорик, видимо, тоже не хотел быть слабым и хилым и, глядя на своего друга, бегал вместе с ним, потом, вставая в полный рост, пытался ему подражать, смешно размахивая передними лапами. А когда наступал выходной день – воскресенье, Костя любил утром поспать подольше, и раньше, до появления в семье Жорика, у него это хорошо получалось. Теперь же, приученный к физзарядке медвежонок, ни свет, ни заря начинал будить друга-спортсмена, стаскивая с него одеяло и выдёргивая из-под головы подушку. Костя, ругая Жорика, с большой неохотой вставал на утреннею пробежку, а после неё опять ложился в кровать и спал почти до обеда. Миловидовы, наблюдая за дружбой сына и медвежонка, который за последнее время сильно подрос и через несколько месяцев превратится совсем во взрослого хищника, понимали неизбежность расставания друзей, пришла пора выпускать Жорика на волю, в его естественную среду обитания – лес. Сына договорились не посвящать в свои планы, решили, что ему лучше узнать об этом, как о случившемся факте, меньше будет слёз и страданий. Утром, когда Костя ушёл в школу, дядя Петя посадил Жорку в коляску своего «Урала» и повёз его в лес, километров за десять от посёлка, чтобы медвежонок не смог вернуться…

Костя шёл к себе домой из школы в хорошем настроении, насвистывая мотивчик песенки, поскольку получил сегодня пятерку по математике. В портфеле он нёс пирожок с брусникой, купленный на перемене в буфете, любимое лакомство Жорика, и очень удивился, увидев его сидящим у калитки, потрепал медвежонка по загривку, получил в ответ игривое урчание, а дома недоумённо спросил у родителей:
– Вы знаете, что Жорик на улице гулял? Как он туда смог выбраться-та?
– Да через заборчик, наверное, – растерянно ответили ему. – Большой вырос и лазать умеет…

Утром, выпроводив сына в школу, удивлённый возвращением медвежонка, дядя Петя захватил ружьё и опять повёз Жору в тайгу, теперь ещё дальше, чем вчера. Дорогой, медвежонок крутил головой, разглядывая с любопытством грузовики, везущие на обогатительную фабрику руду, и воспринимал, наверное, очередную поездку подобием Костиной утренней зарядки, был довольный, счастливый и даже пытался лизнуть хозяину руку. Вот они проехали рудник, горную речку вброд, чтобы мишка след не взял. Дядя Петя сойдя с мотоцикла, потянулся, Жорик, выбравшись из коляски, теперь уже уверенный, что это точно физзарядка, встал на задние лапы и тоже потянулся вверх, копируя движения охотника, который уже направился к лесу, Жора закосолапил следом. Внезапно дядя Петя остановился, снял с плеча ружьё и выстрелил вверх, напуганный приёмыш со всех ног кинулся прятаться в лес…

– Вы что-то совсем уж за Жориком не смотрите, – заявил родителям Костя, вернувшись к вечеру, пришлось задержаться в школе на соревнованиях по легкой атлетике. – Опять он на улице, у калитки… Я боюсь, как бы он совсем не убежал… вот убежит и не вернётся!
– Ну, не держать же его целый день в доме, – оправдывались кое-как старшие Миловидовы. – Во дворе гулял – и, может, тебя встретить выбрался…

На следующее утро дядя Петя решил увезти приёмыша как можно дальше, ехал и всю дорогу злился: «Скорее всего, какое-то устройство у него в башке есть, что дорогу запоминает – ну, как у кошек, от тех тоже вот не избавишься, – раздражённо думал он. – На старую вырубку вывезу, за три десятка вёрст, оттуда уж точно не вернётся…»
– Выходи, Жорка, приехали! – слезая с мотоцикла, скомандовал он питомцу.
Но тот даже ухом не повёл, помня, как охотник вчера его бросил в лесу, сидел будто вкопанный, занимая уже всю люльку, так он за всё это время подрос. Дядя Петя достал сахар, хотел выманить его из коляски, но всё было бесполезно, медвежонок не двинулся с места, только косил глаза на сахар и разок облизнулся. Не помог и выстрел в воздух, Жора лишь вздрогнул и ещё глубже улез в коляску. Весь его вид как бы говорил: «Можешь даже убить меня, а из коляски не выйду!» Ну и дела, совсем озадачился старший Миловидов; ладно, схожу пока в лес, грибов насобираю, а он, глядишь, устанет сидеть, вылезет и пойдет меня искать...
Вернувшись через час к мотоциклу, дядя Петя увидел питомца всё так же невозмутимо сидящим в коляске.
– Вот ещё хитрован на мою голову выискался!.. – совсем расстроился охотник, и ему даже показалось, что мишка будто бы усмехнулся, прикрывая морду лапой. – Ну, погоди лыбиться… вот возьму и сдам тебя в областной зоопарк!
С этой идеей он и вернулся домой. И с мишкой, конечно.

– Пап, а что это Жорик меня из школы сегодня не встречал? Он не заболел случайно? – спросил Костя отца.
– Здоровее всех нас он, – несколько раздражённо ответил тот. – В своём углу вон дрыхнет, как пожарник…

– Это областной зоопарк? – Миловидов звонил в Благовещенск. – Алё-алё!..
– Да! А что вы хотели?
– Да вот медвежонка гималайского хочу пристроить!
– Извините, ничем не можем вам помочь! У нас медведей сверх нормы всякой, больше чем остальных животных, а охотники всё предлагают и предлагают. Мы скоро из зоопарка превратимся в медвежий парк. Так что еще раз, извините!..

– Пап, вы баню с дядь Колей строите? – В школе закончились уроки, и Костя, придя домой, увидел, как из деревянного бруса во дворе они собирают какой-то сруб. – Новую?
– Нет, сынок! Берложку для Жорика строим, пора ему во двор переезжать. Ты же видишь, какой он стал, а там и ещё вырастет...

P.S. Медведь до самой своей смерти жил у Миловидовых. Он знал команд больше любой служебной собаки, катал на себе Костиных детей, играл с ними, а если уставал от их назойливого внимания, то прятался на большой лиственнице, растущей в его вольере. Каждый год, поздней осенью, Жора уходил в зимнюю спячку, весной просыпался; а вот на двадцать вторую весну после своего рождения, не проснулся... Костя, его родители и дети оплакивали своего Жору как близкого человека, это было большое семейное горе…